Невинные глаза зверя

Федеральный центр заключения «СиТак», г. Сиэтл, штат Вашингтон. 11 июля 2019г. 1:34.       «Доверься мне», — сказал профайлер, — «Расскажи мне правду и я смогу тебе помочь…» Джинён привычно откинулся на подушку и уставился в потолок. Доверься… Будто это так легко. Белый матовый потолок без трещинок, шесть лампочек, по три в ряд — неизменная картина, от которой с каждым днём тошнит всё сильнее. Только самая крайняя слева снова еле заметно мигает. Проводка барахлит, её уже три раза проверяли на прошлой неделе. Но всё бестолку. Устав от назойливого мигания, Пак всё-таки опустил веки. Мысли снова метнулись в сторону профайлера: «Интересно, как он вообще добрался до дома? На ногах ведь не стоял… пьяный идиот», — и тут же, — «В порядке ли он?» Может быть Марк Туан как раз сейчас преспокойно спит дома в собственной постели? И о нем совсем не стоит беспокоиться. Или он мог отправиться куда-то еще? Почему-то на ум пришел расплывчатый образ того самого неизвестного любовника, и Джинён досадливо зажмурился. В конце-концов почему его должно это волновать? Потому что Туан так тепло сжимал его руку, или потому что поделился тяжелыми мыслями? А еще предложил свою помощь… Снова. Мерцание лампочки начало раздражать даже сквозь прикрытые веки и Джинён сел. Спустил ноги на пол и так замер, глядя в одну точку. Перед глазами почему-то поплыли полупрозрачные обрывки воспоминаний… Тот самый первый день в приюте, куда он попал после смерти отца. Толпа шумных подростков и всего одна общая комната… Кажется, с ним пытались говорить, но он молчал. И это их здорово разозлило… Всё окончилось тычками и пинками. Вполне предсказуемо. Но он так и не сказал им ни слова. Он вообще долгое время молчал после смерти отца… Просто перестал говорить, словно в этом отпала надобность. Его слова больше не имели смысла. Неразговорчивый новенький приютским надоел быстро, вскоре они перестали задавать вопросы… А через какое-то время устали и отвешивать пинки. Не сказать, что его вообще травили в открытую, все-таки недавнее привилегированное положение сказывалось, воспитатели присматривали за ним, но нет-нет, да кто-нибудь из старших норовил отпустить шуточку про отцеубийцу, да младшие переодически подставляли подножки… Всё это не стоило внимания. Эти гнусные ужимки и подленькие выходки не могли задеть. Они вообще проходили будто мимо него, погруженного в свои мысли. Именно тогда он почувствовал себя впервые покинутым… А сколько раз это случалось после? «Доверься мне…» Джинён встряхнулся и поднялся на ноги. С чего он вообще задумался о прошлом? Всё это из-за профайлера? Его визит что-то всколыхнул в усталой душе, заставил вновь окунуться в старые воспоминания. Не важно что было тогда в приюте. Не важно что было после, он обещал себе забыть обо всем и больше не поддаваться тому отчаянию, которое каждый раз наваливалось на него, стоило только вспомнить. И ужасно было не то что ему довелось пережить, а то кем он тогда был. Безвольным существом увязшим в заблуждениях и собственных фантазиях. Реальность настолько шокировала его, что он спасался иллюзорным миром, который с таким рвением создал для себя. «Я вернусь за тобой!» — это было еще перед приютом и он тогда верил в эти слова. Верил в них и позже, когда уже находился здесь… и может верил бы и дальше, если бы не прозрел. Им всего лишь играли. Всего лишь пользовались… Осознать это было не просто горько, но невыносимо… он справился и с этим. К чёрту воспоминания! Они легко могут погубить, если им позволить. Пак торопливо пересек комнату из угла в угол. Лампочка перестала мигать и ярко засветилась, словно старалась в этот краткий миг восполнить свою ущербность. Если подумать, что он вообще знает о профайлере? Кто он и откуда, стоит ли ему верить… Всё это тайна. Кто вообще такой этот Марк Туан, пришедший из ниоткуда? Где он живет, например? Пак