Поздно

      Первое солнечное утро января по счастливой случайности выпало на день Рождения Кароль, которая ждала сегодня не солнце, а спокойствие. Когда будильник вновь разделяет певицу с людьми, стремительно ушедшими из её жизни, Тина неохотно открывает глаза, невольно щурясь от внезапного яркого света, и чувствует, как кружится голова. То ли из-за привычно упавшего давления, то ли от пьянящего аромата цветов, которые, запрыгнув в букеты, украшают весь первый этаж, встречающий именинницу яркими красками. — Доброе утро, — чуть слышно произносит филиппинка, вышедшая к певице. — С днём Рождения! Тина, чуть приподнявшись на постели, медленно оглядывает цветочное пространство, понимая, что на глаз даже не и сосчитать количество букетов, выстроившихся в хрупких вазах в красочный хоровод. Не сразу замечает домработницу, которая судя по всему с самого раннего утра принимала подарки, встречая курьеров. — Доброе утро, — улыбается в ответ и, потянувшись за стаканом с водой, быстро делает пару глотков. — Там есть открытки? От кого это? — От Алексея, — одной фразой перечёркивает всю радость праздничного утра. Одно из опасений это всё-таки развеивает: значит, их вчерашнее тайное перешёптывание с Потапенко никак не связано с её беременностью. Кароль облегчённо выдыхает, потому что точно решила ничего ему не рассказывать. Она ещё раз бросает взгляд на белые розы, потом на красные, потом на тюльпаны, пионы и прочие-прочие-прочие, и щемящее чувство невиданной тоски подкрадывается прямо к сердцу, стреляя снайперски точно — огненными стрелами ровно в центр. — Это всё от него? — удивлённо-взволнованно спрашивает и, внезапно почувствовав резкую тянущую боль внизу живота, слегка морщится, инстинктивно хватаясь за него рукой. Домработница, совершенно без надобности разволновавшаяся, не успевает и дёрнуться, как Тина неуверенным покачиванием головы заверяет, что всё в порядке, аккуратно меняя своё положение на более удобное: — Всё нормально. Такое бывает. — Да, всё от него, — кивает женщина, кладёт на прикроватную тумбочку необходимые певице утренние медикаменты и с разрешения спешит удалиться, оставляя Тину в одиночестве. Когда филиппинка скрывается за дверью, Кароль не торопясь пересаживается на край кровати и тянется к ближнему букету, замечая в нём небольшую блестящую открытку, маняще выглядывающую из цветов. С днём Рождения, Тина! Если краткость — сестра таланта, то Потапенко чертовски талантлив, потому что в открытке ни словом больше. Написано от руки, и Кароль мгновенно узнаёт его почерк. Возвращает немногословную записку на прежнее место, в очередной раз смотрит на цветочную галерею, в которую Потапенко широким жестом превратил её дом, и уговаривает себя не принимать всё близко к сердцу. Не так она представляла праздник, который и без того уже давно не любит. Бросил целый цветочный мир к её ногам — значит, любит — глупость, в которую Тина наивно верит. Как же отрадно обманываться, когда на голову, точно ледяной дождь, обрушивается горькая правда! Лёши катастрофически не хватает, и это то, что она отрицать уже не может. И если бы не её трепетное, уважительное отношение к Каменских, она бы снова впустила его в свою жизнь и душу, потому что там уже нечего рушить. Хуже уже не будет. Сладостные воспоминания прошлого пересыпают песок из ладони в ладонь, и Тина видит и чувствует, как счастье утекает сквозь пальцы. — Народная! — непривычно громкий голос Орлова, распахнувшего дверь и впустившего в дом январский морозный воздух, вырвал Кароль из цепких лап тоски и заставил обернуться. — Ой, да у тебя тут не пройти. Как жаль, что я не первый. С днём рождения, босс! — Да это Потапенко тут, видимо, со своими извинениями в квадрате, — отшучивается, поднимаясь с кровати и встречая мужчину у входа. — Спасибо, дорогой. Обмениваются дружескими поцелуями в щёки и тёплыми объятиями, а Орлов с сожалением отмечает, что выглядит певица не очень. Надеется, что ему показалось, потому что впереди тяжёлый съёмочный день и в случае её плохого