Season Of Fall

Гладкий прохладный флакон перекатывается в моей ладони, вызывая почти болезненную жажду. Роза думала, что уничтожила все запасы моего зелья, но она ошиблась. Это ей найти не удалось. Я сжимаю и разжимаю пальцы, будто надеюсь, что магия сработает через стекло и кожу. Мне бы сегодня пригодилось спокойствие. Избавление. Тишина. После того как я перестала его пить и первые истерики сошли на нет, в груди будто застыла ледяная глыба. Она медленно таяла все эти дни до суда, и теперь от нее никакого толка. Я ходила по школе, как заведенная, делала все, о чем меня просили. С зельем мне удавалось блокировать лишь плохое — ведь хорошего уже не было. Но без него… Я заставляю себя верить, что не чувствую вообще ничего. Мне не тревожно, не страшно, не больно. Я будто вычеркнула саму себя. Главное было — не задумываться. Но сегодня сегодня последний лед даст трещину. Я стараюсь не представлять исход суда, не планировать того, что будет позже. В эту конкретную секунду все хоть и плохо, но не смертельно. Все подвешено и забыто. Мне придется столкнуться с реальностью. И чтобы это сделать, мне нужно задать один вопрос. Я выбрасываю флакон и выхожу из туалета для девочек на третьем этаже. Через десять минут нас всех ждут в кабинете директора: меня, Скорпиуса, Лили, Альбуса и Розу. Родственников и свидетелей. Я надеюсь перехватить Лили до отправления в Министерство Магии. Когда мы все собираемся перед статуей горгульи, я окликаю ее и прошу отойти со мной. — Мелани, нас ждут, — отвечает она устало и холодно. — Знаю. Это ненадолго. Она кивает Розе — единственной, кто еще не зашел в кабинет Макгонагалл, — и остается со мной. — Ну? Ты придумала, как еще испортить жизнь моему брату? Этот укол застревает во льду внутри меня. Я окончательно собираюсь с мыслями и произношу: — Когда ты не могла использовать магию после нападения Кестера… Лили хмурится. — Как это было? — Паршиво. Что-то еще? — Да, погоди. Я имею в виду… Ты смогла бы жить без магии… совсем? Никогда больше не использовать ее, отказаться… Лили как будто понимает, к чему я веду. — Нарушив кровный договор, ты лишишься магии навсегда, верно? Я киваю. Она отводит взгляд, раздумывая несколько тяжелых вязких секунд. — Я не слишком талантливая волшебница, это не погубит мою карьеру или жизнь. Но… Нет, я бы не смогла. И дело даже не самой магии. Я слушаю ее, затаив дыхание. — Те недели, когда я потеряла магию, были худшими в моей жизни. Возможно, с ними сравнится только тот день, когда я узнала, что у Скорпиуса есть невеста. Внутри меня была дыра. Будто все это время во мне росло большое дерево, которое цвело и давало плоды, а потом его срубили. Выкорчевали пень и корни. И осталась только зияющая дыра, которую ничто не может заполнить. У меня внутри все обрывается. Треснувший, растаявший окончательно лед готов пролиться слезами. — Вот как мне жилось без магии. Лили отворачивается от меня к горгулье и встает на первую ступень. — Но ты, пожалуй, этого заслуживаешь. Не только же Джеймсу страдать. Я сглатываю колючий ком, чтобы ответить, но никакие слова меня не защитят и не оправдают. — Ты могла отказаться от магии раньше, чтобы быть с ним. А теперь у тебя не будет ни магии, ни Джеймса. Я остаюсь одна в коридоре. Сердце бьется гулко и отрешенно, руки и ноги наливаются слабостью. Я стараюсь не принимать слова Лили всерьез — по крайней мере, о том, чего она мне желает. У меня нет сил злиться на нее или что-то доказывать. Мне просто надо выдержать суд, принять его исход и продолжить жить дальше. Как-то же это сделают все остальные? И я смогу. Нужно просто взять себя в руки. В кабинете директора уже все готово к перемещению в Министерство. Я набираю в ладонь немного Летучего пороха и закрываю глаза, чтобы не ослепнуть от ярких вспышек огня. Или мне нужно немного времени в темноте, чтобы никого не видеть. Не знаю. Скорпиус задерживается, чтобы не оставлять меня последней, но