попытался представить место, в котором мог бы жить Марк. Он даже всерьез перебрал в уме несколько вариантов: квартира в центре, дом в пригороде, крохотная квартирка снятая в складчину с друзьями… Но вариантов оказалось слишком много и он отбросил эту затею. Неважно… Марк Туан — туман, который не ухватишь рукой. Можно в точности описать все его мысли, представить его прошлое, но так и не узнать о нем ровным счетом ничего… «Остерегайся людей, о которых ничего не знаешь», — эта фраза тоже из прошлого, так когда-то говорила Мари. Та самая Мари, которой самой стоило бы следовать этому совету. Первая жертва? Получается что нет, ведь был еще и отец. А возможно и кто-то раньше… Теперь уже не понять… Джинён никогда не задумывался об этом. Он не знал сколько всего было смертей. Не считал их… Словно отгораживался от правды. Но это не могло его спасти. Во всяком случае надолго… Мари… если закрыть глаза можно и сейчас представить её старый дом, в котором Джинёну довелось провести целый год. Год исцеления, спокойствия… Вот только если бы он тогда знал, как всё завершится, то предпочел бы вернуться в приют, к своим мучителям. Джинён еще раз пересёк белую комнату из угла в угол. Уснуть всё равно не удастся. Визит профайлера стал настоящим катализатором, который заставил вспомнить давние дни, они вынырнули на поверхность словно поплавки и теперь нет от них спасения. Итак, Мари… Это было до или после того скандала со старшеклассником? Приходится напрягать память. Единственное что он помнит, это то что за ним всё-таки вернулись! Обещание сбылось! Как раз тогда, когда он почти перестал верить! И совсем погрузился в своё отчаяние… Ведь многие месяцы в кромешном аду не прошли бесследно. В какой-то момент подзатыльников и пинков приютским мальчишкам стало мало. Один из старших с чего-то решил, что это довольно весело зажимать новичка по углам. Пак поморщился от отвращения. Он до сих пор помнит эти потные руки, зажимающие рот, и свистящий шёпот. Вороватые, но настырные прикосновения. Настолько грязные и отталкивающие, что терпеть их было невыносимо… И может быть тот удар ручкой был лишним, но он всё-таки помог. Визгливый крик и брызги крови. А после бесконечные беседы в душном кабинете директора… Но Джинён почему-то уверен до сих пор, тогда он поступил верно. Проколотая ладонь надолго отбила у того хулигана желание к кому-либо приставать. Вот только голос так тогда и не вернулся. Поэтому директору пришлось вести монологи с самим собой. Но, кажется, его вполне это устраивало. Джинён смотрел в багровое оплывшее лицо, на кривящийся от возмущения рот и понимал, что директор всё равно бы не услышал его, даже если бы Пак всё-таки рискнул вставить пару словечек. Но бог с ним, с тем парнем, питающим слабость к бессловесным мальчикам. Бог с ним, с директором. Потому что всё это не имело значения, вскоре в приюте появился Он! Спустя долгое время Он вернулся за Паком, как и обещал. Но не один. С ним пришла пожилая женщина. Это и была Мари. Седые завитые локоны и теплый взгляд из-под фетровой шляпки. Она была леди. В полном смысле этого слова. Воспоминания о ней до сих пор отдаются в сердце теплом… и болью. Джинён стоял в школьном коридоре и смотрел на то как они приближаются. Невысокая пожилая дама, затянутая в узкое кашемировое пальто, как в футляр, и стройный юноша, возвышающийся над своей спутницей на целую голову. Джинён жадно рассматривал их издалека, боясь хоть что-то упустить. Он так давно не видел Его! За это время его друг успел стать еще выше, еще стройнее. А светлые локоны отрасли и теперь почти закрывали нежный овал лица. Может быть поэтому Джинёну всё никак не удавалось поймать ускользающий взгляд сине-фиолетовых глаз. «Мари Видаль», — представилась седовласая леди, когда они наконец приблизились, но почему-то протянула руку Джинёну, а не директору, стоявшему совсем рядом. «Я