Колдовской поцелуй

До небольшого старого сквера, который Усаги именовала парком, они дошли молча — она бодро шагая и едва заметно улыбаясь своим мыслям, он наблюдая за ней. Высокие кованые ворота гостеприимно приглашали всех желающих насладиться красотой природы на небольшом островке зелени, который по какому-то неведомому стечению обстоятельств не был поглощён безжалостным океаном из стекла и бетона. Усаги уверенно прошла мимо пестрящих маленькими цветами клумб, фонтан в виде дельфина, вокруг которого с визгом носились дети, и пары деревянных скамеек, выкрашенных в тёмно-коричневый цвет. — Ищешь укромный уголок, чтобы съесть пять тысяч калорий без лишних свидетелей? — не удержался Мамору от едкого комментария по поводу пристрастия Усаги к сладкому, которое она несла в двух бумажных пакетах. Усаги проигнорировала колкость, а увидев кого-то в дальнем углу сквера, улыбнулась и ускорила шаг, при этом не удостоив Мамору объяснением. — Добрый вечер, господин Харада, — Усаги остановилась и поклонилась пожилому седовласому мужчине в бежевом пиджаке, тёмно-синих брюках и белой шляпе. Он сидел на скамейке и гладил большого рыжего кота, лежащего у него на коленях. — Привет Киви, — она радостно поприветствовала кота и села рядом, чтобы его погладить. — А, Усаги, — господин Харада повернул голову, и на морщинистом лице появилась по-детски светлая улыбка, — рад тебя видеть. А это… — он перевел взгляд на Мамору. — Ой, — смутилась Усаги, на секунду забыв, что пришла не одна, — господин Харада, это Чиба Мамору. Мамору, господин Харада и Киви. — Мамору? — в карих глазах пожилого мужчины засветилось любопытство. — Приятно познакомиться. — Взаимно, — вежливо ответил Мамору, удивленный явным вниманием к своей персоне. — О, это вам, — Усаги протянула господину Харада один из бумажных пакетов. — Новый шедевр Мако. — Ты меня балуешь, Усаги, — рассмеялся он, но Мамору заметил, что её забота была приятна. — Ничего подобного, — весело возразила Усаги. — Как твои экзамены? — с отеческой заботой спросил Харада. — Сегодня сдала последний, — просияла Усаги. — Это очень хорошо, рад за тебя, — одобрительно покачал головой господин Харада, затем, наклонившись к Усаги, спросил шепотом: — У вас свидание? — Нет! Конечно, нет! Как вы могли такое подумать, — густо покраснев, пробубнила Усаги и покосилась на Мамору, который делал вид, что был увлечен вечерней красотой парка и не слушал их разговор, хотя слова Усаги по непонятной ему причине оставили неприятный осадок. — А как твое св… твоя встреча с Кайоши? — заговорщически спросил господин Харада. — А, — махнула рукой Усаги, — не задалась с самого начала. Я пролила на него горячий кофе. — Бывает, — хотел подбодрить поникшую Усаги господин Харада, — может, в другой раз… — Вы не понимаете, господин Харада, — перебила Усаги. — Я почти целый стакан горячего кофе пролила ему на… Ну, на… — она замялась, не зная, как тактичнее назвать интимную часть тела, вместо этого просто показала взглядом. — А-а, — потянул несколько опешевший Харада, — да-а, неприятно. Надеюсь, Кайоши несильно обжёгся. — Говорит, что не очень. Я потом долго извинялась, — под тихие смешки Мамору вздохнула Усаги, — но на ежегодный бал в университете придётся идти либо одной, либо уговорить Нефрита быть моим кавалером. Хотя после того, что я сделала с его рубашками, упрашивать придётся долго. — А что случилось с рубашками? — стараясь скрыть улыбку, поинтересовался Харада. — Я постирала их с моим красным бельём, и они стали розовыми, — без утайки призналась Усаги. — Не переживай, милая, — господин Харада накрыл маленькую ладошку Усаги своей большой и морщинистой. — Твой брат тебя любит и обязательно простит. И ты когда-нибудь