самочувствия Тине придётся совсем несладко. — Так, это от меня, — торжественно произносит, вручая букет её любимых белых роз и пару брендовых пакетов, после чего указывает на коробку, которую он минутой ранее успел поставить справа от входа. — А это не от меня. Не поднимай сама, тяжёлая. В ногах Тины средних размеров коробка, упакованная в светло-сиреневую блестящую бумагу и перевязанная широкой атласной малиновой лентой с бантом сбоку. — Настоятельно просили открыть только тогда, «когда именинница будет очень счастлива», — поясняет Паша, слегка улыбнувшись. «Ну, это точно не сейчас» — с сожалением отмечает про себя Тина, невольно усмехнувшись от мысли, что коробку, видимо, придётся распаковать ещё не скоро. — От кого? — спрашивает Кароль и, аккуратно присев, чтобы рассмотреть загадочный подарок, чувствует вернувшуюся боль. — Чш, ну что за выкрутасы? — мгновенно реагирует Паша, когда замечает, что певице не по себе. — Поднимайся. Аккуратно. В эту секунду Кароль хочется плакать от собственной беспомощности и от того, насколько она устала жить в постоянных ограничениях и страхе. И снова вместо Потапенко рядом с ней Паша, и Тина знает: пора делать из этого выводы. Она одной рукой тяжело опирается на коробку, другую за локоть крепко держит Орлов, помогая певице не спеша подняться. — Давай ты приляжешь, — просит мужчина, ведя Тину к кровати. — Поешь в постели, в день Рождения можно! Отшучивается, но ему совершенно не смешно. Он знает: Кароль практически не придерживается постельного режима, и это очевидно идёт ей во вред. Наблюдает, как Тина тяжело закидывает ноги на кровать, пряча их под одеяло, и чувствует, как по спине бегут мурашки от волнения за неё. Орлов приносит тарелку овсянки и смотрит, как Тина через силу толкает в себя еду, отмечая что это хрупкая девочка всё ещё борется. На лице ни грамма тонального крема, волосы небрежно в хвосте, тёплая длинная толстовка, согревающая тело, и печальный взгляд, который Тина отчаянно пытается скрыть за неуверенной усталой улыбкой. Внутри Кароль вакуум, который умело подстраивается под грудную клетку, заполняя собой всё пространство: вальяжно располагается между рёбрами, проникает в лёгкие, бережно обнимает сердце. Иллюзия наполненности. Иллюзия, что она всё ещё жива. Но внутри этого гуттаперчевого шара — пустота, которая Потапенко, кричащему о душевных терзаниях, даже не снилась. — Не вставай, ещё успеешь сегодня, — заботливо произносит Орлов и подаёт певице джинсы. Кароль лишь благодарно улыбается, потому что лишний раз вставать ей действительно не хочется. Тянущая боль внизу живота, о которой певица профессионально умалчивает, вынуждает её помнить о предписаниях врача, игнорируемых ею практически по всем пунктам. — Сегодня долгий день, — констатирует Орлов, страхуя Тину со спины, пока та непослушными пальцами завязывает пояс пальто. — Ты как? Готова? — Готова, — сдержанно и уверенно. — Планирую просто сосредоточиться на своей команде. Механический ответ, за которым кроется обжигающая правда — она едет к нему. Беременность и чувства скрывать всё сложнее, но Тина терпит, хоть и хочется выть от горьких обстоятельств, сбросивших её с края пропасти. У Кароль две скверные привычки — стыдиться своего сердца и он. И ей их не побороть. Живет по принципу «никогда не говори "никогда"», но знает, что с Потапенко она точно ни-ког-да не будет, и поэтому цепляется за единственное, что навсегда будет связывать с ним, и за свою последнюю Любовь — за ребёнка, жизнь которого сейчас зависит исключительно от неё. С опаской представляет сегодняшний рабочий день, и страх, что что-то может пойти не так берёт верх над гордостью. — Отмени дела в офисе, — обращается к Орлову, направляясь к входной двери. — Будь сегодня рядом, пожалуйста. Павел кивает и ничего не спрашивает, сохраняя своё привычное спокойствие. Доводит Кароль до машины, помогает аккуратно опуститься на сидение и, через мгновение оказавшись за рулём, выезжает со двора, отписываясь визажистам, что Тина скоро прибудет в павильон.