пришла за вами мистер Пак», — улыбка скользнула по её лицу и почти сразу исчезла, — «Франсуа слишком скучает по вам. Он попросил меня дать вам шанс. Вам ведь нужен шанс, не так ли?» Вот тогда бы утраченный голос пригодился, но у Джинёна так и не получилось проронить хоть что-то. Женщина не расстроилась, она переключила внимание на директора: «Вы не против, если я возьму под свою опеку этого сироту?» «Я не вправе чинить вам каких-либо препятствий в этом», — заспешил директор, похоже ему не терпелось избавиться от обузы. От неудобного ученика, к которому пристают другие воспитанники и который легко может вогнать в чужую руку любой острый предмет, оказавшийся в зоне досягаемости. «Пройдемте в мой кабинет», — мужчина галантно подал Мари Видаль руку, но она её не приняла, тогда он, смущенно откашлявшись, приоткрыл дверь в свой кабинет и она поклонившись прошла внутрь. Джинён и его друг остались наедине. Пак остановился возле стены и устало запрокинул голову, яркий свет ударил по закрытым векам. Сколько бы ни прошло времени, как бы старательно он не прятал это воспоминание, но оно до сих пор живет в его мыслях. Только потяни за краешек, и вот оно уже встает перед глазами ярко и почти по-настоящему. Если постараться, легко можно увидеть танцующую пыль в полоске света от окна или золотые искры поселившиеся в светлых волосах Франсуа. И, конечно, его инопланетный фиолетовый взгляд. «Я слышал, как мальчишки во дворе обсуждали тебя. Говорили, что ты напал на их одноклассника. Это правда?» Джинён не ответил, он всё еще не мог это сделать. Он лишь зачарованно разглядывал своего друга и пытался поверить в то, что за ним все-таки пришли. «Я не собирался тебя ругать», — легкая усмешка скользнула по тонкому лицу, задрожала на бледно-розовых губах, — «Наоборот, я хотел тебя похвалить. Выходит ты совсем и не рохля, можешь за себя постоять, если нужно.» — Можешь за себя постоять…- отрывисто повторил Джинён и очнулся. Всё те же белые стены и мигающая лампочка. То ли облегчение, то ли проклятье… «Все они лишь призраки, отголоски прошлого. Их здесь нет. Его нет. Франсуа обо мне забыл и исчез.» — Джинён на всякий случай проводит пальцами по гладкой поверхности стены, к которой прислонился. Осязаема? Кажется, да. Это будто немного утешает. Возвращает в реальность. — Марк, — выдохнул он еле слышно, мягкое и мимолетное движение губ. Профайлер, вот кто реален. Вот кто по-настоящему протянул свою руку. Но Джинён всё еще боится ему верить… «Пьяный бред или нерушимое обещание?» — он ловит себя на том, что начинает размышлять над этим всерьез. «Ему можно верить?» Как можно доверять кому-то, если его не знаешь? «Но я его знаю…» — тонкая сутулая фигурка. Карие, светящиеся добротой глаза… И никаких улыбок. Это дает надежду. Ведь Джинён больше не верит улыбкам! Нежным, ироничным, пронзительно прекрасным… не верит и всё! А Франсуа улыбался почти всегда, к месту и ни к месту, от радости и от отчаяния. Он и тогда улыбался. В том школьном коридоре. Смотрел на нахохленного молчаливого Джинёна и улыбался. «Она хочет забрать тебя домой. Ты ведь не станешь портить ей настроение историей о своём отце, правда, малыш?» Это было лишним. Джинён никогда бы не стал об этом рассказывать. Он вообще старался забыть о том дне. Но Видаль этого не понимал. И наверняка боялся, что Пак когда-нибудь проговорится. Может поэтому он и упросил Мари забрать Джинёна из приюта? — Проще было меня убить.- да, проще. Но Франсуа почему-то этого не сделал и Джинён еще долгое время тешил себя мыслью о том, что всё-таки дорог своему возлюбленному.       