Lost in the Darkness

      Страх холодными липкими ладонями сжал бешено стучащее сердце. Всё тело семилетнего ребёнка сковал ужас. В широко раскрытых медово-карих глазах с расширенными зрачками плескалась паника вперемешку с горечью потери.       По бледным испачканным в крови щекам медленно текли крупные горячие слёзы. Из-за плотно стиснутых зубов мышцы лица сводило, но маленький мальчик не обращал на это внимания. Куда более мучительная и сильная боль острыми кинжалами пронзала молодое сердце.       Оперевшись спиной о жёсткую кирпичную стену невысокого полуразрушенного дома в одном из тёмных переулков Йокогамы, паренёк судорожно всхлипывал, прижимая к беспорядочно вздымающейся от сбившегося дыхания груди разбитые коленки. -М-мама, — прохрипел он, кривясь от дикой боли, раскалённым песком рассыпавшейся по горлу.- Па-апа…       Жестокость этого мира уже порядочно искалечила душу малыша, превратив мысли в непонятное мессиво из-за пережитых негативных эмоций и бессердечно разорвав на крошечные кусочки детское радужное мировоззрение.       Перед глазами мальчика вновь предстала леденящая кровь в жилах и сводящая с ума своей безжалостностью картина. Посреди залитой багровой кровью комнаты лежат два мёртвых тела, в которых с трудом, но можно узнать родителей семилетнего парнишки.       В следующую секунду из груди ребёнка вырывается громкий, срывающийся на хрип вопль, сопровождаемый всё новыми и новыми слезами. В припадке колотя кулачками асфальт, малыш продолжал почти истерично кричать, захлёбываясь ужасом, окатившим его ледяной волной отчаяния.       Разбив костяшки, но даже не заметив этого, малыш вдруг зашёлся диким кашлем, сплёвывая на землю сгустки алой крови. Каштановые пряди волос слиплись от пота, а глаза потемнели от боли.       Мир вокруг закружился, превратившись в сплошное мутное пятно, и в следующую секунду шатен потерял сознание.       Мори неспешно шагал по улице ночной Йокогамы, тихонько насвистывая себе под нос приевшуюся ещё с утра песенку.       Он уже собирался возвращаться с недолгой ночной прогулки обратно в Штаб Портовой Мафии, как вдруг его чуткий слух уловил жалобный детский плач.       Оглянувшись и постояв немного, доктор наконец определил, где находился несчастный ребёнок.       Не то чтобы Мори любил детей или стремился их защищать, просто очень уж отчаянными казались рыдания, чем невольно напомнили Огаю самого себя в более младшем возрасте.       Свернув в тёмный переулок у старой разрушенной больницы Йокогамы, Мори улицезрел весьма печальную картину. Мальчик лет семи, уперевшись одной рукой в асфальт, а другой судорожно сжимая горло, громко и хрипло кашлял. Подбородок был запачкан кровью, впрочем, как и всё тело малыша. -Эй, — тихо окликнул его Мори, подходя чуть ближе, но ребёнок, кажется, его не расслышал. Мальчишка вдруг замер на секунду, отрешённо глядя в пространство из-под полуприкрытых остекленевших от мучений глаз, а потом тяжело повалился на землю. Похоже, потерял сознание.       Доктор нерешительно остановился. В нём уже зарождалось то противное, мешающее любому мафиози чувство, словно виноградная лоза оплетающее сердце.       Жалость.       Подхватив парнишку на руки, Мори уже более уверенно развернулся и зашагал прочь от этого места. Он должен был спасти ребёнка.       Очнувшись, семилетний мальчик не спешил открывать глаза. В голове всё ещё творился хаос, смешанные и переплетённые воспоминания и мысли беспорядочно крутились, мешая составить примерную картину произошедшего.       Полежав ещё пару минут, малыш наконец рискнул и приоткрыл правый глаз. Левый оказался перевязанным жестковатыми белыми бинтами.       Осмотрев комнату, в которой находился, ребёнок с облегчением, но в то же время непониманием заключил, что оказался не в больнице. -Ну здравствуй, малец.       Вздрогнув от неожиданности и резко развернувшись, парнишка уткнулся испуганным взглядом в стоящего рядом с диваном, на котором он лежал, мужчину. -Хорошо, что ты очнулся. Четыре дня провалялся тут без сознания, — спокойно продолжил незнакомец, со снисходительной ухмылкой рассматривая маленькое личико своего пациента. -Ч-четыре дня…? -Впрочем, ничего удивительного. Раны у тебя были довольно серьёзные.       Мальчик встрепенулся, тут же замечая, что руки и шея у него также перевязаны бинтами, а левая кисть покоится на повязке. -Аа… -Ну? Как тебя зовут, малец? — присев рядом с ребёнком на диван и облокотившись о спинку, спросил мужчина. -Дазай Ос-саму… -Осаму, значит? Хм… Я Огай Мори, приятно познакомиться.       Осаму неловко поёрзал на месте, с нерешительностью глядя на нового знакомого. -Я доктор Портовой Мафии, Дазай. Ты помнишь, что случилось?       Осаму отрицательно качнул головой, хотя на самом деле воспоминания уже сложились в более или менее понятную, хоть и страшную, картинку в его голове.       Мори тяжело вздохнул, задумчиво смотря на малыша. Потом он вдруг протянул руку и небрежно, но осторожно, чтобы не сбить бинты, потрепал его по мягким каштановым локонам, чуть вьющимся на концах. -Где твои родители, малец? О-ох… не могу же я бросить тебя одного? Значит так, ты, Дазай, будешь моим помощником. Я поговорю с боссом… -Я не хочу убивать людей, — быстро вставил Осаму, вспомнив, кем являлись по рассказам матери люди из Портовой Мафии. -Придётся. Без этого таким, как ты, не выжить в нашем мире. Сожалею. -Н-но…       Однако Огай не собирался тратить драгоценное время на нытьё и хныканье мальчишки, поэтому просто встал и неторопливо покинул комнату, перед уходом не забыв сообщить Осаму, чтобы тот сидел здесь и ничего не трогал.       Получив официальное согласие от босса, Мори поселил Дазая у себя. Осаму особо не сопротивлялся, видимо, прекрасно понимая, что выбора у него и нет.       «А он смышлённый малый», — невольно думал Огай, наблюдая за ребёнком и его действиями.       Осаму не мог помочь Мори в его профессии, зато он, к всеобщему удивлению, проявлял интерес и смекалку к делам, собственно, касающимся напрямую Мафии.       Со сравнительной лёгкостью разгадывая преступления и составляя неплохие стратегические планы, Дазай начал кардинально меняться, практически до неузноваемости. Вместо зажатого перепуганного малыша, которым казался Осаму в свои первые дни в Портовой Мафии, с Мори жил серьёзный интеллектуально талантливый ребёнок, с неподдельным равнодушием наблюдающий за пытками допрашиваемых и даже сам их иногда проводящий. Мафия ожесточила его сердце, вытеснив детские эмоции, оставив лишь пугающую пустоту и терпкое желание отомстить за смерть родителей.       Бинты Осаму отказался снимать даже после того, как раны зажили. Мори, конечно, сначала удивился и пытался настаивать, но вскоре, смеряемый угрюмым молчаливым взглядом семилетнего мафиози, оставил это дело как есть.       Никто даже и не догадывался, что маленький Дазай вскоре займёт место в верхушке Портовой Мафии, став одним из самых жестоких и сильных людей в данной организации.       Он слишком рано повзрослел.