Жнец Дэртон-Бриджа

14 сен. 2018, пт.

Робер

      Будильник пропищал в девятом часу, напоминая мне, что пора вставать и собираться на занятия. Я неохотно поднялся с постели и сел. Комната еще расплывалась перед глазами. Я не сразу понял, но в мозг резко ударило:       Я что, спал на одной кровати с этим де Кенуа?       Опасливо перевел взгляд на постель. Да, так и есть. Мордериго дремал, выставив бледное бедро, покрытое белыми волосками. Он же вчера сидел в единороговых штанах…       Так! Я не был пьян. Ничего в принципе не могло произойти! Я вообще уснул, а он все еще, кажется, сидел в интернете… Ладно, он же все-таки занимался расследованием, пусть поспит еще полчаса. А я пока приготовлю нам завтрак.       Я накрыл его одеялом, встал с кровати и тихо вышел из комнаты. На втором этаже снова замер возле двух дверей. Любопытство опять начало во мне играть, и я, несмотря на запрет, опять подергал ручку той двери, что в центре. Спальня слева меня мало интересовала, все-таки я уже хоть отдаленно видел, что там. А тут — ничего… Интересно, что он прятал от меня? И в какой-то степени обидно — я ведь ему доверял, а он…       Нет уж, ты рассказал ему далеко не все, — шепнул мне внутренний голос. — Так что и он имеет право хранить от тебя секреты.       Я согласился, разогнулся, хотя был уже готов попытаться подсмотреть в замочную скважину снова, и пошел вниз. Открыл холодильник, порылся там, нашел тостовый хлеб, сыр, яйца, бекон и томаты и решил сделать сытные сэндвичи. Пока я шкварчал маслом на сковороде, подсаливая кусочки хлеба, я все ждал, что Мордериго спустится, полуголый, потянется и протрет глаза, но он не приходил. Я заволновался и, убавив огонь, поднялся наверх, к нему.       Мордериго продолжал спать, только теперь уже повернувшись задом кверху. Он уткнулся носом в подушку, и я видел только белую волну на темной простыне, в которую вдруг захотелось запустить пальцы. Темно-синие трусы с черной резинкой со всей его белизной как-то резко контрастировали. Я нарочно отвел глаза, чтобы не изучать его зад, но тут взгляд опять зацепился за белоснежные волоски на ногах, поднялся выше, и я невольно начал пялиться.       Так, надо его разбудить, мда. Разбудить, а не смотреть, как он спит. Но если я сейчас начну его расталкивать, все сразу кончится. Пройдет это наваждение, уединение. Мордериго дальше будет замыкаться, отстраняться, делая больно.       Я разочарованно вздохнул и не выдержал, погладил по покрытой белыми волосами ноге.       Я не имел права. Он же мой студент… Но я ведь и так уже натворил кучу всего, за что меня следовало бы уволить.       Весь белый. Волосы белые. Невозможно белый. Похож на призрака.       Я не выдержал и прилег рядом, протянул руку, ероша пряди, похожие на паутину. Я старался делать это так, чтобы не касаться кожи его головы — он не должен почувствовать мои прикосновения. Но к своему стыду, я сам не заметил, как увлекся — с упоением изучал структуру, перебирал, пропускал сквозь пальцы. Я не раз замечал, что у него волосы напоминают конские — и жесткие и мягкие одновременно. Если вымыты — кажутся распушенными, если немного грязные — собираются в пряди, иногда скручиваются. Я бережно перебирал белоснежную массу, распутывая кончики, и вдруг потерял осторожность, коснулся шеи. На секунду растерялся, но потом сделал вид, будто все так и задумано, погладил его.       — Ум-м-м? — отозвался Мордериго.       — Доброе утро. Вам пора вставать, на пары опоздаете.       Я должен убрать руки. Но я хотел гладить.       