Если снова опустить веки и расслабиться, то можно услышать как поскрипывает под ногами пол в старом доме Мари Видаль, можно услышать её голос и шипящий звук старых пластинок… Она всегда любила именно музыку со старых пластинок и в её гостиной почётное место занимал позолоченный патефон. В полупрозрачных шкафах на полках красовались книги, а не посуда. И сразу становилось понятно чему отдают в этом доме предпочтение. Мари любила читать, узнавать что-то новое. Но к тому времени, когда Джинён пришёл в её дом, она уже почти потеряла зрение и ей приходилось довольствоваться только чтением вслух, которым её обеспечивал Франсуа. Но вскоре за это взялся и Пак. Голос к нему всё-таки вернулся. Спокойная обстановка в доме Мари этому способствовала. Он любил ей читать. Любил слушать её рассказы и часто забывал о времени, когда сидел в гостиной утопая в глубоком кресле, и слушал её слегка хрипловатый голос. «Во Франции, откуда я родом, каждая фамилия имеет своё происхождение. Каждая что-нибудь, да значит. Например Дюран, это означает — закалённый, крепкий. Или Моро- вороной, чёрный. Лафайет — бук, Леруа — король и тд… Каждая фамилия имеет за собой многовековую историю. Но только не Видаль, дорогой мой, этой фамилии ты не найдешь в словаре, она стоит особняком. И хотя носители этой фамилии издревле жили во Франции, но никто так и не скажет точно, что она означает», — глаза Мари азартно поблескивали за стеклами очков и она продолжала, — «Так что эту фамилию легко можно перевести как Безымянный. Не имеющий имени. Разве не удивительно?» Да, это было удивительно, но еще более удивительным было то, что она позволила Франсуа взять эту фамилию. Позволила унаследовать её. Иногда Джинёну кажется, что не случись этого, на свет бы не появился тот самый Монстр без имени… Леденящее душу прозвище, которое вскоре прокатилось по всему западному побережью и осело в памяти людей чем-то дьявольским и жутким. Мари будто подтолкнула Франсуа в нужном направлении. Она стала началом… Целый год, проведенный в уютном доме Мари Видаль теперь кажется чем-то эфемерным, похожим на сон. И как всякий сон, он должен был когда-нибудь закончиться… Каждый раз когда Джинён перечислял в суде свои грехи, он пропускал смерть Мари Видаль. Не только потому что Франсуа наказал молчать о ней, но и потому что каждый раз сердце словно сжималось и почти переставало биться, стоило только вспомнить о ней. О той маленькой, но самоотверженной женщине что приютила его. Той, что смогла хоть немного вернуть Джинёну веру в хорошее. Он не хотел брать на себя вину за её смерть. Хоть и всегда считал себя виноватым. И в этом они с Франсуа сходились. «Она умерла только из-за тебя. Знай это! Если бы ты меня слушался и не сближался с ней, если бы не откровенничал, она бы и сейчас была жива!» «Держись от людей подальше, они умирают…» — эта мысль очень скоро приобрела прямое значение. Франсуа не терпел кого-либо рядом с Джинёном. Любой человек, переходивший невидимую тонкую черту, был обречен. Жаль только Джинён не понял это сразу… Для того чтобы понять, пришлось пожертвовать слишком многими. В том числе и Мари… Ей Франсуа не перерезал горло, всё произошло тихо и незаметно. Её смерть даже не посчитали насильственной. Просто пожилая леди тихо умершая от ночного апноэ. Такое происходит сплошь и рядом, так стоит ли начинать никому ненужное расследование? Франсуа был безутешен. На похоронах он стоял у гроба и почти всё время прикрывал своё прекрасное лицо кружевным платком. Все сочувствовали ему, участливо гладили по плечам и обещали поддержать в это нелегкое время. Джинён же держался от всех в стороне. Он даже не решился подойти к гробу, когда пришла пора попрощаться. И может быть он так и прятался по углам и дальним комнатам, если бы Франсуа не пришел за ним. Он отвесил Джинёну легкую отрезвляющую пощечину и не дав опомниться, грубо вцепился в руку и потащил в зал. «Не вызывай подозрений! Мы должны быть безутешными сиротками, оставшимися без любимой покровительницы!» Плечо ноет даже сейчас, стоит только вспомнить о том дне. Его словно всё еще стискивают жесткие пальцы Франсуа. И не важно сколько пройдет времени, это уже никогда не исчезнет. — Может быть хватит на сегодня воспоминаний? — Джинён медленно открыл глаза и сразу почти ослеп от резкого света. Сколько времени? Разве освещение не должны были приглушить на ночь? Или уже утро? Он оглянулся на пустую комнату за прозрачной гладью стекла. В этом месте так легко потерять счет времени, заблудиться в нем. Не будь на противоположной стене небольшой панели со светящимися цифрами Джинён давно бы уже путал день с ночью. 