сегодня его поддержка ощущается пустой. Я улыбаюсь ему одними губами, чтобы приободрить — или показать, что я в порядке, — но обмануть его не удается. — О чем ты говорила с Лили? — Я спросила у нее кое-что, и она пожелала мне сдохнуть. — Прямо так и сказала? — несмотря на ироничный тон, он не выглядит удивленным. — Нет. В подробностях описала агонию, которая, как она надеется, меня ждет. — Это лучше, чем стая летучих мышей, поверь мне. — Верю. Макгонагалл поторапливает нас, и я первая залезаю в камин. Наверное, директрисе раньше не приходилось видеть такую странную делегацию в своем кабинете. Хотя Альбус и Скорпиус всегда попадались вместе, но точно не в компании старосты школы. А я, как и Лили, будто бы вообще никогда не была в кабинете директора. В Министерстве Магии нас встречает профессор Люпин — наверное, он отправился сюда первым, но мы с ним не пересеклись. Его обычно шутливое и добродушное лицо сегодня выглядит мрачным. И вдруг, словно найдя отклик в окружающих, которые подавлены не меньше моего, я чувствую, что меня немного отпускает. Будто кто-то ослабляет свою удушающую хватку, и я могу вдохнуть чуть глубже. Апатия, злость, страх и обида — чужие эмоции соприкасаются с моими, оживляя их, как вода — засохший цветок. Нет ничего приятного в том, чтобы снова ощущать все это. Но от осознания, что я не одна, мне внезапно становится не так больно. Нас провожают в зал суда и указывают на места. Мое и Скорпиуса в первом ряду, а Лили, Розы и Альбуса — сразу за нами на втором. Я не представляю, что буду говорить, когда меня вызовут давать показания. Мама пыталась объяснить мне, как себя вести и чего делать не нужно, но я сейчас не вспомню и слова. Селвины уже здесь. Мне тошно смотреть на Адриана, поэтому я сосредотачиваю взгляд на Аделе. Она чинно сидит возле брата, как выдрессированная собака. Наверное, он сам так на нее и смотрит. Не верю, что можно видеть в сестре сестру и все равно подчинить ее своей воле. Может, ему вообще не знакомы родственные чувства, а мы все для него — лишь куклы в придуманном им спектакле. Но я никогда не узнаю, какая роль в нем отведена мне. Что бы ни случилось сегодня, я скорее умру, чем выйду за этого психопата. Дальняя дверь за кафедрой открывается, и появляются авроры, которые ведут Джеймса. Я перестаю дышать. Он выглядит хорошо, если можно так сказать: живым, здоровым, целым. Но что-то в его лице изменилось. Я никогда не видела его таким потерянным и опустошенным. На мгновение я вспоминаю истории про дементоров, которые раньше охраняли Азкабан. Вот как выглядит Джеймс: будто из него выпили душу. Но он был не тюрьме, а дементоров давно изгнали и уничтожили. Значит, это сделала я? Джеймса приковывают наручниками к креслу, стоящему справа от кафедры судьи. Он поднимает голову, оглядывая зал безучастным взглядом, и останавливается на мне. Его лицо никак не меняется. Оно не прояснилось, не оживилось, даже не дрогнуло. Следом выводят Саванну — тоже в наручниках, но сажают ее недалеко от нас, на место для свидетеля, а не подсудимого. Ее суд будет позже. Ее присутствие здесь так же несправедливо, как и Джеймса, но я не нахожу в себе сил переживать еще и о ней. Пусть Альбус и Скорпиус ее поддерживают и ободряют. Я же не могу оторвать глаз от Джеймса. Даже так, за двадцать шагов, не похожий на себя, не видящий меня в упор — он мне дороже всего на свете. Лили была права. Боль от потерянной магии никогда не затмит то, что я могу потерять его. Почувствовав, что по щеке катится слеза, я смахиваю ее и отвожу взгляд. Слишком поздно, да? Я должна была сделать что-то раньше, я не должна была этого допустить. Теперь же… Я снова поднимаю глаза на Джеймса. Он наконец заметил меня и смотрит в упор, как будто даже не моргая. Он открывает рот, но не говорит ничего вслух — только шевелит губами: — Я люблю тебя. Я моргаю, почти не различая ничего за нахлынувшими слезами. — Встать, суд