Двадцать один

      Это было самое ужасное утро в жизни Хантера. После ночного инцидента Изабель не сказала ему ни слова. Она просто молча вернулась в кровать, а утром, всё с тем же скорбным молчанием, собралась и ушла. Изабель жила в общежитии, пусть и условно, потому что почти всё время проводила в его съёмной квартире. На том настояла мама девушки, обещая, что как только той исполнится 21, семья и слова не скажет. Но пока Изабель обязана жить по её правилам. Всё же до чего мудрая женщина, и в этот раз оказалась права! Именно сейчас Ханта это бесило. Его раздражало то, что идеальная мать Изабель была ещё идеальнее дочери, и в любой ситуации обеспечивала своей семье нужную поддержку и защиту. Хантер чуть ли не выл от того, что больше той семьёй не являлся.       С этим явно стоило что-то делать. Наспех почистив зубы и одевшись, парень пулей вылетел из квартиры, чуть не забыв ключи. Он спустился на один этаж, и застыл перед дверью, не решаясь постучать. Уже трижды он поднимал и опускал кулак, не зная, как собирается рассказать своей судьбе о том, что не собирается признавать её своей судьбой. Но дверь открылась без его участия. Взъерошенный воробушек в этот раз выглядела более опрятно. Расчёсанные волосы мягкими волнами спадали на плечи, небольшие мешки под глазами замазаны тональником, ресницы накрашены тушью, а губы блестят от бесцветной помады. Острые плечи скрылись за тёмной курткой, вокруг шеи обмотан синий шарф явно ручной вязки, который так подходит к её глазам, на ногах тяжёлые ботинки на шнуровке… Изабель никогда бы не позволила себе такие ботинки. Только тонкие шпильки, только подвёрнутые лодыжки. - О, - нахмурилась воробушек. – Привет. Она отодвинула Хантера, выходя в подъезд, и закрывая за собой дверь. - Здравствуй, - проговорил брюнет, вновь забывая, что он собирался ей сказать. - Прости, к себе не приглашу, - нахально улыбалась рыжая. – Меня вчера затопил один жуткий тип, так что квартира просто в хлам. А ещё, я опаздываю на пары. - В университете учишься? – зачем-то спросил Хант. - Нет, в колледже, на художницу. Он скривился, что, конечно, не укрылось от его так называемой судьбы. - Что, - всё так же нахально улыбалась она, вызывая лифт. – Не дотягиваю до уровня той девицы в простыне? - Пожалуйста, не надо про Изабель… - словно скороговорку чеканил парень. – Ты не знаешь её. И не знаешь нас.       Но, не сказать, что воробушек была так уж неправа. Хантер действительно немного свысока смотрел на тех, кто обучался в колледжах, а не универе, как он. И на тех, кто выбирал профессии типа художника, и прочую творческую чушь, вместо того, чтоб заняться чем-то действительно полезным. Финансами, например. Но нелегко говорить об этом, когда представитель этих самых колледжей и профессий смотрит на тебя с такой усмешкой в синих глазах, будто видит насквозь и тебя, и твою девушку и всю твою жизнь. - Окей, я не знаю, и, видимо, не узнаю вовсе. Ты ведь это пришёл мне сказать?       Цифры на лифте отсчитывали секунды, которые у них оставались на разговор. Идти в первый холод осени в майке и тапочках Хантер не собирался, но когда двери с дурацким дзиньканьем открылись, он заскочил внутрь. Проводить девушку до первого этажа ему ничто не помешает. - Я люблю её, но даже с этим обстоятельством мне сложно начать этот разговор. Почему ты так просто об этом рассуждаешь? Веришь, что я всё равно покорюсь судьбе, и не чувствуешь угрозы?       Хантер пытался быть серьёзным и рассудительным. Он не хотел обижать свою собеседницу, но даже не представлял, как это возможно в их ситуации. А потому постарался быть открытым и откровенным. Ничего плохого не случится, верно же? Ведь это их первый и последний разговор. Наивно думал Хантер… - Пфф… - рыжая покачала головой, улыбаясь ещё шире. – Твои попытки просчитать меня всё хуже и хуже с каждым разом… Мой отец умер, когда мне было семь месяцев, а брат развёлся со своей истинной парой, не прожив и трёх месяцев в браке. Как думаешь, верю я в то, что ты мне покоришься?       