Season Of Fall

Мучительная боль вытягивает меня из сна, в котором мадам Мутэ била меня указкой по животу. Я подлезаю ладонью под ночную рубашку и прикладываю её к низу живота, но прикосновение ни капли не умаляет боль. Мокрые и липкие подтеки крови противно ощущаются на коже, но я не могу разогнуться, чтобы достать палочку и их убрать. Кажется, если бы меня проткнули ножом, было бы не так больно — тем более от ножевого ранения я потеряла бы сознание и умерла, а сейчас мир не так ко мне милосерден. Я защипываю пальцами кожу на руке, чтобы хоть как-то перебить боль, зажмуриваюсь и вызываю перед глазами страницу одного из дневников Маделейн. Чистокровный волшебник должен ставить свой род превыше всего. Чистокровный волшебник должен постоянно совершенствовать свою магию, чтобы усиливать магию рода в каждом поколении. Чистокровный волшебник обязан охранять свой род и пресекать любые попытки разбавить кровь семьи грязью. Чистокровный волшебник должен почитать более старших и сильных волшебников и учиться у них. Чистокровная волшебница не должна заводить дружбу с магглами, если не хочет умирать от мучительной боли за свои грехи... В следующий раз я пробуждаюсь под звук разговора девочек, собирающихся на завтрак. Боль в животе не прошла, но немного утихла. Мне хочется скорее встать и помыться, но не хочу вылезать из кровати при соседках. Из них только Кэтрин оказывалась в моей ситуации, и отвечать на вопросы остальных я не хочу. Иногда мне грустно из-за того, что наладить отношения с соседками не удалось, но сегодня это мне на руку — они уходят, не попытавшись разбудить меня. От мыслей о еде меня воротит, поэтому у меня есть достаточно времени до первого урока. Переносить дни очищения в школе ужасно тяжело — в поместье я могла оставаться в постели, но здесь нужно ходить на уроки и делать вид, что ничего не происходит. Дождавшись их ухода, я заставляю себя встать и пойти в ванную. В душе смываю с себя кровь и холодный пот и, вместо того чтобы пойти собираться дальше, сажусь на пол под горячие струи воды и прислоняю голову к стене. Мысли в голове вялые, тягучие, как будто пробивающиеся ко мне через туман. Надеюсь, их хватит, чтобы не потерять очки на уроках, а больше думать я и не хочу. В дни очищения сложно думать хорошо о своей чистой крови, а жалобы делают только хуже — магия рода наказывает за малейшее неуважение. Я наблюдаю за тем, как вода утекает в слив, пока не становится совсем неудобно сидеть. Все тело затекло, и, поднимаясь на ноги, я едва не падаю обратно. Вылезать в холод не хочется, но отвечать на вопросы учителей о причинах прогула я не хочу еще больше, поэтому останавливаю воду и заворачиваюсь в полотенце. Я предчувствовала, что очищение начнется сегодня, и приготовила все необходимое, поэтому успеваю одеться и не замерзнуть. Волосы высушиваю палочкой и заплетаю в косу. На свое лицо в зеркало я стараюсь не смотреть — сегодня я ещё бледнее, чем обычно, а круги под глазами делают меня похожей на мученицу. Среди косметики, разбросанной под зеркалом, есть флакон с кремом цвета кожи, но я не беру чужие вещи. Мне не помешал бы такой, чтобы придавать себе более здоровый вид, но я не представляю, сколько это стоит. В последнее время мне часто хочется быть красивее, особенно рядом с другими девочками, но Адриан вряд ли посчитает это достойной причиной для трат. В конце концов, он сам заверил меня, что поведение Скорпиуса никак не связано со мной, моим воспитанием или моей внешностью. Внезапная вспышка злости вызывает у меня желание смахнуть на пол все эти тюбики и баночки, так небрежно раскиданные по полке, как будто мои соседки вообще не боятся их потерять. Но вместо этого я возвращаюсь в спальню, очищаю простыни и собираю сумку. В прошлое очищение моя поясница ужасно болела из-за тяжелой сумки, поэтому я перенесла нужные страницы учебников на листы бумаги. Надеюсь, ничего больше сегодня не понадобится. К кабинету Трансфигурации я подхожу за несколько минут до начала урока и сразу занимаю место у подоконника, скидывая на него сумку. Робин, к счастью, еще нет. Надеюсь, она опоздает — тогда я уйду сразу же после звонка и смогу избежать разговора с ней хотя бы сегодня. Что делать на совместных уроках завтра — я до сих пор не решила. Дома и первые два месяца в Хогвартсе я была в основном одна, и никому не приходилось объяснять свою отстраненность. Хотя от остальных и не пришлось бы отстранятся, но от присутствия Робин рядом будет ещё хуже, чем сейчас. Поэтому надо держаться от неё подальше хотя бы до конца очищения. Дольше я не смогу. Более разумная девушка, наверное, снова назвала бы Робин грязнокровкой, чтобы проблема исчезла сама собой и навсегда, но я не хочу. Эта дружба — лучшее, что есть в моей жизни. — Адела. От внезапного появления Робин я вздрагиваю и краснею. Надеюсь, она не владеет легиллименцией. — Тебя не было на завтраке, я захватила тебе поесть, — говорит она и протягивает завернутый в салфетку бутерброд. Я осматриваю коридор за её спиной в надежде, что профессор Освальд спасёт меня от этого разговора, но её ещё нет. — Спасибо, я не голодна, — говорю я, пытаясь звучать холодно и сухо, но тон срывается почти сразу — я не могу разговаривать так с ней. — Ты хорошо себя чувствуешь? — обеспокоенно спрашивает она. Я киваю, но именно в этот момент живот пронзает очередная вспышка боли, и я