Конструктор

Волосы пришлось распускать, чтобы не было видно припухшей метки со стянувшимися канавками от клыков. Запах морошки, теперь с кедровой нотой, было не спрятать, но заползший утром на кухню Коля подмял его своей дыней. Морщась, он потер зад и осторожно сел на высокий табурет. — Надеюсь, я вам вчера не сильно помешал, — виновато проговорил он. — Ромчик, ты похоже не выспался, у тебя мешки под глазами больше, чем сами глаза. Сава фыркнул. Если бы друг не был так вымотан собственной течкой, то заметил бы и его зацелованные губы, и засос на роминой шее, и новую скатерть на столе. Рома, более расслабленный, чем обычно, пожал плечами. На работу они добрались даже раньше, чем положено. Кивнув в сторону задней двери, Сава вышел и достал сигарету. Поднося зажигалку, Рома вспомнил, как ласково, слегка царапая острыми ногтями, вплавлялись в его спину длинные пальцы. Это было уже раз на третий или четвертый, когда они перебрались в комнату. — Ты нарочно все делаешь так развратно, даже сигарету держишь? — спросил Рома. — Раньше нарочно. Сейчас уже по привычке, — ответил Сава, выдыхая ментол. — Ммм, я забыл совсем, тебе восемнадцать-то есть? У меня в голове родился новый заголовок для желтой прессы: «Интервью с жертвой сексуального насилия: звезда модельного бизнеса оказалась растлителем малолетних» Рома вжал его лопатками в стену, засовывая руки в задние карманы савиных джинсов и горячо дыша в висок. — Если так и будешь подзуживать, нагну прямо здесь, — сообщил он без тени иронии. Последующие три дня Сава мог бы охарактеризовать как секс-марафон с перерывом на работу. Как более опытный, он взял на себя ответственность за просвещение Ромы, которому хоть и не хватало порой фантазии в некоторых моментах, зато выносливости и сил было не занимать. Когда выдыхались оба, Рома мог долго перебирать в пальцах светлые прядки, поглаживать зажившую метку и целовать кончики длинных пальцев. От этих касаний в животе у Савы порхали не бабочки, а целые колибри. — Вы, девственники, такие чувствительные, — бормотал Сава, засыпая на его плече. — Ты похож на щенка акиты-ину. Милый, ласковый и у тебя тоже есть хвост. А потом на телефон пришло сообщение от банка, что его счета разморожены. Сава, который еще неделю назад бы прыгал от радости, нахмурился. Как он и ожидал, следом за этим не преминул явиться сам шеф. — Что будете зака… — Сава запнулся, увидев, кто сидит за столиком. — Чего приперся? — Совушка, мы можем поговорить? От шефа он узнал, что после его ухода «StarRuss» откровенно загибался. Само собой, Дом Моды продержался еще некоторое время на волне интереса к скандалу с главной моделью, после чего пошел на дно без предложений участия в показах и рекламах. — Мы без тебя долго не протянем, — признался шеф. — Это официальное извинение? — Считай так. Сава мог бы выторговать с компании хорошую неустойку. Или вдоволь поиздеваться над шефом, заставив его вымаливать прощение на глазах у всего ресторана. Неделю назад он бы так и сделал. Но сейчас он попросил время, чтобы подумать. — Что хотел этот тип? — спросил Рома, едва он вернулся в кухню. — Это гендир моей, как ты выразился, шарашкиной конторы. Звал обратно. — А ты? — А я пока не знаю. Сава проснулся от того, что было холодно. Пошарив по кровати рядом и не обнаружив Рому, он завернулся в одеяло и выглянул в коридорчик. Дверь на кухню была приоткрыта, и из нее доносился полушепот Коли: — С чего ты вообще взял, что он вернется? Я знаю Саву с детства, он любит деньги, но себя он любит больше и никогда не вернется туда, где его унизили. Тем более он сам говорил на днях буквально, что его счета разморозили. Если бы захотел уйти, уже бы ушел. — Может, не наигрался еще, — отвечал Рома каким-то странным, надорванным голосом. — Я у него такой не первый и не последний. — Не узнаю я тебя, вот хоть ты тресни, не узнаю! Ты что, не видишь, как он на тебя смотрит? Зачем тогда метку поставил, если не уверен? — Само как-то получилось, не могу объяснить. Инстинкт, наверное, пометить, чтоб другие не зарились. — Ты даже не мне скажи, самому себе признайся, любишь ты его или нет? Сава замер, весь превратившись в слух. Рома вздохнул. — Им приятно обладать, но не уверен, что есть за что любить. Бесшумно закрыв за собой дверь, Сава натянул джинсы, сунул босые ноги в гриндерсы и накинул куртку. Отойдя от пятиэтажки на приличное расстояние, он сел на пустующие качели на детской площадке и дрожащими пальцами вытащил сигарету. Над головой было то же небо, что тогда над парковкой в клубе, только в тот раз было не так мерзко и больно. Плакать Сава не умел, поэтому просто закурил и вслух сказал: — Мудак ты, Рома.