встретишь молодого человека, который поймёт, какая ты замечательная, и не будет обращать внимания на досадные мелочи, вроде пролитого кофе или полинявших рубашек. — Спасибо, господин Харада, — искренне улыбнулась Усаги, гладя большого, громко урчащего, рыжего кота. — А сейчас нам с Киви пора. Совсем скоро стемнеет, — с трудом поднимаясь со скамейки, сказал Харада. — Рад был тебя видеть, Усаги, и спасибо за угощение. Приятно было познакомиться, Мамору. — Взаимно, — серьезно ответил до этого молчавший Мамору. — До встречи, господин Харада. Усаги с грустью смотрела в спину медленно идущему пожилому мужчине. Было видно, что каждый шаг давался ему нелегко, хотя господин Харада старался не подавать вида. Рыжий кот, словно подбадривая, то и дело тёрся о его ноги и не отходил далеко. Когда господин Харада скрылся за поворотом извилистой дорожки, вдоль которой росли молодые деревья, Усаги зашуршала вторым пакетом, наполненным вкусностями из кафе. — Угощайся, — Усаги разломила печенье и протянула половину Мамору. — Я не ем… — Это лекарство от хандры и плохого настроения, — перебила она и улыбнулась, от её светлой, искренней улыбки что-то ёкнуло в груди Мамору, и он взял предложенное угощение. Печенье оказалось мягким, рассыпчатым, со вкусом миндаля, а маленькие кусочки тёмного шоколада добавляли приятную горчинку. Мамору с большим удовольствием съел свою половину, запивая всё ещё горячим кофе. Усаги молча улыбнулась и протянула ему кекс в яркой обёртке. — Спасибо, — только проглотив печенье, Мамору понял, насколько он был голоден, и кекс с апельсиновой пропиткой и орехами показался невероятно соблазнительным. Они ели молча, но Мамору с удивлением понял, что никого из них тишина не тяготила, даже наоборот, создавала приятное умиротворение. Усаги любовалась аккуратно подстриженными кустами вдоль узкой дорожки, слушала шелест листьев и подставляла лицо последним лучам заходящего солнца. А Мамору любовался Усаги. Из-за старой привычки дразнить младшую сестру друга, он и не заметил, как она превратилась в очаровательную девушку, хотя от детской неуклюжести так и не избавилась. — А откуда ты знаешь господина Харада? — Мамору всё-таки решил нарушить приятное молчание и удовлетворить своё любопытство. — Мы познакомились здесь, в этом парке, когда я ещё училась в школе, — Усаги рассмеялась, заметив неподдельное удивление на лице Мамору. — Я опаздывала в школу, решила немного срезать путь через парк, но носком туфли зацепилась за камень на дороге, упала, сильно поцарапала коленки и естественно разревелась. Усаги замолчала, посмотрела в быстро теряющее яркие краски вечернее небо и улыбнулась. — Господин Харада подошёл, помог подняться, дал платок, чтобы я вытерла кровь, а потом сказал, что у всех бывают неприятные моменты в жизни, но главное, не давать им затмить хорошие — в каждом дне обязательно есть, чему порадоваться, и протянул мне шоколадку. Через несколько дней я снова встретила его здесь. Он сидел один на скамейке, а у меня как раз была с собой шоколадка. Так мы стали общаться, и у нас появилась традиция время от времени угощать друг друга сладостями. — Похоже, вы часто общаетесь, — заметил Мамору. — Мне нравится разговаривать с господином Харада. Нравится слушать его истории. Он очень мудрый человек, хотя сам говорит, что поумнел слишком поздно, — Усаги достала из пакета ещё печенье и, разломив, протянула Мамору половину. — Ты когда-нибудь замечал, что воспоминания по-настоящему оживают, только когда ими делишься? Я имею в виду, что в голове всплывает не только картинка из прошлого, а ты как-будто туда возвращаешься, переживаешь давно прошедшие чувства, ощущаешь забытые запахи, прикосновения… Мамору