едва не сгибаюсь пополам. — Серьёзно, Адела, тебе плохо? — Не обращай внимания, просто слегка приболела, — выдавливаю я. — После урока схожу в Больничное крыло. — Если у тебя месячные, я могу сбегать за обезболивающим к миссис Люпин. — Нет, — говорю я сквозь зубы. Мне хочется лечь на пол. — Ты уверена? — Да, я даже не знаю, что это такое. — В смысле? — Робин удивленно смотрит на меня. — Я не знаю всех маггловских слов, — напоминаю я. — Если это что-то типа расизма, то... — Нет, — перебивает Робин, нахмурив лоб. — Это не что-то типа расизма. У тебя идёт кровь? Я замираю, как будто в меня попали оглушающим заклинанием. — Что? — Это происходит каждый месяц? — Откуда ты, — я мотаю головой, пытаясь собрать слова и мысли воедино, — ты не можешь этого знать. Липкий стыд и ужас покрывают все мое тело, заставляя содрогнуться. Она не должна знать, это тайна, это мое личное дело — а меня как будто раздели и выставили перед всей школой с описанием всех моих грехов. — Почему я не могу этого знать? — спрашивает Робин. Я не понимаю, что ей от меня нужно. — Потому что ты не чистокровная. Откуда ты можешь знать, что происходит? Робин открывает рот и снова закрывает его. Как будто она не понимает, о чем только что заговорила. — Подожди секунду. Она отходит к равенкловцу Эйдану Смоллвуду, говорит ему что-то, и тот смотрит прямо на меня. Она что... Мне кажется, я сейчас умру. Он кивает, и она возвращается ко мне. — Не волнуйся, я просто сказала ему, что ты заболела. Идём. Эйдан скажет профессору Освальд, что нас не будет. Я следую за ней, потому что не знаю, что ещё делать. Моё сердце бьётся так сильно, что, кажется, может остановиться в любой момент. Даже боль как будто отступила по сравнению со смятением, которое я испытываю. Робин приводит меня в Больничное крыло. Миссис Люпин выглядывает из своего кабинета, но Робин беспечно говорит: — Доброе утро, нам просто нужен шкафчик. И освобождение от уроков для Аделы, ей совсем нехорошо. — Конечно, — говорит миссис Люпин. — Тебе я на этот урок тоже напишу, Робин. Вижу, у тебя уважительная причина пропуска. — Спасибо! Адела, садись. Робин подталкивает меня к одной из кроватей, а сама открывает шкаф на стене и начинает в нем что-то искать. Я не знала, что студентам можно брать что-то самим, но миссис Люпин явно знает, что происходит. А я все ещё нет. — Держи, — Робин протягивает мне небольшой пузырек и садится рядом. — Выпей, тебе станет легче. Я осматриваю пузырек с опаской, но вряд ли медсестра оставила бы что-то опасное без присмотра. И Робин говорила что-то про обезболивающее... Я осушаю пузырек в два глотка... и боль проходит. Низ живота больше не сводит судорогой, поясницу не ломит. Это просто какое-то чудо. — Полегчало? — Робин улыбается уголком губ. — Да. Спасибо. — Хорошо, — она кивает. Я не могу понять выражение её лица. — Адела, почему ты так удивлена, что я знаю? — Потому что это происходит только у чистокровных девушек. Откуда ты об этом знаешь? — Может быть, я знаю не все, — мягко отвечает Робин. — Ты можешь рассказать мне подробнее, пожалуйста? Я не уверена, что хочу рассказывать ей такие интимные подробности своей жизни и признаваться, почему это происходит. Не знаю, можно ли вообще говорить об этом не с чистокровными — хотя это уже не такая большая тайна, раз ей известна общая картина. — Как это называется? — спрашивает она, видя мою заминку. — Очищение. — Очищение, — повторяет она. Почему-то она выглядит очень расстроенной. — А почему так? Я знаю, что мой ответ может задеть ее и очернить меня, но я не могу просто промолчать и продолжить притворяться каждый месяц. Может, мне будет легче это переносить, если будет хоть кто-то, кто мне посочувствует. — Все, что делает волшебник, отражается на магии его рода. Недостойные поступки оскверняют магию и... загрязняют кровь, — я мельком проверяю выражение ее лица, но она не кажется обиженной. — Поэтому каждый месяц организм чистокровной девушки избавляет кровь от всей грязи, ведь наша главная задача — сохранить магию рода незапятнанной и передать потомкам чистую кровь. Робин недоверчиво качает головой. — А кто тебе рассказал об этом? — Мадам Мутэ. — Неужели ты каждый месяц совершаешь недостойные поступки, которые загрязняют кровь? Адела, ты не похожа на злостную нарушительницу правил и традиций, тебе не кажется? Что ты такого сделала, что осквернило всю магию Селвинов? — Ну, сейчас на это легко ответить: чуть не расторгла помолвку с чистокровным женихом, устроила прилюдный скандал, испортила свою репутацию... Это очень недостойное поведение, — с горечью произношу я. Хоть я и понимаю, что сама виновата, но этот месяц был слишком тяжелым для меня эмоционально, и хотелось бы, чтобы магия умела давать поблажки. О том, что дружба с Робин тоже загрязняет мою кровь, я не говорю. — А раньше? Когда ты ещё жила дома? — Всегда что-то было, — слова прожигают мой рот, словно яд, но продолжают сочиться наружу. — Магия очень чувствительна, она замечает все. Даже если ты ведешь себя как образцовая чистокровная леди, слушаешься брата и гувернантку, выполняешь все задания для учителей, не говоришь ни одного лишнего слова — даже тогда моей крови что-то не нравилось. Как будто ты часами натираешь до блеска столовое серебро, а на нем все равно находят пятно, которое ты пропустила. Потому что мысли тоже считаются. И даже когда внешне я