Мордериго хищно поглядел на меня одним глазом, приподняв голову, и медленно растянул губы в довольной ухмылке. Я мягко улыбнулся ему в ответ. С ним рядом было так хорошо и спокойно… Я не испытывал такого с тех пор, как Роберт умер. С ним можно было сказать себе: «Я дома». Нет, даже лучше. Я там, где не осудят, поймут. Пускай это и отдалось в груди болью, такой, от которой хотелось зажмуриться до слез, уйти от Мордериго казалось равносильным разорвать те тонкие золотые нити счастья, что провисли между нами. Я запустил пальцы в его волосы, поднял одну из прядей и пошевелил пальцами, позволяя похожим на волокна ваты волосам медленно опадать. Наблюдая за ними, я сам будто был в бледном тумане. В наваждении. Все застыло в этом идиотизме — я делал то, что было запрещено, Мордериго позволял и улыбался. Мне все хотелось, чтобы он показал клычки, но он пока улыбался только губами. Я завел руку ему за ухо, осторожно касаясь кончиками пальцев тонкой кожи, и прикрыл глаза. Пусть, пусть все это замрет. Буду только я, его дыхание и тепло кожи.       Ага, и резкий запах гари.       Черт!       — Мордериго, вставайте быстрее, там уже завтрак горит! — я резко сел. В ответ мне — сладко-сонное недовольное «М-м-м».       — Давайте-давайте, — я похлопал его по плечу, встал с кровати и пошел вниз — спасать еду.       Первый тост мне пришлось выбросить. Он подгорел совсем немного, но черная корочка уже появилась, и это значило, что хоть срежь ее, гадкий привкус все равно останется. Я чертыхнулся и принялся открывать окна.       Погрузившись в эту войну с испорченным завтраком и попыткой приготовить новый, я не сразу заметил, как Мордериго спустился. Только положив новый тост на очищенную от пригоревшей дряни сковородку, я успокоился и сел на стул.       Только сейчас обратил внимание, что опять начался дождь. Ну вот, а у нас окно открыто… Я расслабленно потянулся, вдыхая аромат свежести и мокрого асфальта. Потом услышал шаги и обернулся.       Мордериго стоял на пороге, уже снова в штанах в единорожку, щурил сонные глаза.       — Хотите кофе? — спросил я.       — Кофе я хочу всегда, за редким исключением, когда хочу чай, — отшутился он. Я встал, чтобы запустить кофе-машину, но он слегка нажал мне рукой на плечо, вынуждая сесть, и сам медленно прошел к столешнице, сунув руки в карманы штанов.       — Чем вы вчера всю ночь занимались?       — Гуглил статьи по делу, — ответил он, переставляя капсулы. — В интернете пишут много ерунды, но иногда даже в этой ерунде попадается маленькая доля правды.       — Очень маленькая, — расхохотался я.       — Да, истерию про то, что Мэрриса похитили инопланетяне, надо было видеть, — он отвернулся от кофе машины и оперся задом на столешницу, скрестив руки на груди. — Кстати, а почему никто особо нигде не распространяется, что у Имельды был или есть брат? Даже вы мне не говорили.       — Потому что он уехал отсюда уже очень давно, можно сказать, все забыли о его существовании. Он старше ее лет на пять, а то и на семь, если не на все десять. Он практически не приезжал — я его пару раз видел, угрюмый такой, сутулый. Вот даже… У Имельды волосы пышные были, а у него какие-то… как скрученные… Угашенный какой-то.       — Полиция проверяла его? — Мордериго вновь включился в работу.       — Я думаю, нет. Зачем ему убивать сестру?       — О-о-о, родственники — люди, у которых больше всего мотивов убить друг друга, чем между этими же людьми и посторонними, — глаза Мордериго на секунду стали холодными, но уже через мгновение он уже улыбнулся и посмотрел на меня куда более тепло. — Догадываетесь, почему?       — Из-за наследства?       — Не обязательно. Как минимум потому, что эти люди лучше всего друг друга знают в большинстве случаев. И хотеть убить родного человека, образно говоря, можно за одно только то, что он не дает спать по утрам. Так что родственные узы не всегда препятствие к убийству, иногда наоборот — повод.       — Но Дилан не жил с семьей постоянно, насколько я знаю.       — Он мог жить с ними раньше и порядком от них задолбаться. Насколько хорошо вы знали их семью?       Я поморщился:       — Можно сказать, почти не знал. Я не дружил с Имельдой и даже в гостях у нее, по-моему, был всего один раз, и то Дилана там не видел.       — Ясно, — расхохотался Мордериго. — Очередная загадочная личность.       Он тут же посерьезнел, взял кофе и отпил:       — Но, с другой стороны, учитывая, насколько редко он здесь появляется, думаю, будет легко о нем расспросить. Здесь же многие друг друга знают, если не все.       — Ну я бы так не сказал, у него довольно невзрачная внешность, и с Имельдой он не таскался. Да вы садитесь, ешьте.       Мордериго взял со стола один из сэндвичей с яйцом, томатом и беконом, и стал медленно есть, запивая кофе. Я сходил за порцией, и мы выдержали паузу. Наконец Мордериго отложил часть тоста и сказал:       — Может, не пойдем сегодня на занятия?       — Звучит, конечно, соблазнительно, но я препод.       Мы расфыркались.       — Тогда тем более, — он продолжал искушать. — У нас столько важных дел, по-настоящему важных…       — Не менее важно — не привлекать лишний раз к себе негатива от нашего ректора, мы и так у нее не на хорошем счету, — парировал я. Ишь какой, прогульщик!       Мы поели и собрались довольно быстро, хотя мне казалось, что прошло два часа. Возможно, все дело именно в том, что я зависал, смотрел на Мордериго и не думал ни о чем, кроме него. Он же погрузился в мысли и особо ни на что не реагировал. Но меня радовало, что в нем не было этой тьмы, которую я увидел, когда он тащил чехол из чьего-то гаража. Она появилась позже, но на мгновение — он покопался в пакете и достал оттуда маленькую баночку и швейный набор. Его глаза сверкнули так недобро, что мне стало не по себе. Он убрал это в ту сумку, с которой ходил в университет. Мы собрались и сели в машину. Всю дорогу он опять напряженно молчал и глядел вперед. Я хотел поговорить с ним, но никак не решался.       — Мордериго…       — М-м-м? — он вырулил на другую улицу. Я внимательно изучал выражение его лица — глаза сосредоточенные, немного мрачный. Но нет, этого темного уже не было.       — Мордериго, что происходит?       — Вы о чем? — он слегка мотнул белой головой, но все так же продолжал смотреть на дорогу.       — Вы что-то затеваете. Вы ведете себя очень странно.       — Активирую максимальный сбор улик, — фыркнул он. — Времени и так прошло слишком много. А еще я бы хотел…       Мы остановились на светофоре, и он поглядел мне в глаза.       — Я бы хотел, чтобы вы были максимально откровенны со мной. Любая деталь может быть важной. Вы же не сказали мне про брата, например.       — Я не счел это нужным, — я развел руками. — Говорю же, он практически тут не появлялся.       Мордериго склонил голову сначала на одну, потом на другую сторону, похрустев шеей. Волна белых волос выбилась из-за уха. Я внимательно уставился на его одежду — нет, просто в рубашке. Без кожанки.       Меня не покидало четкое ощущение, что его настроение как-то связано с ней, будто он в ней делался злее.       Мы остановились напротив университета.       — У вас еще есть время передумать, — Мордериго положил руки на руль. — У вас лицо…       — Побитое, знаю, — я усмехнулся.       — Вам лучше отлежаться дома. Я предупрежу, что вас не будет. Вечером с вами пойдем на дело, как раз отдохнете.       