отрицательно покачал головой. Он редко говорил о личном даже с друзьями, предпочитая оставлять мысли, переживания или воспоминания при себе, поэтому открытость Усаги его одновременно удивляла и восхищала. — А господин Харада всегда гуляет со своим котом? — сменил тему Мамору, наслаждаясь вкусом шоколадного печенья с кокосовой стружкой. — Киви не его кот. Он бездомный, — печально вздохнула Усаги, — и, несмотря на взаимную привязанность, господин Харада не может взять его к себе, потому что живёт в социальной квартире недалеко отсюда, так как у него не осталось родных, а держать там животных запрещено. Вот они и встречаются в парке каждый день. — «Киви» — необычное имя для кота, — заметил Мамору, не зная, как правильно отреагировать на слова Усаги. — Его дочка, когда была маленькой, очень хотела рыжего кота по имени Киви, — она улыбнулась, но в глазах легко читалось искреннее сочувствие. — Господин Харада так назвал кота в память о ней, его дочь умерла, когда ей было шестнадцать. — Очень жаль. Близких терять тяжело и больно, — тихо произнес Мамору. — Угу, — кивнула Усаги, достала из пакета аккуратно упакованное пироженое с прослойкой из ягодного варенья, разломила его и протянула половину Мамору. — Господин Харада хороший человек, грустно, что он остался совсем один. — А его жена? Он ведь был женат, раз у него была дочь? — осторожно поинтересовался Мамору, хотя сам не понимал, почему его беспокоила судьба почти незнакомого человека. — Они развелись после смерти дочери, а десять лет назад и она умерла. По-моему, они так и не смогли смириться с потерей их единственного ребенка и простить друг друга и себя, — задумчиво произнесла Усаги, не глядя на Мамору. — Простить? — удивился он. — Ну, — замялась Усаги, — господин Харада почти не говорил о том периоде своей жизни, я так поняла из некоторых его фраз. Он считал, что жена недоглядела за дочкой, а она, что он слишком много работал. Он и правда отдавал почти всего себя работе. А когда его отправили на пенсию, получилось, что ничего у него в жизни не осталось. Мамору не знал, что на это ответить. — Знаешь, я часто думаю, что люди ослеплены ощущением контроля над жизнью и свободой выбора. Хотя на самом деле мы мало что по-настоящему контролируем, а выбора мы тоже можем лишиться совсем неожиданно, — Усаги посмотрела в быстро темнеющее небо. — Я не совсем понял, что ты имеешь в виду, — сделав глоток тёплого кофе, признался Мамору. — Ну, например, люди думают, что в любой день могут вместо того, чтобы задержаться на работе, провести вечер с семьёй или взять отпуск и уехать к океану. Да даже начать бегать по утрам или записаться на уроки танцев или просто завести кота. А потом вдруг оказывается, что семьи больше нет, ехать в отпуск не с кем, бегать или танцевать не позволяют больные ноги, а в квартире, где ты живёшь, нельзя держать домашних животных, — Усаги на секунду замолчала. — Я поняла, что очень важно выбирать то, к чему по-настоящему тянется сердце и радоваться, если есть возможность выбирать. Мамору молча дожевывал пироженое и думал, что же в жизни выбирал он — то, что хотел или то, что было правильно, то, что от него ожидали. — Смотри, правда красиво? — вдруг оживилась Усаги. — Что красиво? — растерялся Мамору, для него пейзаж выглядел совсем обычным, ничем непримечательным. — Как зажигаются фонари, а сумерки, словно одеялом, окутывают весь остальной мир, который не попадает в свет, — Усаги с детским восторгом наблюдала, как быстро наступала темнота вокруг маленьких оазисов теплого, жёлтого света. Мамору замер. До слов Усаги он не замечал ничего особенного в уличном освещении. Он вдруг подумал, что Усаги как будто жила в цветном кино, а он в чёрно-белом. И