была идеальной, в голове я ненавидела мадам Мутэ, плохо думала о своем дяде, не была достаточно благодарна своему роду и своей крови, потому что это больно и неприятно, и я хотела хотя бы два месяца прожить без этого, но нет. Я всегда была недостаточно достойной. Может, это и невозможно вообще. Меня передергивает от злости, которая нарастала во мне с каждым словом. Я старалась не думать об этом, чтобы не усугублять положение, но как же я устала от этих постоянных очищений! Я понимаю, что в Хогвартсе я их хотя бы заслужила, но дома — дома я из кожи вон лезла, чтобы хоть раз меня признали чистой. И ни разу не получилось. Ни одного. А в это время Скорпиус волен делать, что хочет, потому что не ему рожать наших детей! Это ужасно несправедливо. Я страдаю за каждую мысль, но мужчины, как оказалось, должны нагуляться, чтобы стать хорошими мужьями! — Адела... У Робин блестят глаза. Она берет мои ладони в свои и крепко сжимает, из-за чего все руки охватывает дрожь. — Адела, я хочу, чтобы ты послушала меня очень внимательно, — медленно произносит она. — Ты никогда не была недостойной. И тебе не нужно ничего очищать. — Скажи это моей крови, — я усмехаюсь, хотя мне совсем невесело. — Адела, твоя кровь тут ни при чем, — она мотает головой. Похоже, она совсем расплачется сейчас. — Мне очень, очень жаль, но то, что тебе сказала гувернантка... это неправда. Никакого очищения не существует. Это просто месячные, они идут у всех женщин, и это не имеет никакого отношения ни к статусу, ни к поведению. Я не понимаю. — Я не понимаю. — Правда в том, что твоя гувернантка — жестокая, мерзкая сука, — цедит она. — Я говорила тебе как-то, что я против насилия, но если бы я встретила ее, сделала бы исключение. Она соврала тебе, соврала подло, бесчеловечно и непедагогично. Я мотаю головой. Признаюсь, мне немного приятно слышать такой отзыв о мадам Мутэ, но Робин просто не понимает, как устроены чистокровные волшебники и почему важно прививать им хорошее поведение. — Думаю, ты говоришь о чем-то другом. Может быть, очищение и похоже на какую-то маггловскую болезнь, но это разные вещи. — Это не болезнь, — возражает Робин. — Так просто устроен женский организм — месячные каждый месяц идут у всех женщин, которые могут зачать ребёнка. И у волшебниц, и у магглов. Это уже просто звучит как бред. — При чём тут ребёнок? Робин вздыхает. — Я точно не опишу все научные подробности, но могу дать тебе книжку об этом. А если вкратце — каждый месяц организм готовится к зачатию, и когда его не происходит — избавляется от клеток в виде крови. Это неприятно, но, к счастью, есть много средств, которые облегчают этот процесс. Зелье, которое я тебе дала, например. Оно стоит тут в общем доступе специально для этих целей. Я пытаюсь понять, но в голове все смешивается в пульсирующую кашу из новой информации, непонятных слов и потрясения. — Зачатие? — повторяю я, хотя даже не уверена, что смогу воспринять очередное объяснение от Робин. — Процесс зарождения ребёнка в твоём организме. Я дам тебе книгу, в ней все это описано. Пожалуйста, прочитай. — Что за книга? — Она маггловская, но физиология… — Робин, с чего ты взяла, что мне подойдёт маггловская книга? — перебиваю я. — Я не пытаюсь быть расисткой, но магглы пишут о магглах, а не о чистокровных волшебниках. — Маггловскую книгу я привезла в школу. Если захочешь, я найду тебе волшебную, но на это уйдет больше времени — в нашей библиотеке таких нет, — говорит она. — Но они будут одинаковыми, потому что очищения не существует. У меня чистокровные соседки по комнате — они никогда не говорили об очищении, зато о месячных — вполне. Или давай позовем миссис Люпин — она медик и чистокровная волшебница. Соседки Робин не из таких древних родов, в которых действительно чистая кровь. Их незнание ничего не докажет. А миссис Люпин вообще частично вейла. — В этом месяце мне больнее, чем раньше, — я вспоминаю новый довод. — Как раз когда я совершила много недостойных поступков. Как ты это объяснишь? — Вообще с этим стоит обратиться к врачу, но у многих болезненные месячные. На это влияет много факторов, в том числе стресс и перенапряжение. А у тебя стресса было предостаточно. Мне не нравится, что у Робин находится ответ на каждый мой вопрос, что она ни на миг не сомневается в своей правоте. Если бы я увидела в ее лице хоть небольшое замешательство, я бы выбросила из головы этот разговор и жила дальше, но ее уверенность пошатывает мою. — Ты слышала об этом от кого-то, кроме своей гувернантки? — спрашивает Робин, когда я ничего не отвечаю. — Может, читала в дневниках Маделейн? А от кого я могла это слышать? Адриан мужчина, его не должно это заботить, а для светских приёмов это неподходящая тема. Но я знаю все дневники Маделейн наизусть. Она много писала о воспитании чистокровных волшебников и волшебниц, о достойном поведении, о наследовании магии в чистокровных родах — и ни разу не упоминала очищения. Я не обращала на это внимания раньше, потому что у меня не было причин сомневаться, но сейчас… Я ненавижу очищения, но если это просто выдумка — я не знаю, что дальше делать. — Зачем мадам Мутэ придумывать такое? — я категорично мотаю головой, потому что не хочу ничему верить. — Я не знаю, — вздыхает Робин. — Возможно, она жестокая психопатка, а возможно — просто некомпетентная тетка, которая не знала, как надо воспитывать