идет! Я заставляю себя встать под скрип стульев. Опираюсь плечом на Скорпиуса, потому что ноги не держат. Судья Булстроуд занимает свое место, и я падаю обратно на сиденье. Сквозь тишину зала судья произносит негромким, но уверенным голосом: — Мы начинаем заседание по делу Джеймса Поттера. Обвинение в хранении и незаконной торговле темными артефактами. Мистер Поттер, вы признаете свою вину? Джеймс не отрывает взгляда от меня, когда говорит: — Я не виновен. Я не слышала его голос несколько дней, а кажется, что целую вечность. Мне мало этих трех слов. Хочется, чтобы он говорил и говорил, но вместо этого выступает прокурор. Он начинает методично перечислять преступления, якобы совершенные Джеймсом. Я хочу закричать, что они все спятили, если верят в это, но мое сознание как будто покидает тело, не желая в нем находиться. Смысл речи ускользает от меня, и я и не хочу его ловить — и так знаю, что там нет ни слова правды. Вместо этого я продолжаю смотреть на Джеймса. Нахожу в себе все тепло, на которое способна, и пытаюсь передать ему через взгляд, потому что если мне плохо просто быть здесь, то каково ему сидеть на месте подсудимого? Прокурора сменяет адвокат, и его я слушаю более охотно. Он апеллирует к личности Джеймса, его карьере и финансовой стабильности, показаниям на допросе. Пытается показать, насколько абсурдно звучит мысль об участии Джеймса в подпольной торговле артефактами. Я надеюсь, судья Булстроуд тоже это слышит, но будет ли это иметь для него хоть какой-то вес, когда он обедает с Адрианом каждый месяц? — Суд вызывает первого свидетеля — мисс Саванну Эджертон. Саванна, по-прежнему в наручниках, выходит под пристальными взглядами авроров и занимает свое место. — Мисс Эджертон, — начинает прокурор. — Вы выступаете в этом деле в качестве свидетеля, но и сами обвиняетесь в участии в незаконной сделке. Вы подтверждаете, что были на складе одновременно с мистером Поттером? — Да, подтверждаю. Что? Я думаю, что ослышалась. — Что вы там делали? — Хотела купить подарок отцу. Я думала, что Джеймс продает антиквариат, а не темные артефакты. Мне кажется, что я падаю в пропасть. Что она несет?! Какой подарок, какой антиквариат? Она же клялась, что во время сделки была в своей комнате! Я оглядываюсь на Альбуса — на его лице такой же шок, что испытываю я. — Вы знали, что это Джеймс Поттер? — Да, — уверенно отвечает Саванна. — Мы переписывались. Это не показалось мне странным, потому что я была уверена, что в хранилище такого древнего рода может быть много антиквариата. Мои внутренности покрываются болезненным, колючим льдом. Саванна врет суду, подставляет Джеймса, она хочет отправить его в тюрьму! — Скорпиус, что происходит? — воздуха хватает только на тихий, судорожный шепот. — Я не знаю, — он мотает головой. — Может, адвокат сказал ей соврать про антиквариат? — Но она назвала Джеймса, она сказала, что это был именно он! — Тишина в зале! — приказывает судья. — Продолжайте, мисс Эджертон. — Я прибыла на склад «Торнтон и Блэкмур», как договаривались. Но я давно не была в Лондоне и не знала, что он уже закрылся. Когда я оказалась в непонятном темном помещении, я поняла, что что-то не так. Испугалась и сразу трансгрессировала обратно. Вот же сука. Какого хера она творит? Неужели она с Адрианом заодно? И была с самого начала? Может, она приехала в Хогсмид специально, чтобы быть ближе к школе? Подкатила к Алу и Скорпиусу, чтобы… что, следить за ними? Следить за мной? В нужное время передать нужную информацию об Аделе, чтобы подставить Джеймса? Зачем только она сама полезла на этот склад? Или Адриан и ее обдурил? Я бы подумала, что он ее контролирует, как Аделу, но Ал сказал, что авроры снимают «Империус» водой с Атлантиды. Так что, скорее всего, она просто падкая на деньги дрянь. Боковым зрением замечаю, как Скорпиус поворачивается назад, и слежу за его взглядом. Альбус смотрит на Саванну неверящим, полным ужаса