их неожиданное, но очень приятное общение как будто раскрашивало его мир, приносило вкус, запахи и новые ощущения. — Я, наверное, глупость сказала, — Усаги смутилась и мельком взглянула на Мамору, пытаясь понять причину его молчаливости, — но мне показалось, что какой-то грустный у нас разговор выходит. — Нет, не глупость, — он ободряюще улыбнулся, — просто я о таком никогда не задумывался. Они снова замолчали. Усаги следила за мотыльком, упорно бьющимся о стекло фонаря, а Мамору наблюдал за Усаги. Его охватило странное ощущение, как будто он в первый раз её по-настоящему увидел. Он привык видеть в Усаги шумную, инфантильную, местами глуповатую и жутко неуклюжую девочку, а сейчас рядом с ним сидела очень милая, отзывчивая девушка, которая, похоже, в жизни и в людях разбиралась лучше, чем он. Мамору вдруг понял, почему Нефрит всегда из-за неё переживал и оберегал. И дело было совсем не в несамостоятельности Усаги, а в её открытости и доверчивости. Нефрит не хотел, чтобы кто-то её обидел, и в отличие от постоянно поучающего её Мамору, не хотел, чтобы Усаги становилась такой как все, ходила строем как большинство. Подул ветер, легко касаясь волос и шеи Усаги. Мамору неожиданно осознал, что тоже хотел коснуться её, почувствовать насколько шелковистыми и мягкими были её волосы, насколько нежной кожа… От Усаги исходило удивительное тепло, которое постепенно проникало в Мамору, даря приятную лёгкость и заглушая переживания. Он никогда не испытывал ничего подобного с другими людьми. — Замёрзла? — Мамору заметил, что Усаги поежилась. — Нет, не особо, просто стало прохладнее, когда село солнце. Наверное, пора домой. — Я тебя провожу, — Мамору снял тёмный пиджак и накинул на плечи жутко смутившейся Усаги. — Спасибо, но тут недалеко, я и сама дойду, — попыталась возразить она. — А мне не трудно. К тому же, пока дойдешь, уже совсем стемнеет, — Мамору задело то, что его общество, похоже, всё-таки тяготило Усаги, но ему не хотелось её отпускать. Особенно одну вечером. Они выкинули стаканчики и пустой пакет и неспеша пошли в сторону дома Нефрита. — Эм...Мамору, а почему твой пиджак пахнет… розами? — Усаги погладила плотную ткань и с любопытством посмотрела на молчаливого спутника. — После того, как на меня нагадила птица, я отнёс пиджак в химчистку, но его по ошибке обработали женским кондиционером для белья, с которым явно переборщили, поэтому полдня в нашем офисе пахло как в розарии, — невозмутимо объяснил Мамору. — Прости, — Усаги отчаянно старалась сдержать смех, но ничего не получалось. — Ничего, — пожал плечами Мамору. — Сегодня только ленивый надо мной не поржал. — Прости, пожалуйста, — сквозь душащий приступ смеха с трудом выговорила Усаги. К своему удивлению Мамору не испытывал раздражения, наоборот, ему было приятно слышать звонкий смех Усаги. В кои-то веков он её рассмешил, а не разозлил или довёл до слёз. — Со мной постоянно случаются разные казусы, — отсмеявшись, сказала Усаги, — но вот тебя, такого идеального, очень трудно представить в глупой ситуации. — Считаешь меня идеальным? — усмехнулся он. — Я имею в виду, что у тебя всегда всё получается, ты никогда не теряешь самообладания и можешь легко справиться с любой проблемой. А тут… — Усаги вновь захихикала, и Мамору улыбнулся вместе с ней. — А как ты справляешься с невезением? — Ну, — с видом эксперта, произнесла Усаги, — нужен высокий уровень самоиронии, — затем вдруг стала серьёзной. — На самом деле я много думала о своей неуклюжести и рассеянности, пыталась измениться. Правда, последняя моя попытка стать утонченной и грациозной закончилась для учителя танцев, куда я записалась, вывихом, когда я на него упала… — Прости, я не хотел