детей, и манипулировала тобой таким гнусным способом. Ты сказала, что пыталась вести себя идеально каждый месяц. Твой брат видел это и платил ей за работу — возможно, это все, что ей было важно. Я пытаюсь возразить, но мои губы дрожат, не давая говорить. — Я считаю, что ты очень достойная волшебница, — говорит Робин. — И если бы очищения действительно существовали — у тебя бы их не было. Я уверена, что твоя магия не нашла бы в твоем поведении ничего порочащего твой род. — Хватит, — выдавливаю я, потому что не хочу больше ничего слышать. — Ты не понимаешь, о чем говоришь. Желая поскорее покончить с этим, я вскакиваю с кровати и все-таки иду в кабинет медсестры. Даже если она не чистокровная, она должна об этом знать, если ее допустили до этой работы. — Миссис Люпин, — говорю я с порога. — Вы учились медицине? — Конечно, — удивленно отвечает она. — Три года при Мунго. — Что вы знаете об очищениях у чистокровных? Она хмурится. — Извини, я не понимаю, что ты имеешь в виду. Моё сердце падает вниз, и всплеском по телу поднимается обжигающая ярость. Если это действительно правда… Как она могла так меня одурачить? Я же и так была послушной, чтобы не создавать Адриану проблем и быть хорошей невестой для Скорпиуса, в этом обмане не было никакой необходимости! Я могла лучше учиться, лучше рисовать, лучше играть, но вместо этого я направляла все свои силы на то, чтобы быть не быть плохой, когда я — чёрт возьми — не была плохой! Я хватаю с ближайшей кровати подушку, со всей силы швыряю ее на пол и вздрагиваю. За это мне… За это мне, по-видимому, ничего не будет. Хоть я все Больничное крыло разнесу — мне назначат наказание и снимут баллы, а моей магии будет все равно. Моей магии будет все равно, даже если я пойду и подожгу дом мадам Мутэ — но я, разумеется, не буду этого делать, потому что мне хватает воспитания и без очищений. И это точно не заслуга Мутэ. Я вспоминаю о Робин, только когда она молча ставит на тумбочку чашку чая и блюдце с дольками шоколада. — Это может помочь, — говорит она, заметив мой взгляд. Я шумно выдыхаю и возвращаюсь на кровать. Тепло от чая разливается по всему телу, унимая дрожь, и я возвращаюсь к себе. — Спасибо, — хрипло говорю я. — Извини, я… — За это уж точно не извиняйся, — перебивает Робин. — Я даже представить не могу, что ты чувствуешь. — Я чувствую себя дурой, — говорю я, закусывая горечь шоколадом. — И ненавижу Мутэ. Шоколад вкусный, но мне тяжело заставлять себя жевать и глотать. Почему-то вспоминается мое четырнадцатилетие, на которое выпало… не очищение. Она могла хотя бы тогда сжалиться и дать мне такую мелочь — обезболивающее и шоколад. Вместо этого я полдня прорыдала от боли и собственной недостойности. — Ты не дура, — твердым тоном говорит Робин. — Ты была ребёнком, конечно, ты ей поверила. Сколько она была твоей гувернанткой? — С одиннадцати лет. До этого была Эмма, — говорю я, и горло сдавливает от этого имени. — Она бы так не поступила. — Что с ней случилось? — Ничего. Она была неподходящей гувернанткой, и Адриан ее уволил. — Что значит «неподходящей»? — Робин поднимает брови. — Она была чистокровной, но не разделяла наши ценности, — говорю я, и собственный голос кажется мне чужим. — В детстве я была очень впечатлительной, и ее либеральные идеи негативно на меня влияли. Поэтому мы вынуждены были с ней попрощаться. — Кажется, она была очень крутой. На это я почему-то даже улыбаюсь. — Я не удивлена. Ты мне напоминаешь ее немного. — Либеральные идеи преследуют тебя, куда бы ты ни пошла? — фыркает Робин. — Может, это судьба? Я качаю головой. — Либеральные идеи интересны для саморазвития, — признаю я. — Но моя судьба — это продолжить наш род. Эмма считала, что мне навязали эту идею, потому что сама была не замужем. Пыталась убедить меня, что я могу выбрать любой путь. Но ее род был не такой знатный, и она не понимала всей важности сохранения магии рода. А я понимаю. — Поэтому ты до сих пор не разорвала помолвку? — Да, — я поднимаю на нее глаза. — Я знаю, что ты об этом думаешь, но я не разорву помолвку. Я отреагировала слишком эмоционально тогда, потому что думала, что это будет брак по любви. Но любовь проходит, а у нас со Скорпиусом есть крепкая основа для брака и без нее. — Может быть. Но тебе шестнадцать лет. Тебе хочется крепкой основы для брака? — Да, — я даже не сомневаюсь в своем ответе. — Я понимаю, что у тебя все по-другому. Но мы разные люди из разных кругов. Мы можем дружить, и мне нравится с тобой дружить. Но мы никогда не будем одинаково смотреть на жизнь. — Ладно, — кивает Робин. — Но я все равно дам тебе книгу. Прочитай ее целиком? — Почему? Я уже поверила тебе. Поверила и не хочу больше об этом думать. — В ней много полезной информации. Я привезла ее для общей полки в нашей гостиной, потому что в школе нет полового воспитания, а родители мало кому что-то рассказывают. Но это важно, — говорит она и нервно облизывает губы. — Особенно… Я не пытаюсь тебя отговаривать, но если ты действительно хочешь завести детей сразу после школы, тебе нужно знать, как это происходит. Чтобы быть к этому готовой. Мне становится неуютно — это не то, что порядочной девушке следует знать до брака. Но я уверена, что все вокруг меня знают. Даже чистокровные. А я не хочу снова оказаться дурой, и поэтому киваю. — Хорошо. — Хорошо, — повторяет Робин и поднимает палочку. — Акцио!