[…]

— Нет, мне кажется, когда я сижу, то сбоку видно, — нервно произносит Тина, сидя на диване, когда до выхода на площадку остаётся не больше десяти минут и они с Орловым остаются одни в гримёрной. — Как-то обтягивает. Паша видит, что певица на нервной почве выдумывает проблемы на ходу. Ни стоя, ни сидя её только-только округлившегося живота не видно, но Тине сейчас этого не доказать, поэтому мужчина даже не пытается. — Постарайся не думать об этом, — успокаивает Орлов, подавая туфли. — Если ты не будешь привлекать к этому внимание, то никто ничего не заметит. Подумай лучше о себе. — Ты прав, — кивает и обувает каблуки, про которые ей по-хорошему следовало бы забыть. Стук в дверь как первая проблема сегодняшнего дня, ведь Тина точно знает: это он. Пульс отбивает дробь на плавных линиях артерий, а в груди целый оркестр, играющий печально-пронзительную мелодию. Она знала, что он придёт. И она ждала. Не решается встать, одёргивает платье, ещё раз нервно поглядывая на живот, и еле уловимым взмахом ресниц даёт Орлову понять, что ей лучше остаться с Потапенко наедине. — Привет, — улыбается Лёша, когда Павел закрывает за собой дверь. — Шикарно выглядишь. Подходит ближе и, наклоняясь, целует в щёку катастрофически близко к губам. Их отношения изначально ходили по канату, подвешенному на несколько тысяч метров над землёй. Все их поцелуи всегда на грани, вот только авантюризм не уместен, и Тина первая отклоняется, слегка отталкивая от себя Потапенко, ожидавшего их встречи с самого утра. — Ни к чему было столько цветов, — говорит и, чувствуя неловкость за то, что он стоит, а она по-прежнему сидит как прикованная, опирается на подлокотник и медленно встаёт. — А подарок вовсе был лишним. — Какой подарок? — искренне удивляется Потапенко, и певица понимает, что Лёша впервые про это слышит. — О, у Тины Григорьевны тайный поклонник! А Кароль даже не знает: радоваться этому или нет. Понимает, что по глупости сболтнула лишнее, и спешит замять бесполезный разговор: — Неважно, — еле слышно произносит и отводит взгляд. — Прости. Кароль вроде бы ничего не делает, но манит-манит-манит, и для Потапенко в одну секунду перестают существовать любые условности и запреты. Он прямо сейчас налагает вето на всё и всех, стоящих между ними. Он касается её золотых волос, пленяющих цветочным ароматом. И она позволяет. Он касается её шеи и плеч, чуть оттягивая мешающее платье. И она позволяет. Он спускается ниже, касается талии и слегка прижимает к себе, дотрагиваясь пальцами до её живота. Тине хочется плакать, ведь он даже не догадывается, насколько близок к их ребёнку. Именно поэтому она не позволяет. — Что это? — Лёша указывает на тёмно-бордовое пятно, пылающее на правой ноге. — Ничего, — холодно отвечает, резко одёргивая платье. — Обожглась. Он смотрит на неё и ничего не говорит, а Тину разрывает от противоречивых чувств к нему, и она уже не видит разницы между чёрной дырой и собственным сердцем. Он любит её лицо. Усталое. Серьёзное. Сердитое. Радостное. Улыбчивое. Усыпанное веснушками по весне. Он любит её руки. Тонкие. Нежные. Тёплые. Холодные. Родные. Он любит её всю. И если бы он сказал Тине об этом прямо сейчас, то она бы ни за что не поверила, потому что слишком устала вечно чего-то ждать. Потому что напичкана бессмысленными надеждами до самой глотки. — Ты очень красива, — прерывает тишину и убирает её упавшую золотистую прядь за ухо. — Не надо, — холодно отвечает и, отпрянув, ловит его руку у своего лица. — Потап. — Почему ты передумала вчера? — спрашивает Лёша, заметив, как Кароль смутилась. Тина, опираясь на подлокотник, медленно садится и чувствует, как всё тело начинает предательски дрожать, словно отвергая очередной неприятный разговор, на который сил уже не осталось. — Если ты готов ложиться ко мне в постель, пока Настя ждёт тебя дома, — раздражённый голос выдаёт волнение. — То я нет. — Перестань строить из себя святую! — пылит Потапенко и, не выдержав, звучно стучит по столу. — Тебе напомнить, как ты мне отдавалась на этом же диване? — Я любила! — с болью в голосе выкрикивает, ещё не осознавая, что он только что сказал. — И я не знала! — в сердцах добавляет, нервно поправляя платье. — Что с тобой происходит?.. Выйди. И он выходит, с треском хлопая дверью. Внутри Кароль такое неизбывное одиночество, будто она — лодка, взрывной волной выброшенная на берег. Тину накрывает истерика, но она мужественно держит себя в руках до возвращения Орлова, пришедшего со стаканом воды. Расклеиваться не время. Время идти на площадку и провести с Потапенко около десяти часов практически рука об руку. Игнорирует помощь Паши и, минуя, кажется, нескончаемый коридор, подходит к ожидавшим своего выхода коллегам как ни в чём не бывало. И пока Орлов о чём-то перешёптывается с Даном, Тина дарит каждому приветливую улыбку и закрывает сердце на железный засов.