смеяться, — на лице Мамору предательски расползлась широкая улыбка. — Да чего уж… Смешно же, — с улыбкой вздохнула она. — Знаешь, когда я поняла, что рассказы о моих промахах поднимают людям настроение, заставляют смеяться и ненадолго забыть о своих переживаниях или проблемах, я перестала стесняться и научилась спокойно относиться к тому, какая я есть. Ведь даже плохое иногда приводит к чему-то хорошему. — Не думал, что нужно столько моральных сил, чтобы относиться к промахам легко, — вздохнул Мамору. — Прости меня за вчерашнее. Я был слишком резок и зря тебя обидел. — Э-э, конечно. Да я и не обиделась. Ты всегда… В смысле… — Я всегда говорю тебе гадости, — закончил за неё Мамору. — Что ж, мне стоило два раза хорошо приложиться головой, чтобы понять, что я не прав. — Что? — она растерянно посмотрела на Мамору. Вместо объяснения он приподнял густую челку, и Усаги увидела два больших синяка и шишки. — У тебя и правда был тяжёлый день, — искренне посочувствовала она. — Да уж, — усмехнулся Мамору. — Даже не представляешь насколько. Горящий взгляд Усаги выдавал её любопытство, и под её заразительный смех Мамору рассказал в красках о всех своих оплошностях. Он удивился тому, как легко и весело ему стало на душе после того, как он поделился с Усаги. От неё как будто веяло теплом, поддержкой и пониманием. Она смеялась не над ним, а вместе с ним. — У нас с тобой прямо свидание получилось, — подходя к высотке, где она временно жила, сказала Усаги и тут же смутилась. — Опять я глупость ляпнула. Мамору не ответил. Он подумал, что их прогулка была намного лучше любого его свидания. Его встречи с девушками скорее походили на собеседования, где каждый решал, достоин ли сидящий напротив человек того, чтобы тратить на него время и приглашать в свою постель. Его свидания были лишены душевного тепла и искренности, которыми был пропитан их с Усаги совместный вечер. Никто из них не притворялся, не хвастался своими успехами или достижениями в попытке казаться лучше, чем есть. Наоборот, Усаги, похоже, была единственной в мире, кто знал его с самой худшей стороны, и при этом относилась к нему с невероятным теплом. — Может, погуляем завтра вместе? Можем сходить в кафе или кино, — спросил Мамору, ощущая неприятный холодок страха где-то в желудке от того, что Усаги не согласится. — Я бы с удовольствием, — неуверенно начала она, вглядываясь в тёмно-синие глаза Мамору, — но завтра прилетает Нефрит, и я хотела подготовиться к его приезду. Приготовить обед… Ну, ты понимаешь… Мне же ещё ему про рубашки рассказать надо. — Да, конечно. Об этом я не подумал. За улыбкой Мамору старался спрятать разочарование. Но он понимал, что глупо ожидать, что Усаги с радостью примет его приглашение после стольких лет его обидных шуток и издёвок. Она и сегодня, скорее всего, провела с ним вечер из-за сочувствия, чем из личной симпатии. Но отпускать Усаги Мамору не хотел. — Давай в другой раз? — мягко предложила Усаги и собралась снять пиджак Мамору, чтобы вернуть хозяину. — Конечно, — с притворной беспечностью ответил он, лихорадочно придумывая, как задержать Усаги ещё ненадолго. — Тогда хочу пожелать тебе по-настоящему удачного дня завтра. Мамору наклонился и легко коснулся её теплых губ своими. Он собирался всё превратить в шутку, как до этого делала Усаги. Но не смог — соблазн оказался сильнее. Он притянул растерявшуюся Усаги к себе, одной рукой крепко обнимая за талию, а вторую положив ей на затылок. Мягкие, нежные губы Усаги приоткрылись навстречу его языку. Мамору старался не спешить, чувствуя неискушенность Усы в любовных делах, но лавина удивительно приятных ощущений, которые он никогда не испытывал раньше, оглушала. Казалось, что все возможные