***

Робин уходит на второй урок. У меня уже не болит живот, но сил идти с ней нет, и я остаюсь, пользуясь освобождением. Если честно, хочется заползти под одеяло и проспать хотя бы неделю, чтобы не думать обо всех неприятных открытиях этого утра. Но у меня еще есть на сегодня дело, которое важнее моих желаний. — Как ты себя чувствуешь? — миссис Люпин внезапно появляется из своего кабинета. — Полегче? — Да, — я киваю, не поднимая глаза к ее лицу. — Я скоро уйду. — Можешь отдыхать сколько захочешь, — говорит она, проходя к тому самому шкафчику. — Я дам тебе несколько порций обезболивающего на следующие несколько дней, но приходи в любое время. — Спасибо. Я складываю склянки с зельем в сумку, как только она дает мне их. — У тебя есть какие-то вопросы? Почему-то мне кажется, что она догадалась, к чему я спрашивала про очищение. — Нет, — отрезаю я, не желая обсуждать собственное невежество. — Если появятся, ты всегда… — Виктуар, я разбила баночку с эликсиром, — голос врывается в комнату вместе со стуком двери о стену. Лили Поттер замирает, глядя на меня как попавший в капкан заяц. Она кажется изможденной, как будто едва держится на ногах. — Присядь, я сейчас принесу, — суетливо говорит миссис Люпин, наверное, тоже это заметив, и устремляется к одному из стеллажей. Я знала, что они двоюродные сестры, но почему-то до этого момента не думала об этом. Если бы вспомнила — ушла бы сразу же после первой порции болеутоляющего от Робин. Лили садится на ближайшую к входу кровать. Подушка, которую я кинула на пол, уже вернулась, хотя я не заметила, когда ее подняли. Я не могла смотреть на Лили Поттер с тех пор, как все произошло, но сейчас почему-то рассматриваю ее без злости и боли. Она очень красива — я заметила это ещё в лагере, когда она была всего лишь сестрой Альбуса — но выглядит неважно. Я знаю, что она болеет после проклятия дурмстранговца, и уверена, что цвет лица и блеск в глазах вернутся к ней после эликсира, но сейчас, пока она вот такая, меня посещает внезапная мысль. Что бы ни говорил Адриан, я знаю, что проигрываю Поттер по внешности. Наверняка так думал и Скорпиус, когда выбрал для интрижки полную противоположность навязанной невесты. А что он думает в такие моменты — когда Лили становится болезненной и бледной, совсем как та, от кого он хотел отвлечься? Переключает ли он свой взгляд на кого-то еще — ярче и эффектнее, чем мы обе? Планирует ли уже сменить ее на другую, максимально не похожую на меня, чтобы насытиться впечатлениями до нашей свадьбы? Лили смотрит в стену не отрываясь. Ждет, когда я уйду. Мне и правда лучше уйти, но я испытываю странное удовольствие от того, что мое присутствие нервирует ее. Наверное, это ниже моего достоинства, но она крутит роман с моим женихом у меня на глазах — я имею право относиться к ней так, как отношусь. Хотя отчасти мне ее уже жалко. Все мои романтические иллюзии разбились о реальность, а ей это только предстоит. Нам обеим плохо в этом треугольнике, но в итоге я останусь с мужем, а она — с сожалениями о своем легкомыслии. Миссис Люпин приносит ей эликсир, и я поднимаюсь. Больше мне здесь делать нечего. Я выхожу из Больничного крыла, не прощаясь. Сразу оттуда я поднимаюсь в служебную комнату. Исчезательный сундук на месте. Я опускаюсь на колени, открываю его и привычно тянусь пальцем к шипу на замке шкатулки. Она всасывает каплю моей крови, распознает Селвина и открывается. В ней в этот раз целое состояние: несколько украшений, карманные часы, проклятые монеты и пара серебряных столовых приборов. Я закрываю крышку, не касаясь содержимого, достаю шкатулку и убираю ее в сумку. С Кертисом я должна встретиться в подземном ходе во время обеда, когда все в Большом зале, но освобождение сыграло мне на руку — сейчас меня точно никто не увидит. В проходе под одноглазой ведьмой как всегда холодно и сыро. Я окутываю себя Согревающими чарами и жду, изучая узоры камня на противоположной стене. Время пролетает незаметно, как будто я отключаюсь от реальности и возвращаюсь в нее только с приходом Кертиса. — Ну привет, киса. Я игнорирую его приветствие и достаю шкатулку. Тянусь к замку, чтобы снова открыть ее, но Кертис меня останавливает: — Давай вместе со шкатулкой. Адриан будет на сделке, сам и откроет. — Почему? — хмурюсь я. Не люблю разговаривать с Кертисом, но это слишком уж неожиданная новость. Адриан редко встречается с покупателями сам. — Нашелся покупатель, который хочет большую часть вашего хранилища. Он такую крупную сделку никому не доверит. — Серьезно? — я не могу сдержать радости. Чем скорее мы избавимся от артефактов, тем быстрее расплатимся с долгами и перестанем взаимодействовать с такими мерзкими людьми, как Кертис. — Кто покупатель? — Какая-то безумно богатая леди из Португалии, — хмыкает он. — Разумеется, она не сказала, зачем ей артефакты, но на месте ее бывших я бы заволновался. — Когда сделка? — нетерпеливо спрашиваю я. — В эту пятницу. Одиннадцать вечера, бывший склад «Торнтон & Блэкмур» — если хочешь присоединиться и отметить ваш семейный триумф. Я и близко не хочу там быть. — Отмечу, когда Адриан пришлет письмо об удачной сделке, — говорю я. — Это все? — Ну, если не хочешь спросить, как у меня дела… Я разворачиваюсь и быстрым шагом покидаю проход, не желая находиться здесь ни на секунду дольше положенного. С семейными делами на сегодня покончено. Я прихожу в Большой зал в разгар обеда и, только почувствовав запах еды, вспоминаю, что за сегодняшний день съела только дольку шоколада. Голод, о котором я не думала до этого, внезапно сдавливает желудок. Я набираю себе побольше еды и, только почувствовав насыщение, отрываю взгляд от тарелки. По привычке я первым делом смотрю на стол