[...]

— Тина Кароль! — голос Осадчей эхом разлетается по павильону, и в зале гремят аплодисменты. Певица, осторожно поднявшись на сцену, лучезарно улыбается зрителям и видит, что навстречу уже идет Балан, протягивая руку. Сейчас он для Кароль — настоящее спасение, и Тина благодарно принимает помощь, крепко хватаясь за его ладонь. Опускается в кресло и понимает: спектакль начался. — Королева! — вдохновлённо произносит Лёша, театрально здороваясь с певицей. — Тренер мій! — подыгрывает Тина, целуя Потапенко в щёку. — Можна будь ласка на урок фізкультури до вас? Улыбаются, отшучиваются парочкой заурядных фраз и, когда все наставники в сборе, ведущие, наконец, объявляют первую пару участников. Если счастливые часов не наблюдают, то Кароль отсчитывает каждую секунду, и активно включается в работу только в тот момент, когда на сцене появляются её Ксюша и Рома. Всё выступление Орлов не находит себе места, потому что певица, волнуясь за своих подопечных, ни разу не присела. — А я ещё хотел бы сказать огромное спасибо за построение композиции Тине Кароль, — перебивая Монатика, встревает Лёша, и певица, услышав из его уст своё сладостно произнесённое имя, нервно сглатывает подступивший к горлу ком. — Пот-ря-са-ю-ще! Тина, ты, конечно, вокалист-мастер! — Да ну, — смущается, не зная, как реагировать. — Спасибо. Тина полностью рассредоточена, но шоу предполагает постоянные комментарии, и Кароль приходится взять себя в руки. По окончании каждого выступления буквально соскребает себя с тренерского кресла и, аплодируя, встаёт. И когда она, кажется, собирается и настраивается на сухую работу, сентиментальность, исподтишка караулившая певицу, бьёт пощёчину: на сцену выбегают двое сыновей одной из участниц. Лёша трепетно по-отцовски берёт одного из них на руки, а Тина без страховки летит с последнего этажа Эмпайр-стейт-билдинг. — Пойдём, пойдём, — нежно произносит Потапенко и садит второго мальчика на своё кресло. У Тины щемит в груди при мысли о том, что их её ребёнок будет чувствовать отцовскую любовь крайне редко. Потому что папа в другой семье. Не сводит с них глаз и сжимает зубы, чтобы достойно перетерпеть ещё один нарыв на душе. Ему очень идут дети. Насильно заставляет себя отвести взгляд, когда смотреть без слёз становится невыносимо. Даже находясь с ним на одной площадке, скучает по Лёше как по кому-то очень далёкому и удивительно долго может терпеть невыносимую жажду по нему, будто она была рождена в пустыне. Наконец, Виктория уводит с собой мальчишек, и для Тины словно открывается форточка, которой лёгкие радуются как дети сахарной вате. Команда Дана, Монатика и снова Дана, а потом как гром среди ясного неба — участники Потапенко и до боли знакомая песня, выбранная безжалостной рукой Лёши.