Я косо посмотрел в зеркало. Отек уже более-менее спал, но все равно следы побоев оставались — на носу красная полоска, глаз весь красно-фиолетовый. Когда мы только выезжали, я как-то об этом забыл… Ну щиплет и щиплет, привык. Но, поняв, что мне предстоит предстать перед студентами, я засомневался.       — Нет, наверное, я все-таки пойду, — я мотнул головой. — Я ведь нормально себя чувствую, нет никаких оснований оставить меня дома.       Мордериго недовольно покачал головой и открыл дверь машины.       — Будут… э-э-э… доставать, скажите мне.       Еще чего. Не хватало, чтобы он из-за меня ввязывался в драку. Из принципа стану молчать — у него и так полно неприятностей.       Мы разошлись на пары, и до конца учебного дня я его не видел, если не считать коротких кивков друг другу в столовой утром. Зато за обедом ко мне подсела Бриджет. Мордериго есть, похоже, не придет.       — Добрый день. А… Ой, боже, что с вашим лицом?       Я сначала засомневался, стоит ли говорить ей правду, но потом признался:       — На меня вчера напали на улице. Мы не знаем, кто это был. Полиция ищет мерзавцев.       — Кошмар. Мордериго знает?       — Знает, он забрал меня из полицейского участка после дачи показаний, — я пожал плечами.       — Вы его не видели сегодня?       — Видел, — сказал я, перемешивая хлопья. — Мы же вместе приехали.       — Просто он пришел на нашу совместную пару, а потом свалил. Вещи оставил, я забрала, он до конца занятия так и не появлялся.       Она запустила пальцы в черные кудри.       — Он иногда ведет себя странно, — я откусил пирожок с ягодами. Мне хотелось сказать «пугающе», но я побоялся оскорбить и ее, и Мордериго.       — Он просто за вас беспокоится и хочет внимания, — Бриджет сначала хитро сощурилась и улыбнулась, а потом погрустнела. — А еще он вцепился в эту загадку и не отстанет, пока не раскроет дело.       — Вы идете с нами сегодня на кладбище?       — Вообще хотелось бы, но мешать не стану, — она подтянула розовую кофту. — Если только Мордериго сам решит меня позвать. Но, может, вы хотите побыть вдвоем?       Я невольно смутился.       — О, привет, — я услышал сзади знакомый голос. Проигнорировав шепотки в нашу сторону, Мордериго уселся рядом. — О чем речь?       — Где ты был? — Бриджет налетела на него с вопросами и пихнула локтем в бок.       Вместо ответа Мордериго молча показал банку с чем-то сухим, похожим на краску.       — Этот образец я добыл в актовом зале. Мне стоило нереального терпения дождаться, когда оттуда уйдет миссис Кэббедж.       Я вздрогнул. Боже, я надеюсь это не то, о чем я думаю.       — Кэббедж? — нахмурилась Бриджет. — А она там что делает?       Мордериго пожал плечами.       — Я понаблюдал за ней, — он убрал банку и достал сэндвичи из своей сумки. — Она часто курсирует туда-сюда по коридорам и исчезает, как призрак. Поэтому мне интересно, — он пристально посмотрел на меня. — Насколько реально попасть в те места, которые считаются закрытыми для студентов.       Он жадно впился в сэндвич.       — Хорошо, это я беру на себя, — кивнул я. В конце концов, должен же я нести расследованию хоть какую-то пользу.       — У вас еще есть пары?       — Последняя, — я пожал плечами. Еще десять минут от пары займут вопросы по поводу моего лица. Кто-то поржет, кто-то сочувствующе помотает головой. Студентам я сказал, что поцеловался с дверью. Врать не хотелось, но я знал, что если скажу правду — в лучшем случае надо мной посмеются, в худшем — поднимется паника.       — Замечательно, — холодно сказал Мордериго и поставил сок.       — У меня две, — Бриджет пожала плечами. — Но, думаю, один раз будет не страшно пропустить.       