Хантер стоял с ошарашенным видом. Разве только рот не раскрыл. Словно в замедленной съёмке, он наблюдая за тем, как девушка выходит из лифта, и нажимает его восьмой этаж. - И кстати, - невзначай бросает она. – Меня зовут Фиби. Если тебе интересно.       Парень не успевает ничего ответить, так как дверцы перед его носом тут же закрываются. Лифт начинает движение, а все его внутренности бухаются вниз. И отнюдь не от скорости кабинки…       Ещё с полчаса он бродит по квартире, не зная, что ему предпринять. Наконец, вновь принимает душ, выбирает из нескольких рубашек любимую Изабель, и окончательно приводит себя в порядок. Хотя бы внешне, если на душе полный раздрай. Признавать очевидное брюнет не собирается, так что предсказуемо начинает злиться. А злиться просто так – довольно глупо. От того под удар предсказуемо попадает ни в чём неповинная Фиби. Подумать только, как это несуразное существо, учащееся в колледже, может быть его истинной парой? Как его соулмейтом может быть художница? Как его идеально складывающая жизнь может быть неправильной? Ведь предназначение пар как раз таки в том, чтоб эту идеальность создать! Эти трусливые мысли всё крутятся и крутятся в голове брюнета. И тогда он окончательно осознаёт, как должен поступить.       Хантер пулей вылетел из квартиры, и, игнорируя лифт, побежал по лестнице. Машина им также не оказалась удостоенной чести. Парень зашёл в цветочный, купил букет самых марсаловых, самых свежих и благоухающих роз. Он знал, что Изабель сейчас в университете, до которого рукой подать. Сегодня им можно было прогулять пары, в честь его дня рождения, потому что все считали их соулмейтами, и полагали, что этот день влюблённым захочется провести вместе. Но не при таких обстоятельствах… При таких обстоятельствах его любимая не стала бы отсиживаться в общаге. Она пошла бы в университет, и всеми силами сохраняла бы стойкость духа. Звонок с пары распахнул все двери этажа разом, и коридор заполнился студентами. Все удивлённо поглядывали на Ханта, строя догадки, что же с ним приключилось. Он и сам бы гадал, увидь в стенах универа подобного персонажа с букетом, нацеленным на очень сильные извинения. Наконец между студентами затесалась точёная фигурка его возлюбленной. Казалось, запах роз она почувствовала даже раньше, чем увидела его. Поджав идеальные красные губы, блондинка приблизилась к нему. Юбка насыщенного зелёного платья идеально обрамляет бёдра. Ниже брюнета, даже на своих самых высоких каблуках. С идеальной фигурой, которая поддерживалась в спортзале, собственно, как и его мышечная масса. Они были очень, очень красивой парой. И судьба не давала им шанса. - Мне не нужны твои извинения, - проговорила Изабель, то и дело, бросая взгляды на букет.       Хантер всучил его ей в руки, не принимая отказов. А блондинка и не пыталась. С идеально отображённой на лице печалью, она прижала розы к идеальной, затянутой в зелёную ткань груди. Блондинка вдыхала их аромат, прикрывая глаза. А Хантер собирался с мыслями, чтоб сказать нечто, и так понятное им обоим. - Я думаю, всё же нужны. Потому что любой парень обязан извиниться перед любимой девушкой, если её обидел. - Я больше не могу быть твоей любимой, - со скорбью в голосе отвечала Изабель. – Я не твоя судьба. - Мне плевать на это, - жарко заявлял Хантер, хватая её за пальцы, до боли сжимающие букет. – Мне нужна только ты, и ничто это не изменит! - А как же та девушка? – и вот, в карих глазах загораются зелёные искорки.       Изабель понимает, что всё ещё можно вернуть. Они всё ещё могут быть вместе! - Она всё понимает, и не будет мешать нам. - О, - с деланной обидой надула губки блондинка. – То есть, прежде чем прийти сюда, ты сначала спросил у неё разрешения? - Я сначала предупредил её, что рассчитывать со мной не на что. Что моё сердце отдано лишь одной девушке. Тебе.       Красные губы сложились в благосклонную улыбку, которую Хантер тут же запечатал поцелуем. И, пока он не стал более жарким, побыстрее увёл свою девушку из университета.       В их мире существовала традиция проводить двадцать первый день рождения со своим соулмейтом. Этим Хантер и собирался заняться. Он собирался посвятить целый день той, что была его родственной душой, вопреки всему на свете.