I'm done fighting all night (waiting for you)

××× 35

Такое уж дело: Клеменс никогда не влюблялся. По крайней мере, ему так раньше казалось. Да, были кое-какие несерьезные подростковые увлечения, были даже такие, которые могли показаться чем-то серьезным — уж лет в тринадцать-то, как иначе — но чтобы по-настоящему, крепко и сильно — никогда. Да и не то чтобы ему это в принципе было необходимо: Клеменс жил сам по себе. За исключением мамы и друзей, ему никто и не был нужен — зачем по собственной воле заходить в болото, из которого не факт, что выберешься? Клеменс к любви вообще относился философски и очень по-циничному. Мама рассказывала, что это из-за возраста — вырастешь и узнаешь — но Клеменс вырос и не узнал. Пока не встретил Маттиаса Харальдссона. Клеменс теперь понимает: жизнь, оказывается, дама куда более склочная, стервозная и жестокая, чем он раньше думал. Всего этого вообще не должно было произойти, точно не с ним. После Рождества Клеменс проводит выходные праздничные дни дома и большую часть времени жалеет, что в принципе затеял всю эту игру с Маттиасом. Если бы они остались порознь — в смысле, вообще порознь, без секса и всего прочего — этого бы никогда не случилось. Клеменс не чувствовал бы себя полнейшим идиотом, беспросветным лузером и не хотел бы сорваться из города куда подальше. Но вот он здесь, и от осознания всего, что приходит на ум, ему тошно. Все это время — с тех пор, как в его груди поселилось очень странное, совершенно непрошеное чувство, вспыхивающее всякий раз, как Маттиас появлялся в поле его зрения, — Клеменс будто по темной комнате ходил, тыкался во все углы и косяки и понятия не имел, где находится и что происходит. Теперь он понимает — в этой самой комнате кто-то резко включил свет, и Клеменс увидел всю неприглядную картину сложившегося положения. Нет ни одного, ни единого шанса на то, что Маттиас что-то к нему чувствует. Это второе, что Клеменс понимает, когда произносит, наконец, ужасную фразу, состоящую из слов типа «я» и «влюбился», в своей голове. Клеменс не дурак, хоть и легко может таким показаться, и прекрасно понимает, что ничего хорошего из его влюбленности не выйдет. Если Маттиас узнает, лучшее, что он сделает — это просто неловко извинится и скажет, что чувства не взаимны. Худшее — развернется и уйдет, и Клеменс больше никогда не сможет его обнять или поцеловать, или прогуляться с ним в кино. И дело тут, наверное, даже не в их кровном родстве — которое Клеменс все-таки считает весьма условным, он никогда Маттиаса не знал, с чего бы ему видеть в нем брата? — а в том, что сказки про Золушку в реальной жизни не бывает. Клеменс и Маттиас вращаются в очень разных вселенных, и эти вселенные параллельны — они никогда не пересекутся. Клеменс не надеется на взаимность, на поцелуй истинной любви и прогулки рука об руку под радугой. Это — для диснеевских мультиков, а жизнь на самом деле куда мрачнее, уж кому как не ему об этом знать? Поэтому Клеменс знает, что ничего не скажет. Где-то на второй день безвылазного прозябания в своей комнате он составляет нехитрый план: школа кончается, он получает диплом, просит у папки те самые деньги, которые тот обещал, и уезжает так далеко, как только получится. Может, даже в другую страну, если повезет. Клеменс уехал бы в Исландию — вдруг там остались дальние родственники? — но языка он не знает, только какие-то отдельные фразы. Незадолго до Нового года — а, значит, и поездки в Сан-Франциско, которая намечена на второе января — Клеменс выбирается прогуляться с Андреаном. Выглядит он неважно, потому что спать удается кое-как — слишком уж мешают нерадостные мысли — а отсутствие свежего воздуха и пасмурная погода делают его кожу серой, как у трупа. Разве что алые волосы спасают положение. Андреан сразу замечает, что с ним что-то не так. На вид он, правда, ничуть не лучше — наверное, опять нет денег или опять проблемы с картелем. — Что стряслось, Ханни? — прямо спрашивает Андреан, когда Клеменс в очередной раз пропускает мимо ушей его вопрос, без энтузиазма копаясь в мороженом из фаст-фуда. — Да все окей, — мгновенно отмахивается Клеменс. Андреан качает головой. — Нет-нет-нет, старик, я не куплюсь. Выкладывай, в чем дело. И с одной стороны, Клеменс хочет рассказать. Ему тяжело, будто в горле ком стоит. Хочется выговориться, найти хоть какую-то поддержку. Но в то же время страшно озвучивать все то, что в его голове уже который день вертится. Потому что если Клеменс это озвучит, лишь подтвердит реальность происходящего. И этого очень не хочется делать. Но Андреан прямо здесь — сидит напротив, сложив руки на столе, и ждет. И Клеменс не может не сказать. — Я думаю… — Он делает страдальческий вздох. — Я думаю, я влюбился. Его голос — безжизненный, тяжелый, будто он сообщает о смерти еще одного близкого человека. Брови Андреана взлетают чуть ли не к самым корням волос. — Чего? — Ничего, — бурчит Клеменс. Андреан снова молчит. — В кого? Клеменс пожимает плечами, поджимая губы. — В Маттиаса, да? Тишина. — Ну ты даешь… — Знаю, — мгновенно отзывается Клеменс. — Знаю, я в полном дерьме. Спасибо, что напомнил. Андреан хмурится. — Почему в дерьме? Клеменс кисло усмехается. — А где? В шоколаде? А воняет прямо как дерьмо. — Любовь — это не так уж и плохо, — замечает Андреан. — К тому же Маттиас вроде… Хороший парень. Клеменс это знает. Маттиас и правда хороший. И умный, и красивый, и тактичный, и даже шутить умеет. Только вот Клеменс ему ну никак не пара. По крайней мере, не в этой вселенной точно. — Он — да, — подтверждает все-таки Клеменс. — И что это должно значить? — Он не полюбит меня, Андреан, — хмыкает Клеменс. — Никогда. Уж поверь, я это понимаю. Андреан на его слова даже отодвигает свой стакан с милкшейком. — С чего ты это взял? — Да потому что я не дебил! — А ведешь себя прямо как дебил, — замечает Андреан. Клеменс выдавливает кислую улыбку. — Ну спасибо, друг. — Почему ты думаешь, что он не любит тебя? Он к тебе плохо относится? — Я не собака, чтобы плохо ко мне относиться, Анди, — качает головой Клеменс. — Слушай, я не из сказки вышел. И ты тоже. Лучше будет, если это все поскорее пройдет. И я просто продолжу жить как жил. Андреан молчит — верно, они оба не из сказки. — Ханни, я не буду говорить за него. Но вот, что я скажу — ты отпадный. Поверь мне. И если он этого не видит — так увидит кто-то другой. — Андреан протягивает руку и мягко поглаживает запястье Клеменса в жесте поддержки. — Но попробуй рассказать ему. Не сейчас, так потом. Клеменс качает головой. — Нет. Нет, я не скажу. Это глупо. — Нет ничего глупого, — спорит Андреан. — Слушай, он же подарил тебе билеты во Фриско? — Ага. Кстати, о них, — вспоминает Клеменс в надежде сменить тему. — Поедешь со мной? — Почему я? — Потому что Соль работает, я уже спрашивал. — Позови Маттиаса, — предлагает Андреан. Клеменс чуть было не прыскает со смеху. — Ну уж нет. Думаю, мне вообще лучше от него подальше держаться. Хотя Клеменс и думал об этом. Было бы здорово поехать с Маттиасом, погулять там по улочкам, накупить уродских сувениров в туристических палатках. — Позови, — настаивает Андреан. — Просто предложи хотя бы. Если откажется — обещаю, поеду с тобой, уж так и быть, уговорил. Клеменс корчит ему рожицу, но задумывается над таким вариантом. И правда, что плохого, если он просто спросит? Не обязательно же так брать и вываливать все как на духу. Можно аккуратно спросить — Маттиас либо откажется, либо нет. Просто не хочется проходить через дерьмо, когда он скажет, что не сможет.

