Кошачьи чувства

       Он опять ночами пропадает в клубе. Благо Окс снова на сменах после отпуска и может за ним приглядывать. Кирилл дома один, спит. Арс его уложил и ушёл. Как это было раньше. Все зациклилось и повторяется снова. Но причина другая. Другой…       Больше никто его отсюда не заберёт, никто не уложит к себе на колени, никто не запретит пить. И плевать на всех, кому он рассказал. Он обещал Антону, но Антона нет. Поэтому больше нет никого, ради которого можно терпеть и носить пластырь. Телефон он специально с собой не взял, чтобы не сорваться и ему не позвонить. Арс прекрасно понимает каково это — маяться с беременной женщиной. И от этого втройне больнее. Но он сильный, ведь так? Не обманывай себя, идиот! Какой же ты сильный, если ты предал обещание?! Сука, плевать…       Арсений спит на барной стойке. Он не знает, сколько времени он пролежал лицом на гладком стекле, но определенно долго, потому что плечи затекли. Давно он так не напивался… Заботливые руки оглаживают плечи и тянут на себя, укладывая голову Арса на чьё-то плечо. — Антоша… Я пил. Прости, не смог сдержать… — Лепечет неразбериху, крепче хватаясь за чужие руки, больше для чувства защищённости, чем для равновесия. — Тише, Арс, пойдем сядем в такси, ты поспишь, все будет нормально, — Говорит Антон женским голосом. Арсений на пару секунд задумывается об этом, но быстро забывает, споткнувшись. Ира держит крепко, не давая упасть, и Арсений благодарен. Правда.       В машине от лежит головой на ее коленях и активно рассказывает их с Антоном историю: как он его ненавидел, а потом внезапно, блять, полюбил. Ира кивает, иногда что-то отвечает, но в основном молчит и гладит его по голове. Она не злится ни на Антона, ни на Арса. Она все понимает и ей больно за них двоих. Она разрушила собой чьи-то отношения… Но ведь так нельзя. А она сделала. Слева говорят: все правильно, так им и надо, бизнесменам геюжным; а справа настойчиво твердят: нужно бросать Антона, все во благо любви и мира.       Арс резко вздрагивает во сне и тихо скулит, вцепившись в коленку Иры. Она разглаживает морщину на лбу Арсения и уточняет у водителя, скоро ли они приедут. Возле подъезда их ждёт Антон. Он строго сжимает губы, щурит глаза и сжимает кулаки. Он очень зол. Кирилл не заслужил этого, пьющий отец — слишком мало для него, и Антон сделает все, чтобы Арс был трезвым. Машина останавливается прямо у подъезда, где стоит Шастун. Он помогает Ире выволочить пьяное тело из такси и идёт с ним в дом.       В квартире темно и пусто. На тумбочке у входа спит Лючао — кот. Он не обращает внимания на вошедших, продолжая видеть свои кошачьи сны. Антон практически тащит Арсения в единственную комнату, что вообще есть, помимо кухни. Он кладет (бросает) его на кресло и уходит зачем-то в ванную. Через несколько тягучих секунд он возвращается с тазом ледяной воды и окатывает им «гостя». Арсений подрывается с места, глубоко дыша, а Антон, показательно бросив таз рядом, встаёт перед ним в закрытую позу. Он жестом провожает Иру из комнаты, закрывает дверь и начинает разговор, который Арсений уже дважды пытался начать: — Я понимаю, что ты, видимо, страдаешь. Что в жизни у тебя все плохо, ты вот такой весь избитый и больной, но посмотри на меня! Из нас двоих, посуди сам, на улице жил только я. По квартирам чужих людей, имея в запасе лишь кошачью шкуру, шастал тоже только я. И, как видишь, я не жалуюсь. Я съехал от друзей, из шикарной квартиры, в которой за мной бегали, чуть ли не жопу подтирали, вот сюда! В однушку с долбанутыми соседями! Но знаешь что? Пусть и в этой квартире, пусть и с этими соседями, но я счастлив. По настоящему. Впервые. Я уже тысячу раз пытался забыть все, что произошло за эти полгода. Миллион раз, Арс! Я закрываюсь от тебя на парах, я не замечаю тебя на работе, я пытаюсь не выделяться… Только чтобы ты меня забыл. Лишь бы ты снова утонул в сыне, в работе, в своей жизни. Но ты все ещё во мне. Когда это кончится? Когда уже все подойдет к концу и начнет переливаться через край так, что и ты заметишь? Арс, я не смогу тебя полюбить. Никогда, - И врёт же, сука! Самому себе же брешит! — Значит я никогда не замечу края. Значит я снова не утону в сыне. Значит я перестану жить, ты понял? — Арс стоит мокрый и злой посреди узкой комнаты, в упор глядя на оппонента. — Арсений, Кирилл должен вырасти в хорошем воспитании. Ты же не алкоголик… — Ошибаешься. Я пил, пью и буду пить. Это так не работает, Антон. Вот так взять и забыть, или взять и бросить. Это совершалось годами, значит нужно столько же, чтобы покончить с этим. По другому никак. Если ты жилье на улице считаешь самыми страшными невзгодами, то ты не сталкивался со смертельной болезнью своего ребенка. И я сейчас ищу хоть какое-то отвлечение, чтобы не думать о его… смерти. — Ч-что? — Антон опешивает от такой новости и чуть отходит назад. Смертельная болезнь? Да он гонит… — У Кирюши лейкоз, с которым мы очень давно боремся. Мы долго лежали в больницах, но вот уже как год врачи сказали, что шансов нет, поезжайте домой доживать. Он не знает, что в любой момент может умереть. Мы с мамой ему не говорим и не скажем. — А то, что он все лето… — Он живёт, как все. Правда на катетерах и препаратах, но как нормальные дети. Он ходит в школу, как обычные ученики, он… Он пытается существовать… Я постоянно ловлю себя на ощущении, что когда все случится, я не хочу быть рядом. Меня выворачивает от одной только мысли, что в один момент я потеряю всё… — Голос Арса теряется в тишине, и по щеке из стеклянных глаз катится слеза. Антон стоит в ступоре. — Арс, прости… Я не думал, я даже предположить… — Не надо. Ты все сказал уже давно, я просто навязываюсь все это время. Не против, если я поеду домой? Я и так уже тут почти час торчу, не хочу теснить. И впредь не забирай меня из бара. По глазам вижу, ты из жалости это делаешь.       На улице идёт снег, а Арсений в сырых вещах. Греет лишь пальто, и то лишь совсем немного… Ждать такси долго не приходится, но за эти десять минут носки в ботинках успели заледенеть. Арс едет домой со страхом и неприязнью. Для него квартира, где он живёт, давно не дом. Это место, где постоянно страшно, где многие его оставили и оставят. Надеюсь, не сегодня...       В двери поворачивается ключ, он заходит внутрь. На кухне горит свет — Серёжа здесь. — Арс, зачем? — Я устал, я очень устал… Я каждый день в страхе, каждый день в готовности к его уходу, я уже не могу так, Серж, я скоро так совсем загнусь… Больше так не могу, — Серёжа тянет на себя, заставляя положить подбородок на его макушку с кичкой. Арсений плачет. Впервые за два года. — Пап? — Кирилл выходит из комнаты и трёт глаз. — Ты вернулся? — Вернулся, малыш, вернулся. Мой хороший, ещё рано, давай ещё поспим? Пойдем, я с тобой полежу.       Серёжа засыпает на кухонном столе. Он негласно признан Поповым и считает своим долгом беречь свою семью. Он уже не слышит, как Арсений всхлипывает в гостиной, он не чувствует, как рядом на диван приземляется вновь пьяное тело и не просыпается, когда к нему на колени ложится арсова голова.