взглядом и мотает головой, как будто отказывается принимать происходящее. Джинни гладит его по плечу, но и сама испепеляет Саванну взглядом. Надеюсь, та получит двойную порцию летучих мышей в лицо. Хотя это будет меньшим, что она заслужила. — Я ее убью, — гневно цедит Скорпиус. — Я помогу, — мрачно соглашаюсь я. Меня, конечно, посадят, но зато я буду с Джеймсом. Надо же искать в ситуации плюсы. Мысль вызывает у меня истерический смех, и я прижимаю ладонь ко рту. После окончания допроса Саванна возвращается на свое место, не глядя ни на кого из нас. Надеюсь, она боится того, что с ней будет. Следующие свидетели — трое незнакомых мужчин, владельцы заведений, в которых Джеймс якобы регулярно появлялся и проигрывал состояние. Истории звучат четко и складно, с какой бы стороны к ним не подступались, но я ни на одну секунду не допускаю мысли, что это может быть правдой. Я могу пересчитать по пальцам наши встречи в этом учебном году и за его тренировками тоже не следила, но все равно знаю, что Джеймса и рядом с этими местами не было. Непонятно только, Адриан заплатил свидетелям или отправлял кого-то посещать их заведения под оборотным зельем. Я не поворачиваюсь к Адриану, но как будто кожей чувствую торжество, которым пропитан воздух вокруг него. Не хочу смотреть, как он выигрывает. Не могу. Я этого не выдержу. Следующим вызывают Скорпиуса. Перед тем как встать, он ободряюще сжимает мое плечо. Когда он занимает свое место, его решительный взгляд устремляется куда-то за меня. Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто там. Не знаю, чего ждут Астория и Драко, но моя мать до последнего настаивала на том, чтобы он отрекся от своих показаний и сделал вид, что ничего не знает. Он не спорил с ней, просто кивал и улыбался, но мы все знали, что он ее не послушает. — Мистер Малфой, — начинает прокурор. — Расскажите, какие отношения связывают вас с подсудимым? Скорпиус хмурится, обдумывая свой ответ. Ну правда, что он может сказать? «Я дружу с его братом и сплю с его сестрой»? — Мы приятели. Его младший брат Альбус — мой друг, поэтому я хорошо знаю всю семью Поттеров. Ловко. — Что вы знаете о торговле темными артефактами, в которой обвиняется мистер Поттер? — Я знаю, что Джеймса подставили. И что артефакты принадлежат Адриану Селвину. Судья Булстроуд не выглядит шокированным — конечно, он видел имя Адриана в показаниях, когда знакомился с делом. Но по его лицу видно, что он считает участие Селвинов таким же абсурдным, каким для нас выглядит обвинение Джеймса. — Это серьезное обвинение, мистер Малфой. — Да. Поэтому я и здесь. Серьезное обвинение должно достаться нужному человеку. — Расскажите свою версию происходящего. Почему вы решили, что артефакты принадлежат лорду Селвину? — Я слышал, как сделку обсуждала его младшая сестра Адела. Мы рассказали об этом Джеймсу, чтобы он передал это своему отцу. Но Гарри Поттера не было на месте, и Джеймс решил поймать Адриана сам. Вместо этого оказалось, что вся сделка была подстроена, чтобы подставить Джеймса. — И какой же мотив у Адриана Селвина подставлять Джеймса Поттера? Скорпиус медлит, смотря на меня. Я чуть пожимаю плечами. Не могу противиться правде, особенно когда все все равно ее знают. Пусть Скорпиус сделает так, как посчитает нужным. — Джеймс ухаживал за моей кузиной Мелани, которую с Селвином связывает кровный договор о помолвке. Адриану это не понравилось, и он решил устранить соперника. По залу раздается ропот — Скорпиус удачно ввернул факт о кровном договоре. И на судью Буллстроуда, похоже, это тоже оказывает влияние. — Я правильно вас понял, мистер Малфой, — вы говорите, что эта помолвка основана на кровном договоре? — Да, именно так. Моя с Аделой тоже. Но договоры были заключены до запрета… — Ваша честь, — вмешивается прокурор, — это не относится к делу мистера Поттера. — Согласен, — признает Буллстроуд. — Продолжайте. — Что именно, по вашим словам, говорила