клише из романов, над которыми он откровенно смеялся, в одно мгновение ожили в нём. Мамору чувствовал бабочек в животе и крылья за спиной, а его сердце переполняла нежность к девушке, так непохожей на взрослых, успешных, уверенных в себе красоток, которых он до этого выбирал. Усаги вообще ни на кого не была похожа. И если бы ещё вчера Мамору сказали, что он вот так, в одночасье, попадёт в целый водоворот чувств и эмоций и причиной тому будет Оданго, он бы ни за что не поверил. Но сейчас, целуя Усаги, он был готов поверить во что угодно, в любое волшебство. — Какого хрена тут происходит?! — возмущенный голос Нефрита заставил Усаги вздрогнуть и отпрянуть от Мамору. — Неф, ты вернулся… — сначала на её лице мелькнула радость, которая быстро сменилась тревогой, когда Усаги увидела неподдельную злость в глазах брата, обращенную к Мамору. — Ты всё не так понял. Мы… — А с тобой я дома поговорю! — резко оборвал Нефрит. — Я тебе сегодня раз сто, наверное, звонил! Ты почему не отвечала? — Ой, — икнула Усаги, — я телефон дома забыла, — она виновато посмотрела на брата. По лицу Нефрита было видно, что оправдание сестры ничуть не остудило его праведный гнев, клокотавший внутри. Лишь присутствие водителя такси, который, словно нарочно, неспеша доставал небольшой чемодан из багажника, удерживало Нефрита от резких слов. Но вот хлопнула дверь машины, под капотом заурчал двигатель, и такси поехало выполнять следующий заказ. — Усаги, — мелодичный голос Макото нарушил повисшее, гнетущее молчание. — Мако? — Усаги удивило неожиданное появление подруги. — Какая ты красивая! Уса с искренним восторгом разглядывала Макото. Шелковая блузка цвета весенней листвы облигала красивую грудь, шикорая юбка более тёмного насыщенного оттенка была чуть ниже колен, но не скрывала длинные, стройные ноги, а узкий, бледно-розовый ремень в тон к босоножкам подчеркивал тонкую талию. Лёгкий, едва заметный макияж завершал образ, делая акцент на зелёных глазах Мако, её красиво-очерченных губах и высоких скулах. — Спасибо, — улыбнулась Мако. — Ты забыла в кафе кошелёк. — Ох, — спохватилась Усаги. — И ты из-за меня отменила свидание? — на её лице читалось огорчение. — Нет, Сэтоши позвонил в последний момент и сообщил, что сегодня не сможет со мной встретиться, — беспечно ответила Мако, хотя Усаги знала, как подруга ждала этого свидания. — Поэтому я решила занести тебе кошелёк и прихватила несколько пироженных к чаю, — она слегка потрясла бумажным пакетом. — Как здорово! Ой, — Усаги вдруг сообразила, что не представила брата и подругу друг другу, — Мако, знакомься, мой двоюродный брат Нефрит. Неф, моя подруга Кино Макото. — Очень приятно, — Мако обворожительно улыбнулась. — Взаимно, — отозвался притихший Нефрит, который ещё недавно готов был учинить расправу над другом. Усаги с любопытством посмотрела на брата. Обычно уверенный в себе и умеющий произвести впечатление красивыми речами, сейчас Нефрит стоял столбом и не сводил глаз с Макото. Усаги с трудом удержалась, чтобы не хихикнуть. — Тогда, может быть, поужинаем где-нибудь все вместе? — предложила Усаги. — Нефрит, наверное, проголодался с дороги, а я ничего не приготовила. — По-моему, хорошая идея, — поддержал Мамору. — Я тоже за, — подхватила Мако, и все посмотрели на Нефрита. — Хорошо, но надо подняться в квартиру и поставить чемодан, — согласился Неф, одарив Мамору ледяным взглядом. Спустя четверть часа они все вместе шли в сторону небольшого ресторанчика, где Нефрит любил ужинать, когда не было сил или желания готовить. Место было уютное, еда очень вкусная, и хозяин заведения всегда был рад постоянному посетителю. Нефрит и Мако шли чуть впереди, Усаги и Мамору старались от них не