×××

Тем же вечером Клеменс звонит Маттиасу, потому что у него образовалась гора работы перед Новым годом, встретиться никак не получается. Клеменс и хочет его увидеть, и одновременно боится этого. Боится, что у него будет на лице все написано, и тогда сказка закончится куда раньше мая. Маттиас, как и всегда, практически сразу берет трубку. — Привет, Матти, — улыбается Клеменс, отмечая про себя, какая дебильная у него улыбка — зачем вообще, Маттиас все равно ее не увидит? Но он не может заставить уголки губ опуститься. — Привет. Как ты? — Да все нормально, — Клеменс оглядывает комнату. — Собираюсь посмотреть сериал какой-нибудь. — Я бы тоже не отказался, — вздыхает Маттиас, по голосу слышно — он чем-то занят. — Но я застрял здесь. — Дерьмово быть тобой, — усмехается Клеменс. — Слушай, я вообще-то звоню, чтобы спросить. По поводу Фриско. — Что-то не так? — тут же спрашивает Маттиас. — Да нет, все круто. Просто… — Сказать все это куда сложнее, чем Клеменс думал, и его это злит, потому что еще несколько месяцев назад он не испытывал бы таких трудностей. Но он все-таки говорит, делая свой голос как можно более обыденным: — Ты не хотел бы, ну, поехать со мной? — Я? — почему-то удивляется Маттиас. — Да, я просто подумал… Почему бы и нет. На линии тишина. — Клем, я бы с радостью, — начинает Маттиас, и Клеменс уже чувствует, как его сердце неприятно падает. Словно не ждал такого услышать, хотя это неправда, ведь он прекрасно понимал свои шансы. — Я понимаю, — мгновенно отмахивается он. — Нет, послушай. Я бы правда хотел, — серьезно говорит Маттиас. — Но я уже запланировал поездку с Рут. Мы улетаем в Чехию первого января. От его слов у Клеменса сжимается желудок. Ему становится тошно, неприятно, и он жалеет, что позвонил. Лучше бы Маттиас вообще ничего не говорил, чем это. — Понял, — отвечает Клеменс, стараясь звучат совершенно беззаботно. — Тогда полечу с Андреаном. — Жаль, что так вышло, — отзывается Маттиас. — Да забей, все хорошо, я понимаю. Твоя девушка и все такое, — отмахивается Клеменс, хотя все очень даже плохо. — Тогда мы уже в этом году не увидимся? — Да, прости, у меня тут полный пиздец, — отвечает Маттиас. — Ага, тогда бывай. — Клеменсу ужасно хочется поскорее закончить разговор, потому что ему больно. Это глупо и нечестно, но ему правда больно. — Клеменс, — успевает сказать Маттиас перед тем, как Клеменс повесит трубку. — Спасибо, что позвал. — Без проблем, Матти, — мурлычет Клеменс в телефон и поскорее нажимает на «отбой». Ему отчего-то становится даже тоскливее, чем вчера.