мисс Селвин о сделке? — Она отдала что-то человеку, с которым говорила. Тот в ответ рассказал, что Адриан нашел покупательницу из Португалии, которая готова была купить большую часть хранилища Селвинов. — Что это был за человек? — Я не знаю. Полагаю, сообщник Адриана. — Как он выглядел? — Я не видел его. — Как же вы слышали их разговор? Вот тут начинается тонкий лед. — Саванна рассказала мне, что видела Аделу с каким-то подозрительным мужчиной, — его взгляд становится гневным, а тон — ледяным. — Сейчас я понимаю, что она работала с Адрианом все это время и специально натравила меня на них. — Оставьте ваши домыслы и продолжайте. — Я даже не думал об артефактах, но я надеялся, что общение Аделы непонятно с кем сможет как-то повлиять на нашу помолвку, которая, напомню, подкреплена кровным договором. Поэтому я решил за ней проследить. Вздох моей матери прорезает тишину в зале. Если бы не ситуация, я бы даже посмеялась. — Вы знаете, что слежка за человеком — это незаконно? — Это чуть менее незаконно, чем торговля темными артефактами, клевета, фальсификация доказательств и применение «Империуса». — Чужие преступления не умаляют ваших. Но о каком «Империусе» вы говорите? — О том, с помощью которого Адриан контролирует свою сестру. В зале поднимается шум, но Адриан и Адела остаются спокойно сидеть на своих местах. Неужели она даже не осознала, что сказал Скорпиус? — Он управляет ей через письма, я не знаю как. Может, это не «Империус». Но он давал ей инструкции по артефактам, а потом приказывал забыть о них. Я читал это сам. — Где же эти письма сейчас? — Я показал их Аделе, и она их сожгла. И забыла. Потому что Адриан велел избавляться от писем и забывать о них. — Как же вы их прочли, если она должна была от них избавиться? — Она превращала их в цветы, а я их расколдовал. Но, когда пришел я, видимо, решила выбрать другой способ. Даже для меня это звучит как бред. — Мистер Малфой, вы понимаете, что за попытки очернить лорда Селвина вас тоже ждут последствия? Вы обвиняете его в торговле артефактами, следите за его сестрой, а теперь внезапно говорите, что он применяет к ней Непростительное заклятие? В ваших показаниях слишком много безумных деталей… — Ну простите, что не написал сочинение с экспозицией и эпилогом, — огрызается Скорпиус. — Уважение к суду, мистер Малфой. Буллстроуд обращается к нему, как к нерадивому ребенку, и по лицу Скорпиуса я предвижу взрыв до того, как он происходит. — О каком уважении к суду может идти речь, если суд игнорирует факты в угоду вашей дружбе с Адрианом?! Я сказал вам, что он контролирует свою сестру, а вам плевать? Вы даже не проверили мои слова, хотя для этого нужна лишь вода с Атлантиды. Но лучше вы посадите игрока в квиддич за темные артефакты, потому что это не кажется вам бессвязным и безумным! — Мистер Малфой, успокойтесь, пока я не удалил вас из зала! — судья Буллстроуд приподнимается со своего кресла. — Вернитесь на место, я вызову вас, когда вы придете в себя. Скорпиус подскакивает со стула, как будто тот раскалился, и, не глядя ни на кого, спускается в зал. Я решаю его не трогать. — Суд вызывает Аделу Селвин. Адела поднимается, поправляет платье и спокойно направляется к месту свидетеля. Мне становится тошно от одного ее вида — покорного и послушного. Я не хочу стать такой же. Что угодно, только не это. — Мисс Селвин, — Буллстроуд обращается к ней с большей мягкостью, чем к Саванне и Скорпиусу. — Для того чтобы исключить высказанную мистером Малфоем теорию, я попрошу вас помыть руки в воде, когда ее принесут. Это что, проблеск разума? Я бросаю взгляд на Адриана, но мне сложно понять что-то по его лицу. Наверное, он это предусмотрел, иначе бы просто не привел Аделу в суд. Может, заклятие просто было на письмах, а не на ее теле? А ведь я пыталась изобрести жидкий «Империус», чтобы контролировать Адриана. Будет иронично, если ему это все-таки удалось и он пропитал им