Невинные глаза зверя

Где-то в окрестностях парка «Северные каскады», штат Вашингтон. 18 июля 2019г. 16:31 — Он утоляет мою жажду, — отец редко приходил в комнату Джинёна, обычно он либо звал сына побеседовать в гостиную, либо завязывал важные разговоры за столом. Но иногда делал такие вот исключения, приходил сам, без стука, и устраивался в единственном кресле. Вот и сейчас его массивный силуэт проступал на фоне окна, чёткий и ясный, словно наяву. — С ним я могу дышать, — между тем продолжал свои излияния отец. Джинён старался на него не смотреть. Давняя привычка, сформированная годами дрессуры, когда лишний взгляд или слово мгновенно заставляли родителя выходить из себя. И тут уж главное не поднимать глаза выше острой линии воротничка, выше туго завязанного галстука. И страшен был не гнев, нет, скорее то странное выражение, которым отец так часто награждал своего отпрыска, взгляд, который почему-то заставлял леденеть изнутри. — Франсуа особенный мальчик, не такой хлипкий и нежный как остальные. Он излечивает меня. Настолько, что теперь я могу даже навестить тебя, Джинён. Это ли не благословение? Ты рад? Не сказать, что Пак на самом деле был так уж рад созерцать родителя у себя по вечерам, но чтобы не гневить его лишний раз отвечал утвердительно. — Ты ведь знаешь, что я люблю тебя? — Да, отец. — Ты ведь знаешь, я болен. Тяжело болен, и если и пугаю тебя иногда, то виновата в этом лишь проклятая хворь. — Да, отец. — Все эти мальчики… которые приходят навестить меня, они лишь лекарство, просто лекарство, помогающее твоему несчастному отцу хоть как-то держаться на плаву. — Да. — Посмотри на меня, Джинён. Это трудно. Всегда было трудно… Трудно пересилить глубоко въевшуюся привычку. Но Джинён постарался. Он медленно поднял на родителя взгляд, а сердце тем временем в ужасе затрепыхалось в груди. Крупное лицо, прорезанное тонкими морщинками, полные, чувственные губы, с опущенными вниз уголками и выразительные карие глаза, будто бы обведённые густой тушью. Джинёну почему-то всегда было неприятно осознавать собственное сходство с этими чертами. И пусть это сходство было совсем еле уловимым, совсем легким, похожим скорее на бриз, который лишь мимолетно касается кожи… но ужасно, что оно всё-таки было. — Твой недуг…- тихонько выдохнул Джинён, а сам обмяк от собственного бесстрашия, — Его можно вылечить? — Боюсь, что нет, дорогой, — и этот нежный тон уже не обманет, ведь давно известно, что за ним прячется, он сродни наждачной бумаге, цепляющей кожу, — Этот недуг поражает глубоко, от него так просто не избавиться. Он прорастает под кожей, пускает корни глубоко в сердце. Он мучает меня, душит. Не даёт жить нормальной жизнью… Отец поднялся из кресла, тяжело, грузно, выпрямился во весь свой рост. — Я бы хотел быть хорошим отцом, но ты сам знаешь, мне это не удаётся. Из-за болезни я превращаюсь в зверя, который жаждет даже собственное дитя… Отец надвинулся на Джинёна. Легко можно было различить лихорадочные искорки в его глубоких зрачках. Джинён замер от ужаса, словно оцепенел. — Если бы не Франсуа, ещё неизвестно, что бы я мог с тобой сотворить, мой дорогой сын… Всё что угодно. Всё что он проделывал с теми несчастными мальчишками за закрытыми дверьми. Проделывал с Франсуа… С ним он был по особому жесток. Но Франсуа никогда не жаловался. Никогда не трусил и не пытался избегать Пака старшего… И уже тогда стоило бы усомниться в его вменяемости. — Со временем ты утеряешь эту округлость щёк и блеск глаз, — с придыханием шептал отец. Блеск его глаз слепил, ранил и от него хотелось поскорее скрыться, сбежать… Проклятье ведений в том, что ты словно теряешь связь с настоящим, тонешь в кромешном аду своих ведений и всё так же впадаешь в отчаяние как и много лет назад. Джинён весь сжался и крепко зажмурил глаза, когда отец совсем склонился над ним. Джинён готов поклясться, в том что слышал именно его