05:12. И правда утро. Странно, но усталости не было, только немного болели глаза. Джинён по-детски потёр их сжатыми кулаками, а потом потащился к своей взбаламученной койке, поправил покрывало, выровнял его по линии, неспешно взбил подушку, а после устало опустился сверху. В конце-концов до побудки еще больше часа, почему бы и не вздремнуть? Вдруг повезет, и уставший от тяжелых мыслей мозг даст возможность отдохнуть хотя бы немного? «Марк Туан, где бы ты ни был, надеюсь с тобой всё в порядке.» — будь неладен этот профайлер! Но он тоже не выходит из головы. Похоже не работает это… правило о дистанции, к людям всё равно привязываешься. Или хотя бы к одному человеку. И вообще, это правило никогда не спасало его, да и всех остальных тоже. Может быть вместо того чтобы следовать устаревшим догмам пора найти другой путь? Новый… Тот на котором никто не умрет. Джинён натянул на себя край покрывала и повернулся на бок, превратившись в уютный небольшой клубок. Он чувствует… Скоро эта комната перестанет быть его убежищем, а значит нужно хотя бы набраться сил. Для чего именно пока неясно, но они точно не будут лишними…

***

Федеральный центр заключения «СиТак», г. Сиэтл, штат Вашингтон. 13 июля 2019г. 12:21.       В этот день Зверь уже с утра вел себя ужасно. Он измотал всех окружающих капризами и глупыми просьбами, устроил скандал из-за овсянки, а в довершение устроил бойкот, когда электрик пришёл починить мигающую лампочку. — Мистер Пак, вас ведь всё равно обездвижат, так почему вы противитесь? Не проще ли сделать всё мирно? — Ральфу пришлось повысить голос, чтобы этот обнаглевший заключенный услышал его сквозь шум воды в ванной, куда успел улизнуть. — Пока не приму душ, никого не хочу видеть! — откликнулся Пак и зажурчал водой еще увлеченней. — Но тут пять человек ждут вас одного! — возмутился Ральф. Украдкой оглянулся на стоящих рядом охранников. Их хмурые лица не предвещали ничего хорошего. Электрик рассматривал убранство комнаты со скучающим видом и, похоже, тоже не был в восторге от происходящего. — Подождут! — после долгой паузы откликнулся Пак. — Ох, Зверюга, доиграешься, что мы вломимся к тебе в ванную и скрутим прямо так, нагишом! — не выдержал один из охранников. Ральф удивленно на него вскинулся. — Так и знал! — раздался из ванной преувеличенно возмущенный голос, — Вы только и ждёте, как бы добраться до моего обнаженного тела! Извращуги! Ральф приглушенно фыркнул, заметив, как покраснел охранник. Умеет этот Зверь вывести окружающих. — Да кому сдалась твоя голая тушка! Выходи давай, быстро! — возмущенно взвыл охранник, схватившись за связку ключей. Ральф осторожно придержал его за руку. — Дайте ему время. Он сегодня слегка на нервах. — Мы тут все на нервах! — зло отозвался охранник. Его приятели тут же согласно закивали. — А у меня через час другой вызов, — вклинился во всеобщий хор возмущения электрик. Ральф только устало вздохнул. Ему как всегда выпала честь быть миротворцем там, где это почти невозможно. Неблагодарное занятие… — Давайте еще немного подождём? Из ванной, сквозь шум воды, внезапно прорезалось приглушенное пение. Оно бархатисто прокатилось по комнате и почему-то еще сильнее взволновало присутствующих. — Я его сейчас точно придушу…- уверенно пообещал до этого молчавший охранник. Ральф только головой покачал и всё-таки рискнул еще раз достучаться до обнаглевшего заключенного. — Мистер