письма… — В этом нет нужды, судья Буллстроуд, — уверенно отвечает Адела и устремляет взгляд в сторону Адриана. — Я и так расскажу вам, что темные артефакты принадлежат моему брату. Что… Я оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что мне послышалась, но шепот по всему залу повторяет слова Аделы. Скорпиус смотрит на меня так же растерянно, и я вцепляюсь в его запястье. Чувствую его пульс под своими пальцами, реальный и осязаемый, но все равно не верю. Это сон. Сейчас я проснусь и пойду на суд. А это просто сон. Это не может быть правдой. — Тишина в зале! — Буллстроуд бьет молотком и обеспокоенно обращается к Аделе. — Мисс Селвин, что вы имеете в виду? — Все, что сказал Скорпиус, — правда. Я пересекаюсь взглядом с ошарашенным Джеймсом, но его лицо быстро расплывается, а глаза начинает щипать. Это что, надежда? — Кроме «Империуса». Адриан использовал кое-что другое. Я протираю глаза, смахивая слезы, чтобы видеть Аделу. Я не понимаю, что происходит и что она делает, но она выглядит… Я никогда не видела ее такой. Направленный на Адриана взгляд — жесткий и холодный, но уголок губ ползет вверх, как будто она получает удовольствие от своих слов. Я поворачиваюсь и позволяю себе задержать на нем взгляд. Впервые за долгое время — или за всю жизнь — я вижу, что он напряжен. Нервничает. Пытается понять, что происходит, но никто из нас этого не понимает. — Адела, что вы говорите?.. — Если позволите, я начну с начала, ваша честь. — Конечно… — Моя семья разорена. Дядя Арно не просто растратил все состояние семьи Селвин, он задолжал огромные суммы. У нас ничего нет, кроме старого дома. Я не могу оторвать от нее взгляда, ловлю каждое слово, но не могу осознать их смысл. Как это может быть возможно? — Точнее, у нас нет ничего, кроме дома и темных артефактов. Адриан продает их, чтобы возвращать долги. Он планировал использовать для этого приданое Мелани, но Джеймс Поттер стал угрозой для этого плана. И вот мы здесь, на его суде. — Мисс Селвин… — судья выглядит так же растерянно, как и все. — На допросе вы сказали, что ничего не слышали об артефактах. Почему вы так внезапно изменили свою позицию? — Допрос был в последний день до моего совершеннолетия. Наверняка Адриан это подстроил. Тогда я действительно ничего не помнила об артефактах. Он заставлял меня забывать о них. Горечь и ненависть в ее голосе заставляют меня поежиться. — Этот ритуал изобрела Маделейн Селвин, моя дальняя прабабушка. После того как ее дочь сбежала с нечистокровным волшебником, она не только прокляла род, но и придумала способ контролировать других дочерей и племянниц. Глава рода может подчинять себе волю несовершеннолетних детей, чтобы они не позорили семью. В зале стоит тишина. Кажется, все боятся двигаться, лишь бы не спугнуть историю. — Мне было двенадцать, когда Адриан сделал это со мной. Я сказала, что не выйду замуж за Скорпиуса, а это не совпадало с планами нашей семьи. Я слышу, как сбивается дыхание Скорпиуса рядом со мной. — Поначалу он почти не использовал это. Просто приказал мне вести себя прилично и слушаться новую гувернантку. Один раз попросил прочитать и запомнить все дневники Маделейн, чтобы найти информацию о проклятии нашего рода. Можно сказать, сама Маделейн сформировала мои взгляды на общество и чистую кровь… Все происходящее кажется мне абсурдом, но слова Аделы все равно начинают складываться в общий пазл. Все это время она была зашоренной ханжой и магглоненавистницей, но это была даже не она — а просто оболочка, в которой заперли личность. Губы Аделы перекашиваются от отвращения, и я уже не уверена, что хочу слушать дальше. — Все изменилось, когда мне было пятнадцать. Если вы не знаете, многие артефакты не работают универсально, а реагируют на определенные качества людей. Например, у нас много Manus Verum — артефактов, которые безвредны для чистокровных, но обладателей маггловской крови доводят до агонии и смерти. Был