Конструктор

Антуанетта, повертевшись рядом с новым наполнителем для туалета и сделав умильные глазки, напрудила на полу кухни огромную лужу. — Золотая моя, как тебе не стыдно, — чуть не плача от досады, пролепетал Муся. — Ты же девочка, девочки так себя не ведут. Почему ты не ходишь в лоточек? Он чистенький, папочка его полдня скреб, чтоб он не пах. Папочка купил новый, гранулированный силикагелевый наполнитель премиум-качества, чтобы ты, маленькая тварь, ходила на ламинат? Почувствовав, что срывается на визг, Муся накапал успокоительного в коньячную рюмку и только после этого вытер лужу, заодно промокнув бумажным полотенцем саму Антуанетту. Облачившись в полупрозрачное лиловое неглиже, он поставил на прикроватную тумбочку стакан воды, натянул ночную маску с кружевной оборкой по краю и забрался в постель. В этот момент в прихожей противненько, будто насмехаясь над его напрасными приготовлениями, звякнул звонок. Муся приподнял маску на лоб, вытащил из-под кровати маленький пистолет с резиновыми пулями и засеменил в прихожую. — Кто там? Предупреждаю, у меня муж служит в полиции, и я ему уже позвонил! — сказал он громко, боясь смотреть в глазок. — Муся, у тебя последний секс был, когда я заканчивал начальную школу, какой муж? Спрятав пистолетик в карман халата, Муся распахнул дверь. — Совушка, миленький, что у тебя с лицом? — А что с ним? — У тебя лицо, будто ты только что похоронил кого-то. — Верно. Похоронил. Себя. Шагнув в квартиру, Сава обнял Мусю, сграбастав его и заставляя встать на носочки. Дышал он часто и прерывисто, как раненый зверек. — Ты неудачник или альфы сволочи? — В этот раз и то, и другое. Разогревая в микроволновке стакан молока и имбирное печенье, Муся качал головой. Вытянув из Савы подробности минувшего вечера, он сел напротив и произнес: — Вы как два слабоумных, Совушка. Хотя нет, слабоумный тут только он. А ты просто так и не повзрослевший маленький омежка, который все проблемы решает уходом из дома. Ты не пробовал с ним поговорить? Спросить, почему он так думает? Может, дело и в тебе тоже? — Не хочу я ничего спрашивать. Я и так услышал больше, чем мне полагалось. Мусь, погладь меня по голове. Мне очень больно. Муся терпеливо гладил белокурые локоны одной рукой, а второй спину с выступающими позвонками. — Совушка, тебе надо поплакать. — Я не умею, ты же знаешь. — Надо. — Не получается. — Он сказал, что ты ему не нужен и любить в тебе нечего. Сава всхлипнул и разрыдался так, что Антуанетта от резкого звука напрудила на том же месте вторую лужу, еще больше прежней. — Но я-то его люблю, понимаешь? — вытирая нос о лиловое неглиже, хлюпал Сава. — Мне что с этим теперь делать? — Что, что… Поднять голову и жить дальше! Совушка, рыбка моя золотая с мозгом в пять копеек, и не такое переживали! Узрев на полу новую лужу, Муся вдруг понял, что сил у него больше нет терпеть издевательства от этой глумливой собачонки. Он вдруг ощутил себя несчастнейшим на свете существом. — Ты-то чего расклеился? — удивился Сава. — Не могу, не могу я больше так жить! — завыл Муся, стуча кулачками в его грудь. Обнимаясь и всхлипывая, они долго сидели на кухне со включенным светом, пока не уснули, пристроив головы на широкой столешнице. Молоко остыло, а печеньки были сожраны Антуаннетой. Утром ее тошнило рядом с новым силикагелевым наполнителем премиум-класса. То, что Сава не вернется, стало понятно сразу. Телефон, как и вещи, он не взял, людей, у которых он мог быть, Рома тоже не знал. — Дурак ты, Ромыч, — вздохнул Коля. — Значит, так я ему нужен, раз свалил. Может, оно и к лучшему, — отрезал Рома. Спустя пару недель он понял, что не к лучшему. В опустевшей душе поселилась тоска, тишина давила, дни сделались однообразными и плоскими, как черно-белая картинка из книги. Наволочку с савиной подушки он так и не смог заставить себя сунуть в стирку, и она еще пахла, хоть и едва различимо, дикой морошкой, которую только что достали из холодильника и оставили размораживаться. Однажды ночью он даже обнял ее, уткнулся лицом и просидел так не один час. Саву было за что любить и помимо красоты. Вопреки ей. Это он знал с самого начала, и боялся в этом признаться. Потому что в конструктор, собранный из идеальных частей тела, влюбляться было неопасно и безболезненно, а в живого, полного противоречий гордого Саву — нет. Рома даже сходил в Дом Моды «StarRuss», только там о Саве тоже ничего не знали и помочь ничем не могли. На выходе его задержал секретарь. — Попробуйте позвонить по этому номеру, — сказал он, протягивая визитку. — Это личный стилист Совушки, они дружили раньше. Не особо надеясь на успех, Рома позвонил по указанному телефону. — На проводе, — там, на другом конце, громко лопнул пузырь розовой жвачки. — Совушка? — не веря своим ушам, воскликнул Рома. — Стой, только не бросай трубку! — О божечки, — протянул голос с сарказмом. — Конечно не брошу. Не все же такие мудилы, как ты. Я с тобой поговорю, да, можешь начинать заливать мне очередной бред. — Я люблю тебя. Трубка судорожно вздохнула. — Кого ебет чужое горе? — Совушка. — Что? — Можно я приеду? Зная, что как минимум накатал уже на лишение, Рома все равно гнал как последний раз в жизни. Во дворе его ждал Сава, в длинном пальто и тапочках на босу ногу. Заглянув в голубые, хитро сощурившиеся глаза, он глотнул воздух, как рыба, выброшенная на песок. — Ну? — Сава вздернул бровь. — Чего надо? Если секс, то деньги вперед. Минет оплачивается по отдельному тарифу, имитация оргазма бонусом. — Совушка, — Рома плюхнулся на колени на грязный, заплеванный асфальт. — Ты сможешь меня простить? — За что? За правду не прощают. — Это не правда была, а ревность. Я думал, ты поиграешься и уйдешь, зачем тебе бедный студент без крыши над головой? С твоей внешностью можно любого получить, стоит захотеть только. Сава сложил на груди руки, смотря сверху на Ромин затылок. — Я тебе одно скажу: есть куча альф богаче, умнее, красивее, интереснее. Только влюбился я почему-то именно в тормознутого бедного студента без крыши над головой. Вставай, хватит курткой окурки подметать. И пошли в квартиру, мне еще Антуанетту кормить и Мусины шмотки в стиралку закидывать. В лифте Рома смотрел в зеркальные двери и видел лишь раскрасневшегося влюбленного идиота. Счастливого идиота.