Гриффиндора, но не вижу за ним Робин. А вот Лили там, в компании Светланы и своей бешеной подруги-гриффиндорки. Как я и предполагала, она уже выглядит значительно лучше. Я перевожу взгляд на Скорпиуса. В последнее время он сидит с Мелани в стороне от всех, и всегда — лицом к столу Гриффиндора. Меня это уже почти не задевает. Даже удивительно, как быстро прошла моя влюбленность. Я была так зла и ранена, что готова была разорвать такую важную для нас помолвку, но сейчас уже не чувствую этого. Мне кажется, сейчас, больше не ослепленная романтическими фантазиями, я даже больше готова к браку — настоящему, надежному, партнерскому браку. Уж точно больше Скорпиуса, которому необходимо нагуляться, чтобы стать примерным мужем… Если честно, это объяснения Адриана про «мужскую природу» мне совсем не понравилось, но надеюсь, что он прав. И что Скорпиусу хватит оставшихся полутора лет. А мне пока есть чем себя занять — учеба, музыка, Робин… Робин цепляет мой взгляд, когда я отворачиваюсь от Скорпиуса. Сначала я даже не понимаю, что это она, потому что сидит она за столом Равенкло. С Эйданом Смоллвудом. Я знаю, что они неплохо общаются. Знаю, что летом она ездила с ним и его семьей на экскурсию в драконоводческий заповедник, потому что как магглорожденная и несовершеннолетняя не могла больше никак туда попасть. Я даже знаю, что из-за этого с Робин не общаются соседки — Эйдан нравился одной из них. Но я не знаю, почему она с ним сидит. Конечно, она с кем угодно может сидеть за обедом, но это странно. Они не такие уж близкие друзья. По крайней мере, мне она не говорила ни о чем таком. Мы никогда не едим вместе, потому что она не пойдет за стол Слизерина, а я — за стол Гриффиндора, но это же просто прием пищи. Зачем вообще пересаживаться за чужой стол? Допустим, она не хотела сидеть рядом с соседками, но почему сразу Эйдан? И утром она именно его предупредила, что нас не будет на уроке. Почему она теперь с ним сидит? Она смеется, слушая, что он говорит, и даже не смотрит в свою тарелку, куда пытается попасть вилкой. Неужели он такой смешной? Я не замечала. Сегодня был слишком сложный день. Мне не терпится вернуться в свою спальню и проспать до завтра. Я спешно допиваю тыквенный сок, поднимаюсь со скамьи и направляюсь к выходу из зала. — Адела! Робин догоняет меня в дверях, и я облегченно выдыхаю. Сейчас она все объяснит. Возможно, им просто дали общее задание на уроке. Я выхожу в коридор и отхожу, чтобы не мешать никому в проходе. Она следует за мной. — Я не видела, как ты пришла. Думала, ты отдыхаешь. Как ты себя чувствуешь? — Нормально, — отвечаю я. — Как раз собираюсь к себе отдыхать. — Тебе что-нибудь нужно? Может, пойти с тобой? — Мне показалось, ты занята с другой компанией, — не сдерживаюсь я. Робин улыбается и заправляет волосы за ухо. Я перевожу взгляд на стену. — О, мы с Эйданом планировали прогуляться после обеда, у нас обоих нет занятий, — объясняет она. — Но если ты не хочешь оставаться одна сейчас, я перенесу. — Это свидание? — продолжаю я, потому что хочу услышать «нет» и забыть об этом. — Ну, — Робин смущается. — Мы не говорили слово «свидание», но может быть. Увидим. Или нет — если ты хочешь?.. — Нет, конечно, иди, — перебиваю я. — Я в любом случае лягу спать. Хорошо тебе провести время. Неловко махнув рукой, я разворачиваюсь и стремительно удаляюсь, не желая больше слушать про Эйдана. Я снова чувствую себя дурой. Даже не знаю, что меня так злит и беспокоит, просто мне казалось, что мы подруги, что ей это так же важно, как мне, но кому это нужно, когда можно ходить на свидания с мальчиками? Мне нравилось проводить с Робин время, но, очевидно, этого больше не будет, если у нее появится парень. Она всегда будет с ним, а я снова буду одна, как первые мучительные месяцы в школе. Как годы до этого. Может, поэтому она и не поверила, что меня устраивает брак без любви. Потому что сама влюблена в Эйдана. А я ответила, что мы по-разному смотрим на жизнь. Я — в соответствии со своим долгом. Она — так, как ей захочется. У нас действительно разные жизни, и в этом нет ничего плохого. Но почему же мне так тоскливо и больно от этого? Возможно, потому что Робин уже начала исчезать из моей жизни. А возможно — потому что у нее будет любовь, эмоции, свидания с другими парнями, а у меня — брак, в котором мой жених уже сейчас не хочет быть. Я добираюсь до спальни в каком-то кошмарном полусне, стаскиваю с себя платье, зарываюсь под одеяло и наконец проваливаюсь в сон.

***

Мысли в моей голове смешались в хаотичный рой еще на второй главе книги. Сейчас я на шестой и жалею, что вообще ее открыла. Возможно, не стоило начинать ее сразу после сна, который оставил меня разбитой и еще более уставшей, но я хотела быстрее разобраться и забыть. Но разобраться в этом сложно. Половина написанного кажется мне полным бредом, но я не думаю, что Робин специально наколдовала бы фальшивую книгу. На обложке написано, что книга предназначена для детей от десяти лет, и я не понимаю, зачем им такое показывать. Полезно, что текст написан простым языком и в нем объясняются все незнакомые слова, но содержимое от этого не становится легче. И если я уже достаточно взрослая, чтобы понимать важность долга и необходимость жертв, то как объяснить ребёнку, что ему предстоит делать ради продолжение чистокровного рода, чтобы он при этом не сбежал, я не знаю. Если бы Эмма прочитала мне эту книгу в десять лет, я бы гораздо охотнее прислушивалась к ее идеям. Схематичные картинки вызывает у меня тошноту. Я думала, что «очищение» — жестокая плата за сохранение рода, но оно ни в какое сравнение не идет с этим. Радует только, что формально мои дети будут Малфоями и основная ответственность за расширение