надсадное дыхание, которое навсегда осталось в памяти. Его запах и его прикосновение к лицу. — Ты перестанешь источать мёд, который сводит меня с ума и превратишься в обычного парня. И дай бог, чтобы ты не унаследовал мою болезнь. Этот жидкий огонь, что бежит по моим венам и каждое мгновение сжигает меня изнутри. Я не хочу, чтобы это звериное начало дало в тебе всходы. Пальцы легонько проехались по лицу и Джинён затаил дыхание. — Но, боюсь, это уже неизбежно… В тот момент, когда Джинёну захотелось закричать от ужаса, фраза оборвалась, повисла в пустом пространстве. Наваждение решило отступить в один миг, словно его и не было. Испарилась комната из прошлого. Исчезло и тяжёлое дыхание отца. Джинён завис где-то на краю сна и яви, в какой-то липкой темноте. Ощущения возвращались поэтапно: металлический вкус на языке, иссушающий жар… и боль. Боль, которая жестоко сдавила бока, не давая вздохнуть. Но кто-то был рядом. Тоже дышал совсем близко… только не удушающе, а совсем тихо, легко, Джинён ощутил это на своих щеках. А потом… что-то коснулось его, мягко, словно пух одуванчика, защекотало ресницы… Пак с трудом разлепил веки и сразу увидел профайлера. Его растерянные карие глаза и вмиг вспыхнувшие впалые щёки. — Что ты делаешь? Так странно видеть его настолько близко. Мерцающие крапинки в зрачках, крохотную коричневую родинку над верхней губой, нервно дернувшийся уголок рта… — Так, соринку убрал, — нарочито беззаботно откликнулся профайлер и поскорее отодвинулся, заметался отчаянными глазами по комнате. — Я заснул? — Джинён попытался приподняться на подушках, но тут же сморщился от опоясывающей боли, — Чёрт… — Тебе лучше не двигаться, — тут же заволновался Марк, мягко удержал за плечи, но коснувшись обнажённой кожи, тут же отдёрнул руки. — Такой сильный жар? — зачем-то съязвил Джинён и тут же увидел, как под бледной кожей профайлера снова разлилось розовое марево. Марк смущенно отвёл взгляд в сторону и откашлялся. — У тебя на самом деле жар не спадает, — всё-таки выдавил он из себя, — А здесь даже аптечки нормальной нет. — Хочешь меня кинуть? — напрягся Пак. Марк только плечами пожал. — Не кинуть… Это необходимость. Ты загнёшься без жаропонижающего. И мне всё равно нужно съездить домой. У меня там пёс, его нужно покормить… — Какой-то пёс, — хмуро хмыкнул Пак, — Ничего с ним не случится, — в этом было стыдно признаться, но на самом деле было ужасно страшно остаться одному. Даже если совсем ненадолго. — Зато с тобой случится, — тихо вздохнул Марк, — Мне кажется, твой лоб стал ещё горячее. — Ерунда. Я в порядке. — Загнуться хочешь? — Это не входило в мои планы… — А что входило? Смотаться из тюрьмы и всполошить весь штат? — всё-таки не сдержался Марк. Джинён задумчиво на него уставился. Что-то в этом профайлере было не так, он несколько отличался от того парня, что приходил навещать Джинёна в камере, словно лишившись преграды, разделявшей их, Марк чувствовал себя до крайности неуверенно. — Ты боишься меня? — тихо осведомился Джинён и тут же увидел каким недоумением вспыхнули карие глаза. А потом Марк словно обиделся, медленно поднялся на ноги и принялся оправлять на себе одежду. — Поеду. Нужно успеть до ночи, в темноте они включат прожектора. И моя машина будет как на ладони. — Погоди, — Джинён всё-таки ухватил Туана за кисть, сжал крепко, — Думаешь я просто так сбежал, от скуки? — Ничего я не думаю, — зло дёрнул плечом Марк, — Просто ты зря устроил это столпотворение. Мог бы просто вызвать меня и всё рассказать, и вместе мы бы нашли более приемлемый… Джинён нервно перевёл дыхание и всё-таки перебил: — Ты не понимаешь! У меня не было выбора! Он совсем рядом! — Кто? — тут же вскинулся Марк, глаза заискрились взметнувшимися чаинками. — Монстр, — хрипло ответил Пак и опустил глаза. Так глупо… Ведь Марк прав. Столько было времени, чтобы сделать признание, столько возможностей, чтобы помочь