в коллекции и другой артефакт — без ущерба его могла держать только девственница. Защитные чары вредят магии артефактов, поэтому проще было попросить меня доставить его. Он сказал мне забыть обо всем, когда я вернулась. Но это оказалось слишком удобно — я неприметная и не вызываю подозрений. Я выполняла его инструкции, а в остальное время не думала об артефактах. Наверное, он рассчитывал на то, что после совершеннолетия я просто не вспомню. Возможно, так бы и случилось, если бы Скорпиус не показал мне письма. Резкое движение справа заставляет меня вздрогнуть. Адриан стремительно направляется к выходу, и первые секунды никто не успевает отреагировать. Но у дверей авроры ловят его, отбирают палочку и заламывают руки за спину. Адела встает. Ей не разрешали покинуть место, но никто не останавливает ее. Каблуки туфель гулко раздаются по залу. Она останавливается перед Адрианом. Я не вижу ее лица, но голос достаточно передает ее ненависть. — Ты опозорил честь нашей семьи и больше не имеешь права называться ее главой. Теперь глава рода — я. И я тебя изгоняю. И это последнее, что я сделаю ради Селвинов. Мне кажется, я никогда не слышала ничего сильнее Аделы в этот момент. — Ты ошибаешься, сестра. Тебе промыли мозги и настроили против меня. Привычно глубокий и ледяной голос Адриана хрипит. Он пытается вырваться из хватки авроров, а Адела просто отворачивается и идет обратно к кафедре. Как будто он больше не стоит ее внимания. Как будто это просто дебошир, которого выводят из зала суда, чтобы он не чинил беспорядки. А не человек, который уничтожал ее всю ее жизнь. Вернувшись на свое место, Адела смотрит на судью. — Простите за это недоразумение. Полагаю, мне придется выступить еще раз на суде над Адрианом. Но Джеймс Поттер с нашими артефактами никак не связан. А что касается мисс Эджертон, — Адела, прищурившись, смотрит на нее. — Кажется, я видела у нас куклу вуду с волосами, похожими на ее. Я предоставлю ее аврорам, которые, я уверена, уже собрались у ворот моего дома, чтобы арестовать имущество. Я могу быть свободна? — Да, конечно… Благодарим за содействие… По пути из зала Адела останавливается у нашего ряда. — Мелани, можешь считать себя свободной, если, конечно, твой дед не захочет свадьбу в тюрьме. Я даже не могу ничего сказать. Мысли онемели, так же как и губы. Я бормочу что-то вроде «спасибо» и пустым взглядом провожаю Аделу до выхода. — Суд снимает все обвинения с Джеймса Поттера. Мистер Поттер, вы свободны. И тут в меня будто врывается кислород. Я вскакиваю со своего места и, игнорируя недовольство матери и взгляды остальных, бросаюсь к Джеймсу. Аврор едва успевает снять с него наручники, как он уже прижимает меня к себе, а я не могу поверить, что все это кончилось. Если я проснусь именно сейчас… Мерлин, я не хочу просыпаться! Я нахожу его губы и целую так отчаянно, будто это моя жизнь, а не его висела на волоске. Его пальцы сжимают мои плечи — не больно, но крепко, как будто он тоже боится, что это всё сон и я исчезну. — Мел, — шепчет он мне в губы. — Ты правда здесь? Я киваю, пряча лицо у него на груди. Его сердце стучит как сумасшедшее. Такое же живое, упрямое, бесконечно родное. — Я здесь, и я больше никуда не уйду. Он не говорит больше ни слова — просто держит меня, мы держим друг друга, пока вокруг бурлит зал, пока кто-то аплодирует, шепчется и спорит. А мне все равно. Мне плевать. Джеймс свободен. Я свободна. Мне больше ничего не нужно. Джеймс тихо смеется, целует меня в висок, в лоб, в щеку — будто проверяет, настоящая ли я. — Пошли отсюда, — говорит он. — Пока никто не передумал. Я киваю, сжимая его руку, как будто это якорь, как будто если отпущу — все начнется заново. Но не начнется. Нет, мы победили. На краю пропасти, в схватке с дьяволом, в ловушке. Мы победили и все кончилось. Мы выходим из зала суда как из пекла — и, кажется, впервые за долгое время, я верю, что впереди может быть свет.