Прогульщик! Мало того, что сам шляется, еще и девочку подбивает. Я хотел было ему высказать, но понял, что заставлять ее отсиживаться еще одну пару, пока мы с Мордериго уедем, как-то, мягко говоря, не этично. И то я не знаю, как он сам-то последнюю пару выдержит — его состояние менялось от холодной, расчетливой решимости до взвинченного возбуждения, как у ребенка, который вот-вот отправится в долгожданный поход по магазину игрушек.       Перед парой я зашел в деканат за документами — мне нужна была ведомость другой группы.       — Что с глазом, мистер де Сейбл? — в этот момент мистер Деймос как раз разбавлял кофе водой из кулера. Как всегда, он по привычке облизал губы.       — А, так. Местный контингент.       — Сочувствую, но напоминаю, что этого следовало ожидать — только в Древней Греции принимали однополые отношения.       — Я вообще-то был женат, — напомнил я. Деймос хмыкнул. Я решил воспользоваться тем, что мы остались наедине, и вытянуть из него немного информации.       — Кстати, неужели по мне можно сказать, что я встречаюсь с де Кенуа? — я начал издалека. — Что вообще вы о нем можете сказать?       — Да ничего, он себе на уме. Одинокий мальчик, который никого не подпускает к себе. Я бы сказал, — он опять облизал губы. — Что в какой-то мере он очень заносчивый. Забавно. Очередной пример того, как люди с каким-то преобладающим пороком считают, что этот порок есть у всех других.       — И это все? Просто, мне казалось, раз он учится здесь давно, все уже должны знать о его детстве, юности…       — Мне, если честно, все равно. Я знаю только, что он сирота, которого растила какая-то бабка. А еще — что он вроде как в кино каком-то снялся, но многие говорят, что это неправда. Я лично не проверял.       Ага. А я проверял.       — Я видел его фильмы, он играет вполне себе неплохо.       — Играет, может, и неплохо, а на парах дурью мается. То рисует, то чертит что-то… Но предмет он знает, вынужден признать. У него пытливый ум.       Я промолчал. Да уж, это точно. Я хмыкнул и прошел в соседнее помещение, где через небольшой проем, за дверью располагался кабинет миссис Фрост. Я увидел, как за столом шевелится какая-то фигура, но делала она это очень странно — будто пыталась перемешать бумаги на рабочем месте. Из-за ребристой поверхности было не особо понятно, кто это был. Я подошел ближе, вгляделся и смог определить только то, что это женщина с темными волосами. Фигура вдруг дернула головой. Я испуганно шарахнулся и поспешил выйти.       Кто это, черт возьми, был? И почему эта женщина так воровато озиралась?       Я сначала хотел было попытаться проникнуть в кабинет после того, как этот человек уйдет, но побоялся, что женщина набросится на меня с расспросами, да и я могу огрести, поэтому поспешил быстро выйти из деканата и вернуться в аудиторию. Отмечу оценки у себя, ведомость заберу позже. Но думал об этом происшествии всю оставшуюся пару. Видимо, это очень сильно отразилось на моем выражении лица, потому как когда мы приехали на кладбище, Мордериго остановил машину и на какое-то время замер, не собираясь выходить. Бледные пальцы с силой стиснули руль.       — Вы чего? — спросил я.       — У вас что-то случилось?       Я вздохнул и рассказал ему.       — Вам никого эта женщина не напомнила?       Я пожал плечами:       — Там через эту поверхность не видно было.       — А цвет кожи какой? — вдруг спросил он.       Я поморщился, вспоминая.       — Я не видел, там часть лица закрыта темными волосами.       — А окно в кабинете было открыто? — он встрепенулся.       — Что?       — Окно, — терпеливо повторил Мордериго.       — Я не обратил внимания, я постарался уйти, как можно скорее, чтобы ко мне не было вопросов. Или чтобы меня не стукнули за то, что я застукал кого-то за столом ректора. Мордериго вздохнул.       Мы выгрузились из машины и опять побрели вдоль могил.       — Интересно, встретим ли мы здесь Бесси? — прошелестел Мордериго, встряхнув белыми волосами.       — Если встретим, не несись за ней, ломая ноги, — съязвила Бриджет.       Он смерил ее недовольным взглядом, но вздохнул и спокойно сказал:       — Разделимся? Наша цель — во-первых, проверить, где еще висят игрушки, во-вторых, добыть как минимум одну из них.       Мы молча покивали друг другу и разошлись в разные стороны. Встретиться договорились у ангела Имельды. Я пошел налево, к Бенни. Мордериго — в центр, Бриджет направо. Я стал бродить между могилами, сунув руки в карманы толстовки и все больше проникаясь какой-то холодностью и отчаянием кладбища. Я читал имена на могилах так, будто я искал что-то, чего никогда не найду. До меня не сразу дошло, но я понял, на что это похоже. Раньше я мечтал, чтобы мой труд по тамплиерам издали, и я неосознанно искал его в книжных магазинах, часто уходя ни с чем. Здесь было то же самое с разницей, что я хотел увидеть надгробный камень Роберта, хотя прекрасно знал, что моего сына похоронили во Франции.       Ноги сами вывели меня к могиле Бенни. Я поднял голову. Вязаный висельник был еще там. Осталось понять, как его достать. Лезть на могильный камень мне не хотелось. Я решил попробовать вскарабкаться на одно из деревьев, насколько мне это позволит больная нога. Черт, почему мы не взяли с собой стремянку? Хотя идея таскаться с лестницей по кладбищу, да еще и всей толпой — такая себе…       Нет, другого выхода, похоже, не найдется. Я подошел к дереву и начал осторожно лезть. Больная нога отзывалась стреляющими вспышками каждый раз, когда я сгибал колено. У меня не с первого раза получилось — подошвы кроссовок соскальзывали с коры, но потом тело вспомнило, как в далекие шестнадцать забиралось на крыши гаражей и как сидело на ветках с рюкзаком и тетрадками. Мне было наверху куда комфортнее. Я в свое время даже мечтал о доме на дереве или на крыше высотки. Но, повзрослев, я перестал карабкаться на верхотуру.       Что ж, теперь пригодилось вспомнить навык. Я залез в развилку, потом поднялся на ветку выше, немного прополз, нацепляв обрывки коры на толстовку, потом влез в еще одну развилку и добрался до той ветки, над которой висела игрушка. Мне пришлось лечь на живот, обвить ногами ветку и медленно ползти. Боже, только бы одежду не испортить… Чемодан-то все еще не приехал, а опять тратиться я не хотел. Вниз я старался не смотреть. Будь мне шестнадцать, я бы прошел ногами по ней, но сейчас был слишком велик риск, что без равномерного распределения достаточно большого веса я просто навернусь. Да и держаться так было намного удобнее.       Наконец я дотянулся пальцами до маленькой веточки с висельником и хорошенько потряс ее. Вязаный висельник в виде Бенни шмякнулся на землю. Воодушевленный, я на секунду захотел было ловко спрыгнуть вниз, но вовремя вспомнил, что тогда моему колену окончательно придет конец. Торчать в больнице было ох как неохота — я и от врача-то в день получения травмы никак не мог отвязаться, поэтому спускаться пришлось очень осторожно. Нога все-таки отозвалась болью, когда я соскользнул с мощного ствола. Подняв игрушку, я направился к месту встречи. Бриджет уже была там, рассматривала найденную находку.       — Пришлось полазать по памятнику, надеюсь, ангелы и Имельды меня простят, — хмыкнула она, завидев меня. Мы поменялись игрушками. Та, что у нее, была чище моей. Может, потому что мою я сбросил на землю. Я бережно пригладил волосы из пряжи. Нет, сомнений не оставалось — игрушка реально копировала Имельду. Розовое платьице, джинсовка с нашивкой, даже кулон…       Я вдруг похолодел.       — А где Мордериго?       — Еще не пришел.       — Что-то он долго?       — Ну да, он же решил посетить две могилы…       — Подождите, я схожу за ним, поищу его.       Я вручил ей вязаную Имельду и уверенно бросился вперед. Где могила Роджера, я хорошо знал. Правда, желал не знать. Но у высокого обелиска с выставленными вокруг венками, траурными фотками и всякой мелочью вплоть до кружек Мордериго не было. Я бросился почти напролом к могиле Мэрриса. Только бы не заблудиться… У него могильный камень был самый простой, поэтому чуть свернешь не туда — не найдешь уже. Выбравшись на дорожку, я замедлился. Ну же, вспоминай, куда дальше-то идти!..       Я пошел, можно сказать, почти наугад, действовал интуитивно. Ноги сами привели меня к той части могил, которые располагались ближе к съезду в Мертвый район. Свернул с дороги в проход — туда или нет? Вроде там тоже была стена из деревьев, да и колонна рядом похожа… Нет, похоже, все-таки не туда. Пройдя какое-то время, я окончательно понял, что все-таки перепутал и надо было свернуть в другую сторону. Я уже перекинул ногу через оградку, желая перелезть, как вдруг заметил шевеление в тени и решил посмотреть, кто там.       Я стал осторожно красться — если это Бесси, то я уж точно поймаю ее, не дам ей сбежать.       Мордериго порадуется.       Я осторожно раздвинул кусты, и, лавируя между могилами, вышел к месту, где мне показалась чья-то тень. Но я увидел не Бесси, которую ожидал.       Мордериго де Кенуа стоял возле какого-то надгробного камня, повесив голову. Его пальцы неловко стискивали вязаного висельника. Я замер, боясь сделать шаг. Мне показалось, что Мордериго что-то бормочет. Я изо всех сил напряг слух. Мне хотелось подойти ближе, но я не смел.       — Прости, что меня не было рядом. Я был тебе так нужен… И мне кажется, ты из-за меня поехал… Не потому, что было надо…       Его плечи как-то жалобно вздрогнули. Я прищурился, пытаясь прочесть надпись на надгробном камне, но из-за ракурса было неудобно, к тому же Мордериго закрывал собой надпись.       Он медленно положил руку на камень.       — Я так скучаю, — сдавленно сказал он и издал тихий звук, напоминающий скулеж. Я не выдержал и вышел из кустов. Он резко обернулся на шуршание. Я решительно подошел к нему. У него подрагивали губы, взгляд был пугающе потерянным. Я молча коснулся уголков его глаз. Белые ресницы ожидаемо мокрые.       — Кто был этот человек? — тихо спросил я, бережно убирая ему прядь волос с лица.       — Конрад, — Мордериго кивнул на могилу. — Конни. Мой и чужой одновременно.       Он резко развернулся, желая уйти, видимо, чтобы наедине предаться чувствам, но я вцепился в его руку, потянул на себя. Он дернулся и застыл. И тогда я решился — прижал его к себе, нежно обнял. По-настоящему обнял, как никогда не позволял себе.       — Я знаю, каково это — терять близких, — шепнул я ему в макушку. Теплые руки сомкнулись у меня за спиной. Он пробормотал что-то, глухо из-за того, что уткнулся лицом мне в грудь.       — Все будет хорошо, — сказал я очевидную глупость и зарылся носом в белые волосы. Я прекрасно знал, что хорошо не будет. Но мы с Мордериго можем только дальше тонуть в жалких попытках уцепиться хотя бы друг за друга.       — Я рядом, — я вдохнул запах его шампуня, отдающего какими-то елками и вдруг коснулся губами края лба.