Пак, вам еще не надоела ваша мигающая лампочка? Если нет, то я тогда прямо сейчас отпущу электрика, и вы сможете спокойно и дальше принимать душ. — Так он сейчас на это и поведется, — хмыкнул возмущенный охранник. — Пока все нервы нам не вытянет, не успокоится, — откликнулся его приятель. Но вода в ванной всё-таки стихла. И Ральф победно оглянулся на притихшего электрика и удивленных охранников. Некоторое время из ванной доносилось лишь приглушенное шуршание, а потом раздался и голос заключенного: — Ладно, убедили, сейчас выйду. Дверь со скрипом отошла в сторону и на пороге показался закутанный в махровый халат Зверь. Чёрные волосы влажно блеснули в электрическом свете. И Ральф расплылся в победной улыбке.       Когда с Джинёна уже сняли пластиковую маску и ослабили ремни, Ральф кинул на стол целую кипу бумаг, а вместо них сжал в пальцах пластиковый намордник. — Видите, не так уж это и сложно, быть образцовым заключенным, — он осторожно повертел вещицу в руках, пощупал круглые дырочки, потянул прорезиненные ремешки. И всё-таки перевёл взгляд на насупленного Пака, — Что-то не так? — Горе электрик, — тихо откликнулся Зверь, — Так ничего и не исправил. Ральф лишь плечами пожал. — Может быть где-нибудь в вентиляции завелись крысы. Грызут провода, вот и проводка барахлит. — Значит мне теперь ждать в гости еще и санинспектора? — Не волнуйтесь, вас он травить не будет.- Ральф аккуратно спрятал намордник в карман. — Зато мне снова придется сидеть в ремнях.- приглушенно проворчал Пак. — Не без этого. Джинён тихонько фыркнул и нетерпеливо повел плечами. — Не дергайтесь, скоро освобожу, — усмехнулся Ральф. Джинён смерил его тяжелым взглядом, но промолчал. Задумчиво уставился на бумаги на столе. — Что там? — Дополнительные материалы дела. Ваш друг прислал. Как его? Мистер Туан? — Он мне не друг! — Странно, мне показалось вы очень трепетно к друг другу относитесь. За руки вон держались и всё такое… Джинён зло полыхнул жгучими очами из-под челки. — Не волнуйтесь, я никому не скажу. Ваша тайна останется неприкосновенной.- расплылся в улыбке Ральф. Джинён что-то приглушенно прошипел на каком-то странном языке. Слова прозвучали слегка шепеляво, но в то же время резко. Только это почему-то не напугало охранника. Он медленно подошел к обездвиженному заключенному и взялся за его ремни. — Давайте-ка я вас освобожу. Плечи наверное затекли. Проклятиями уже сыпете… — Я назвал тебя жабой на корейском. — Умно. — Хотя ты больше похож на червяка. — Ну спасибо…- Ральф расстегнул последнюю пряжку, — Я вас тут освобождаю, а вы дразнитесь как в детском саду. — Скажи спасибо, что я на самом деле тебя не проклянул, — хмыкнул Пак. Он поудобнее уселся на стуле и принялся растирать затекшие запястья. Ральф только устало вздохнул, спорить с этим парнем себе дороже. — Иди уже, — проворчал Пак, — Хватит испытывать моё гостеприимство на прочность. Ральф мысленно отвесил Зверю подзатыльник, но спорить не стал, поплелся послушно к двери, сжав в охапке кипу ремней. Джинён даже не обернулся, когда за охранником защелкнулась дверь. Он еще немного посидел, растирая свои уставшие от ремней руки, а потом придвинулся к столу и взял первую попавшуюся страницу. С неё на него глянуло совсем молодое лицо какого-то курносого мальчишки. Карие глаза так и лучились серьезностью и превосходством. — Фредди, — тихонько прочитал Пак. Взгляд невольно зацепился за первые строчки и заскользил дальше, всё больше погружая Зверя в историю этого загадочного подростка. Подростка, так неуловимо напоминающего кое-кого еще… такого же дурака, решившего взять на себя чужую вину. И поэтому Джинён почти не удивился, когда спустя несколько абзацев наткнулся на до боли знакомое имя: Франсуа Видаль. Только сердце почему-то больно сжалось на короткий миг, а потом и вовсе ухнуло куда-то в пропасть. — Он его адвокат… Кто бы мог подумать.