***

      Утро в ноябрьском Питере слишком солнечное, погода давно не радовала состоянием, поэтому сегодня от неё этого и не ждал. Антон с гримасой боли заходит в университет. Из головы не выходит вчерашний разговор с Арсом. Он с таким отчаянием говорил о сыне…       Антон вваливается в кабинет Паши бескостной массой с громким усталым воплем. — Ну чего, мученик-страдалец, что-то хотел? — Спрашивает учитель, не отрываясь от своих бумаг, но кинув заинтересованный взгляд из-за очков. Антон никогда не видел Пашу в очках. А ему идёт. — Ты носишь очки? — Самое очевидное из всего, что мог спросить Шаст. — Да, старость подкрадывается незаметно, Тош. Дальнозоркость — её верная подруга… — Ого… Но вообще, я не за этим пришел. Ты не знаешь, как там Арс? — Я-то? Не так близок с ним, как ты думаешь. Если хочешь узнать точный ответ, звякни Серёне Матвишу́. Он всегда с ним нянчится, — Паша ставит подпись в последнем документе, и поднимает глаза на Антона, уже полностью включаясь в разговор. — А… Ты знаешь про его сына? — Что конкретно тебя интересует? — Бля, Паш. Прекрати общаться со мной, как ебаный интеллигент. Я же не дама на балу. Меня интересует всё. — У меня настроение такое, Шастун. И не дерзи мне. А про Кирилла я знаю много, только вот не думаю, что имею право это рассказать тебе. — Лейкоз. — Что? — У него лейкоз. Я это знаю. Об этом ты не говоришь? — Об этом. Но не только. Этой ночью Кирилла не стало…