рода Селвинов лежит не на мне. Надеюсь, со Скорпиусом мне удастся зачать мальчика с первого раза. Может, этого ему будет достаточно. Хотя, если вспомнить дядю Арно и его вечеринки, не все делают это исключительно для продолжения рода. Он явно не мог получить детей от нечистокровных падших женщин, которых приводил в дом. Но он тогда уже начал сходить с ума. А его гостьи? Я знала только, что их поведение было распущенным и непристойным, но что именно стояло за этими словами я осознаю только сейчас. И это отвратительно. Я их ненавидела и презирала, а теперь просто не понимаю. Не знаю, что они хотели получить — деньги, подарки, репутацию от связи с аристократом — но не думаю, что хоть один подарок стоит подобного унижения. Дверь в спальню со стуком распахивается. Я каким-то чудом успеваю схватить палочку и погасить свет и замираю, не шевелясь. Ужин еще не закончился — надеюсь, меня скоро снова оставят одну. — Фердинанд! — раздается голос Кэтрин. — Кис-кис-кис! Кот не откликается в ответ. Я почти не дышу. — Фердинанд, твоя мама сказала мне тебя покормить! Если ты сейчас не найдешься, мы покормим тебя после тусовки, а это будет поздно!.. В комнате тишина. Я не видела Фердинанда, когда пришла, но он обычно и не приближается ко мне. Возможно, он выбежал погулять по гостиной. — Котик, у тебя есть минута, пока я ищу свои вещи. Потом я уйду, и ты останешься голодным! Черт, да где же этот кот? — бормочет она. — Куда ты спрятался, шерстяной валенок? Может… Она резко отдергивает полог моей кровати и с визгом отшатывается. — Твою мать, Адела, ты совсем чокнутая?! — Это моя комната, — напоминаю я. — Я имею право находиться здесь, когда захочу. — Да, но не прятаться тут в темноте, как маньячка, — возражает она, все еще тяжело дыша. Ее взгляд опускается на мои колени, и я с запоздалым ужасом осознаю, что разворот с картинками все еще открыт. Я захлопываю книгу, но рот Кэтрин уже растягивается в усмешке. — Что это у тебя? — Ничего. — Неужели? Сделав резкий выпад, Кэтрин выхватывает у меня из рук книгу, и я не успеваю отобрать ее обратно. Я хочу провалиться под землю, но вместо этого наблюдаю, как она читает название на обложке и поднимает брови. Мерлин. Может, Адриан разрешит мне вернуться на домашнее обучение? Только как я ему это объясню… — Готовишься к брачной ночи? — довольно спрашивает она. — Не твое дело, — отрезаю я. — Да нет, правильно делаешь, — хмыкает она. — Лучше сейчас, чем в малфоевской спальне. Я молчу. Мое лицо горит. Она прислоняется к столбу кровати плечом и начинает листать книгу. — Где взяла? — В фамильной библиотеке, — огрызаюсь я. — Да не трясись ты так, — она закатывает глаза. — Не собираюсь я рассказывать всей школе, какая ты извращенка. Сама возьму почитать. — Зачем тебе? — Ты сама прекрасно знаешь, что родители в наших семьях ничего не рассказывают, — говорит она и ухмыляется. — В женских туалетах, конечно, можно много интересного услышать, но там больше пикантные подробности, чем научные факты. Паника начинает отступать, хотя я все еще ожидаю подвоха. Но пока эта тема открыта и Кэтрин разговаривает со мной, я должна хотя бы попытаться ее спросить, чтобы поставить точку. — Ты знаешь, что такое очищение? Она недоуменно смотрит на меня. — Процесс превращения чего-то грязного во что-то чистое, но ты что-то конкретное имеешь в виду? Я качаю головой. — Забудь. — Нет, — она подтаскивает кресло к моей кровати, садится и нетерпеливо смотрит на меня. — Никогда не ожидала женского разговора с тобой, но внезапно мне очень интересно. Так что такое очищение? Я вздыхаю. Тоже не ожидала никаких разговоров с Кэтрин, но она самая чистокровная в моем окружении, не считая Мелани. Мне интересно, как воспитывали ее. — А месячные у тебя бывают? — Конечно, та еще пытка, — морщится она. — А что, у тебя нет? — Есть, — отвечаю я, больше не сомневаясь. — Но я только сегодня узнала, что это. — А что ты думала раньше? Ой, подожди, очищение — это месячные, что ли? — Моя гувернантка говорила, что так моя чистая кровь очищается от грязи, которую вызывают недостойные поступки и мысли. Несколько секунд Кэтрин смотрит на меня немигающим взглядом, а потом чертыхается. — Вау, охренеть. Какой кошмар, теперь понятно, почему ты такая… — Какая? — я поднимаю бровь. — Кто твоя гувернантка? Она еще работает? — продолжает Кэтрин. — Хелен Мутэ, — говорю я. — Адриан отпустил ее этим летом, потому что я пошла в школу. Не знаю, может, она уже нашла работу. — Завтра напишу маме. Если и нашла — сразу потеряет. Нельзя допускать к девочкам такую конченую гувернантку. Эта идея меня радует, но не очень обнадеживает. — Думаешь, твоя мама посчитает это чем-то плохим? Может, она решит, что это хороший метод воспитания. — Это не воспитание, — закатывает глаза Кэтрин. — Это подавление, которое ни к чему хорошему не ведет. Моя мама бы сказала, что достоинство леди заключается в собственном уме, а не в примерном поведении из страха наказания. — Поэтому ты не ведешь себя примерно? — не сдерживаюсь я. Кэтрин громко фыркает. — Только я подумала, что ты не такая уж ханжа, — беззлобно говорит она. — Я не веду себя «примерно», потому что в двадцать первом веке более важны другие качества. Ну и потому что отец не считает девочек полноценными детьми и беспокоится только о репутации и поведении моего брата. — И что, ты можешь делать всё, что угодно, и его не будет это волновать? Я не могу представить, как такое возможно, но Кэтрин и правда не сильно печется о своем поведении, и ее до сих пор не лишили наследства. — Нет. Но я и не хочу делать всё. Мое поведение сейчас устраивает нас обоих. — Даже то, что ты?.. — Что я что? — Встречалась с Крисом и не ночевала в своей спальне? Тогда меня шокировала