следствию… А он как всегда спохватился только в последний момент. «И самое ужасное, я мог так ничего и не сделать…» Но всё-таки рискнул, впервые решил что-то изменить! Это всё профайлер. Страх за него… «А как же Мари Видаль? За неё ты не боялся?» Это не важно, её уже не спасти. А профайлер вот он, живой, стоит перед Паком настороженный и испуганный, ждёт. Даже дышать боится, вон каким лихорадочным светом сияют глаза. — Кто он, Джинён? Кто? — Его зовут Франсуа Видаль, — через силу выдавил из себя Пак, и тут же увидел как шокировано распахнулись глаза Марка, — Я нашёл его имя в тех материалах, которые ты мне передал. Там значилось, что он адвокат Фредди…- Джинён медленно перевёл дыхание, говорить было тяжело, каждое слово больно отдавалось в груди, — Я не ожидал, что он может оказаться совсем рядом, так близко… — Даже ближе чем ты думаешь…- хрипло прошептал Марк. Он попятился и поспешно сел на край кровати, ноги отказывались держать. Перед глазами поплыли картинки: лежащий на холодном прозекторском столе Фредди, отрезанная голова Штольфнера… Вспомнились и горячие, неистовые поцелуи с Видалем в уборной ресторана. Затошнило. Обжигающий ком горечи подкатил к горлу и перекрыл кислород. Марк нервно хватанул ртом воздух, и задышал торопливо и загнанно. — Я мог связаться с тобой, но это заняло бы время, — продолжал между тем Пак, голос его звучал слишком глухо, — Может это была и не лучшая идея… Сейчас я уже думаю, что она была не лучшая, но тогда она показалась мне единственно верной. Теперь ты знаешь кто он такой и значит хотя бы вооружён этим знанием. — Если я буду действовать быстро, — хрипло начал Марк, — Если предупрежу Джойла… Мы сможем… — Нет! — испуганно перебил Джинён и снова вцепился в запястье профайлера, — Ты не понимаешь! Он слишком опасен! Настолько опасен, что связываться с ним в открытую — смертельно! Не говори ФБР, не говори полиции, нужно время, нужно выгадать подходящий момент… Иначе вы ничего не сможете сделать. Он подставит кого-нибудь, или сумеет сбежать, он выкрутиться так быстро, что никто и ничего не успеет понять. — Он так сильно запугал тебя, — прошептал Марк. — Ты не понимаешь! — снова вспыхнули яростью глаза Зверя, — Только я знаю его по-настоящему, и знаю о чём говорю! — Джинён даже приподнялся на постели, но тут же осёкся, закашлялся, содрогаясь всем телом. Марк мягко уложил его обратно, поправил простынь. — Тебе нельзя перенапрягаться, жар всё ещё не спал. — Пообещай, что не будешь ничего делать без моего ведома, — севшим голосом попросил Джинён, яростные огоньки его глаз теперь сияли из-под опущенных век. — Обещаю, — вздохнул Марк, — Но только потому, что ты не здоров. Сначала нужно заняться этой проблемой, а потом всем остальным. Марк снова поднялся на ноги. — Тебе не обязательно уезжать, жар спадёт, — удержал за руку Пак. — Тебе нужны антибиотики. Без них ты не сможешь поправиться. — Я крепкий. Марк тяжело вздохнул. Похоже Пак просто не хочет оставаться один. — Послушай, — Марк осторожно сжал в ответ горячую ладонь, — Лучше это сделать сейчас, пока есть возможность. Ночью это будет куда опаснее. Ко всему прочему до темноты твоя температура может подняться еще выше… — Справлюсь. — Не справишься, — зло перебил Марк, — Ты просто сгоришь от жара, идиот! Джинён почему-то замер от этого окрика, словно закостенел, только зрачки задрожали под веками, да дёрнулись уголки губ. — Всё хорошо, — Марк справился с собой и снизил тон, — Прости, я не хотел кричать, — он осторожно погладил паковские пальцы, — Я вернусь очень быстро, не успеешь оглянуться. — Делай как знаешь, — сухо откликнулся Джинён. Он высвободил свою руку и положив на грудь, замер совсем неподвижно. Марк вздохнул. Намочил в тазике новый компресс для Пака и уложив ему на лоб, отправился вон из комнаты. Нужно было торопиться, шёл уже шестой час и с минуты на минуту лес мог погрузиться в сумерки.