сильно отставать. — Ты всегда так ревностно относишься к поклонникам сестры? — шутливо спросила Мако, когда Нефрит в очередной раз обернулся. — Я не ревную Усаги, — серьёзно ответил он. — Я за неё переживаю. — Переживаешь? Но ведь Мамору твой друг и, по-моему, вполне хороший парень. — Ты права, но я боюсь, что он сделает ей очень больно, сам того не желая. Усаги влюблена в него со средней школы. Я думал, что её чувства поутихли, но, судя по всему, я ошибся, — вздохнул Нефрит. — Вы, видимо, с Усаги очень близки, раз она поделилась с тобой своими чувствами к твоему другу, — заметила Макото. — Таким с братьями не делятся, — усмехнулся он, — но я хорошо знаю Усаги, да и я не слепой. — А Мамору? Он знает о её чувствах? — спросила Мако. — Даже не догадывается. Он вообще не сильно разбирается в чувствах людей, поэтому я и переживаю, — честно признался Нефрит. — А ты не удивилась совсем, значит, Усаги тебе рассказала. — Да, она часто о Мамору говорит. Но думаю, он не из тех, кто стал бы рисковать дружбой из-за минутного увлечения. Мне кажется, он наконец увидел в Усаги то, что видим мы и за что её так сильно любим. — Надеюсь, что так, — улыбнулся Нефрит, слыша счастливый смех Усаги и Мамору за спиной, но тут же стал опять серьёзным. — Но я ему, честное слово, врежу, если он её обидит. — Видишь, как здорово всё получилось, — Усаги сияла от радости. — Что получилось? — озадачился Мамору. — Ну, как что?! Нефрит и Мако! Неф точно влюбился! — воодушевленно, но шепотом сообщила Усаги. — Я же говорила, что даже неприятные события иногда приводят к чему-то замечательному. — В смысле? — Ой, ну какой ты недогадливый! — вздохнула Усаги. — Если бы я вчера не устроила потоп с пожаром, ты бы не язвил, а я бы не разозлилась и не наговорила тебе ерунды, и даже если бы у тебя был неудачный день, ты не приехал бы сюда, мы не пошли бы в кафе к Мако, я не забыла бы кошелек, и Неф с Мако сегодня не встретились бы. — Прямо хитросплетения судьбы, — рассмеялся Мамору. — Они могли встретиться в другой раз. Зачем такие сложности? — Знаешь, хоть и говорят, что лучше поздно, чем никогда, но иногда и правда бывает поздно. Совсем поздно. Понимаешь? Усаги посмотрела на Мамору, и он залюбовался её большими, синими глазами, нежным овалом лица и маленьким, забавно вздёрнутым носиком. Мамору вдруг подумал, а не слишком ли поздно он понял, что Усаги была та самая девушка, с которой ему по-настоящему хорошо, а не просто забавная, младшая сестра друга. — Так как насчёт завтра? — сменил тему Мамору. — Сходим куда-нибудь вдвоём, раз не надо встречать Нефрита? — Ты приглашаешь меня на свидание? — рассмеялась Усаги. — Да, — прямо ответил Мамору, скрывая волнение. — Э-э, серьёзно? — она озадаченно почесала затылок. — Вполне, — Мамору замялся, чувствуя, что стоит объяснить свой неожиданный порыв. — Я очень хорошо провёл с тобой сегодня время и понял, что многого о тебе не знал или не замечал, — Усаги продолжала молчать, не сводя с Мамору удивлённого взгляда. — И я не всегда грубый и язвительный, я умею быть милым, — прибегнул он к последнему аргументу. — Ты мне и язвительным нравишься, — тихо сказала Усаги. — Так ты согласна? — затаив дыхание, уточнил Мамору. — Да, — счастливо улыбнулась Усаги. Мамору не менее радостно улыбнулся в ответ. Он знал, что придётся объясняться с другом, но надеялся, что Нефрит его поймёт, хотя не знал, как словами объяснить то, что он чувствовал. На душе было так легко, светло и тепло, за спиной, как будто и правда выросли крылья. Мамору посмотрел в спину Нефрита. Он шёл и зачарованно слушал Мако. Мамору улыбнулся. Возможно, Усаги права, и Неф влип в то же колдовство, что и он. В таком случае Нефрит поймёт его и без слов.