ее распущенность — потому что сам факт ее пребывания наедине с мужчиной ночью мог разрушить ее репутацию. Но сейчас, после шестой главы, я даже не знаю что думать. — Ну за спальней моей отец, я надеюсь, не следит, — хмыкает она. — Но в любом случае это не его дело. Моя сексуальная жизнь ни на что не влияет, если, конечно, я не залечу. Но я же не тупая. — Не залетишь? — Мерлин, Адела, ты реально как из прошлого века, — она качает головой, как будто жалеет меня. — Залететь — случайно забеременеть. Чтобы этого не случилось, нужно предохраняться. Про это ты уже прочла в своей книжке? — Но Крис не твой муж. И даже не жених. Кэтрин вздыхает. — Двадцать первый век, мы это уже проходили. — Нет, я просто не понимаю… Зачем? Если это не твой муж и ты не хочешь ребёнка, зачем это делать? — Для удовольствия. Для удовольствия. В книге написано, что природой задумано так, что людям это нравится, — иначе они давно бы вымерли. Но я не могу даже представить, как это может ощущаться хотя бы нейтрально — не то что вызывать удовольствие. — Неужели это правда может быть приятно? — спрашиваю я и сама слышу, что мой голос наполнен отвращением. — Да, — усмехается Кэтрин. — Но, разумеется, не со всеми. Человек должен хотя бы привлекать тебя физически, хотя если ты влюблена — еще лучше. Может, тебе это кажется таким неприятным, потому что ты представляешь Скорпиуса? — Я никого не представляю, — возражаю я, чувствуя, как кровь снова приливает к щекам. Я даже думать об этом не хочу, не то что кого-то представлять. — А, ну значит наоборот — представь кого-то, кого считаешь привлекательным, — она пожимает плечами, как будто говорит о чем-то совершенно обыденном. — И, открою по секрету, это может быть вообще не твой жених. Уж думать ты точно можешь о ком захочешь. Например, у нас есть неизвестный поклонник, который дарит тебе розы. — Что? — Ну я же вижу, что они продолжают появляться. Скорпиус, как нам известно, предпочитает лилии. На розыгрыш не похоже, потому что мой вредноскоп на них не реагирует. Значит, это кто-то другой пытается за тобой ухаживать так, чтобы не видел твой жених. Ты же не сама себе цветы шлешь, чтобы внимание привлечь? — Нет… — Ну тогда остается поклонник. Подумай, могла ты случайно очаровать какого-нибудь бедолагу? Вдруг он красавчик? — Ты пытаешься разрушить мою помолвку? — подняв брови, спрашиваю я. — Нужна мне твоя помолвка, — громко хохотнув, говорит Кэтрин. — Она и так на волоске висит. Я лишь великодушно захотела помочь тебе познать вкус жизни до того, как ты окажешься запертой в браке с Малфоем, но как хочешь. Дело твое. — Ты предлагаешь мне вести себя так же, как Скорпиус? — скептически спрашиваю я. — А ты разве не хочешь отомстить? Я задумываюсь всего на секунду. — Нет. Я бы предпочла, чтобы он относился к нашей помолвке как я, но относиться к ней как он я не буду. Мне не нужно нагуляться, чтобы стать хорошей женой. — Ой, какая прелесть, — саркастично произносит Кэтрин. — А ему, значит, нужно? Это тебе тоже гувернантка сказала? — Нет. Адриан. — Ну да, можно было догадаться, — фыркает она. — Мужчины найдут любое оправдание своим походам налево. Не все, кто спят со всеми подряд, становятся хорошими мужьями. И не все хорошие мужья спали со всеми подряд. Между этими вещами нет никакой связи. Но тебе, конечно, скажут, что она есть, чтобы ты не протестовала и вышла замуж. У меня уже начинает болеть голова. Я ожидала бы таких речей от Робин, но никак не от Кэтрин, которая росла со мной в одном обществе и почти не уступает мне по статусу крови. — Ты рассуждаешь совсем не как аристократка, — замечаю я. — Аристократкой в семье растили Сэма. А у нас с сестрой был выбор: воспитать себя самим или покорно ждать, пока отец не раздаст нас замуж первым, кто возьмет, как ненужных котят. Ты можешь… Дверь неожиданно открывается, и на пороге показывается Тереза. — Там уже все началось, — сообщает она. — Ты что тут делаешь? — Кота твоего ищу, — отвечает Кэтрин, но не делает попыток встать и сделать вид, что не говорила только что со мной. — Но его тут нет. Может, Марисоль утащила? Не сказав больше ни слова, Тереза уходит на поиски кота. Надеюсь, Кэтрин не расскажет ей все, о чем мы говорили. — Не переживай, — говорит она, как будто прочитала мои мысли. — Этот разговор останется между нами. Я наконец убедилась, что ты живой человек, а не робот, и теперь обременена сочувствием к тебе. — Вот спасибо, — хмыкаю я, хотя вообще-то и правда ей благодарна. — Ты все-таки подумай, о чем я говорила, — добавляет она. — Если не хочешь ничего делать до свадьбы, не надо. Но если захочешь — помни, что ты не обязана хранить верность тому, кто сам так не делает. — Я учту, — сухо говорю я, хотя эта мораль мне точно не пригодится. Тереза возвращается с Фердинандом, и они с Кэтрин уходят на свою вечеринку. Я остаюсь одна. Весь этот день не укладывается у меня в голове. Последний раз я получала столько информации сразу, когда читала дневники Маделейн, но она не была настолько шокирующей. Сегодня же пошатнулось все, во что я верила до этого, и я не понимаю, что делать дальше. Как мне себя вести, если наказаний от магии крови нет? Не знаю. С кем мне дружить, если Робин будет встречаться с Эйданом? Не знаю. Как собираться замуж за Скорпиуса, зная, что за этим стоит? Не знаю. Стоит ли отвечать изменой на измену Скорпиуса? Вот тут у меня сомнений нет. Не знаю, это со мной что-то не так или все вокруг преувеличивают значимость половых отношений, но в моей голове нет ни одного парня, которому я позволила бы прикоснуться к себе, не будучи в браке. Жалею ли я обо всем, что узнала? Может быть. Вчера жизнь была гораздо проще. Хочу ли я стереть себе воспоминания о сегодняшнем дне? Нет.