***

      Дорога до дома заняла совсем немного времени. На лесных тропинках было тихо, то ли полицейские уже отбыли восвояси, то ли всё ещё искали сбежавшего заключённого в окрестностях озера, но Марк так никого и не встретил.       Машину отца он заметил издалека. Знакомый мерседес стоял у крыльца, поблескивал в закатных лучах солнца своими полированными боками. «Вот же принесла нелегкая!» — чертыхнулся про себя профайлер и тут же пообещал себе, что даже присутствие родителя его не задержит, — «Возьму лекарства, покормлю пса и отправлюсь обратно.» — Марк! — фигура Туана старшего показалась на веранде. Профайлер зло хлопнул дверцей машины и направился к крыльцу. — Мы уже было собирались ехать домой, — встретил его у ступенек отец. «Так чего ж не уехали?» — Марк без радости оглядел гостя. — Ну, здравствуй, — поприветствовал он родителя, — Что вынудило отправиться в здешнюю глушь? — Ох, ну вот как ты разговариваешь? — тут же взвился отец, — Хоть слово доброе мог сказать ради приличия? — А я ёж, — хмуро откликнулся Марк, — Вечно иголками наружу. Ты же знаешь. — И вот как с тобой по-хорошему? Ты же всё в штыки принимаешь, — отец явно заводился всё больше. Его и без того суровое лицо стало совсем твёрдым, брови съехались на переносице. — Здравствуй, Марк, — из-за угла дома появилась Линдси, — Рей, опять ты ведёшься на провокацию. — А это не провокация, — усмехнулся, глядя на отца, Марк, — Это уже ритуал приветствия, — и уже обернувшись к мачехе, — Здравствуй, Линдси. Женщина приняла протянутую руку и легонько её пожала. — Мы приехали по делу. — Ох…- виновато вздохнул Марк, — Я и сам собирался приехать… Югёми… Я не знаю, как буду вымаливать прощения за него… — Прощение тут не поможет, — сухо откликнулся вместо Линдси отец, — Мальчик пострадал по твоей глупости… — Подожди, Рей, — остановила его жена, — Марк, я не хочу сейчас обсуждать эту тему… Не хочу снова переживать всё это заново, это выше моих сил. Я лишь приехала сказать, что Югёми очень хочет тебя видеть. Он каждый день спрашивает о тебе и тоскует. Как мать я не могу на это спокойно смотреть. Это, конечно, не значит что я прощаю тебя, но ты ему нужен, поэтому, пожалуйста, приезжай навестить Гёми. — Но, — Марк коротко глянул на отца, которой хмурой тенью замер у перил. — Рей не будет против, — проследила за марковским взглядом Линдси, — Мы обо всем с ним поговорили и он пообещал, что не будет чинить препятствий. — Если, конечно, тебе снова не приспичит тащить его за собой под пули, — проворчал отец. Марк виновато зыркнул на мачеху. Но та выглядела спокойной, её миловидное лицо излучало добродушие и только заметные тени, пролегшие под глазами, да выражение грусти плещущееся в зрачках, выдавали истинное её состояние. — Я приеду, — тихо пообещал ей Марк, — Только завтра, хорошо? Сегодня у меня еще есть очень важное дело. — Хорошо, — как эхо откликнулась Линдси. — Пойдёмте, напою вас чаем, — заторопился Марк, — И пса надо накормить. — У тебя есть собака? — удивился отец. — Да, — Марк поднялся по ступенькам и загремел ключами, — Обычно он лает на гостей, неужели голос не подал? — Нет, — покачал головой Туан старший, — Не лаял никто. Марк тут же заволновался, поспешно сунул ключ в замочную скважину. — Чёрт, не случилось ли чего? Хлипкая дверь поддалась не сразу, замок как всегда заело и Марку пришлось изрядно попотеть, чтобы наконец-то его открыть. Но переживать за пса не стоило, как только дверь слегка приоткрылась, в образовавшуюся щель сразу высунулся влажный любопытный нос и громогласно чихнул на всех присутствующих. — Хорош, — с облегчением сказал ему Марк, — Хоть бы голос подал, тоже мне охранник. Пёс протиснулся на веранду и первым делом ткнулся в колени Линдси, завилял приветственно хвостом. — Ой, какой милый, — тут же попала под его обаяние женщина и нагнулась, чтобы погладить маленького зверя. — А не лаял, потому что мы свои, — усмехнулся отец, — Запах то родной. Марк только тяжело вздохнул, но промолчал. Он очень сомневался, что люди привыкшие к большим особнякам и роскоши пахнут так же как он — старой древесиной, дымом и бензином. Он с тоской глянул на темнеющий небосвод и поспешил вслед за своими гостями в дом. Где-то там в глубине темнеющего леса его ждал Пак.

***

      Компресс на лбу давно высох и сполз на подушку. Джинён вяло пялился в потолок и старался не считать про себя секунды. Подогретый температурой разум выдавал всё новые и новые бредовые мысли. В одно мгновение он представлял, как Франсуа поджидает Марка у него в доме, выключив свет и затаившись во тьме. А в следующий миг изнемогал от ужаса того, что кто-нибудь мог найти этот домик в лесу и сдать их полиции. Но самый страшный кошмар заключался в том, что Марк мог не вернуться. Его могли задержать, на него мог напасть Франсуа, в конце-концов он мог просто не прийти по каким-то другим причинам и Джинён цепенел от осознания, что может остаться тут один навсегда. Просто умереть от горячки и от голода. Поэтому, чтобы снова и снова не думать об этом, он старательно вглядывался в потолок, высматривая тонкие паутинки трещин, и осыпавшуюся штукатурку. Где-то там в сумерках наступающей ночи уже маячил силуэт отца, готовый в любую секунду проявиться чётче и вновь заполнить всё пространство своим надсадным дыханием.