Часом буває так, що хочеш почути Речi, яких нiколи б не знати. I тягне за руку тебе в то мiсце, Де думаєш краще б очей не мати.

Нет-нет-нет, он не мог подобрать эту песню. Тина отказывается верить в то, что слышит и ждёт, когда разум возобладает над чувствами, чтобы признаться самой себе: он мог.

Ти дивишся в кухні на кран і воду, А правда нізвідки не виходить. І дивляться в очі тобі знайомі, А їхні очі твоїм говорять.

Она любит любила человека, который не умеет любить честно и безболезненно. С этим надо смириться. Эта больная любовь выжрала изнутри обоих, решивших пойти против системы, будто небеса приготовили им нечто особенное. Ошиблись. И теперь, натянувшись как струна и расплачиваясь за свои ошибки, слушают мелодию, ставшую для них приговором.

Спи собі сама,

Потапенко боится повернуться в сторону певицы, потому что знает: улыбки на её лице он точно не увидит. Некогда отличная идея выбора песни сейчас кажется ему жестоким, безжалостным поступком с его стороны. Но замаливать грехи поздно, и они вынуждены слушать каждое слово, отдающееся скрежетом по рёбрам.

Коли бiля тебе мене нема.

И Тина не знает, куда деться. В немом вопросе «за что?» оборачивается к нему, а он, повернувшийся секундой ранее, словно ждёт этого немого суда.

Спи собi сама, Коли бiля тебе мене нема.

Как много нервов, времени и сил, растраченных даром, ушло на призрачное счастье, убитое одной песней, в которой правды больше, чем в стыдливых словах человека, не умеющего по-мужски расставить точки над «i». Кароль прячет глаза в блокноте, в который заглянула абсолютно без надобности, чтобы только спрятаться, убежать, скрыться.

Часом буває так, що в магазинi Ти хочеш крикнути «Ну в чому я винна?». Тебе окидають розумiючим оком, I дуже болить, хоча й ненароком

Потапенко только сейчас понимает, насколько эта песня про неё. Не знает, как будет делать выбор между участниками, потому что совершенно их не слушает, потерявшись в собственных мыслях. С днём рождения, Тина! Певице остаётся только поблагодарить за праздничное настроение.

I ти ростеш, старiєш, вмираєш, А тої правди так i не знаєш Боїшся її i вiд неї втiкаєш, I в стiнах своїх ти одна засинаєш.

Одна безжалостная правда за другой скручивают внутренний стержень, называемый самообладанием, узлом, и, когда Тина впивается цепкими руками в подлокотник, Орлов за пределами сцены сходит с ума. Некогда спокойный мужчина рассыпает маты налево и направо, видя своим чутким дружеским взглядом, что Кароль уже на грани.

Спи собi сама, Коли бiля тебе мене нема. Спи собi сама.

Наконец, последние аккорды, и этот кошмар заканчивается. Тина смотрит на Потапенко, и он знает: она воспринимает этот выбор песни как предательство. — Це виконання було дуже чесним, — выдавливает из себя Кароль, когда ведущие просят что-то сказать. И Тина, лишь изредка что-то комментируя, затихает почти на час, пока в наушник не слышит чёткое указание Завадюка «всем выйти танцевать» на одной из ритмичных песен команды Дана. Для Кароль это — выстрел в голову. Это её работа, и вариантов у певицы нет. Тяжело вздыхает, опирается на столик и встаёт, выжидая ещё несколько секунд, пока пространство вокруг неё перестанет кружиться. Лёша с каждым движением старается подойти ближе, но Тина умело изворачивается, потому что на сегодня уже довольно. Взгляд её призрачно-голубых говорит ему больше, чем сказала бы сейчас сама Кароль, кажется, потерявшая дар речи и привычно рисующая фирменную улыбку на этом танцевальном празднике. Когда музыка заканчивается, Тина первая возвращается к своему креслу, потому что практически не может стоять из-за боли в животе. Как жаль, что она два месяца назад не послала к чёрту этот «Голос» и его. Теперь приходится полностью отдаваться работе, потому что у Тины есть один недостаток: по-другому она не умеет. — Дякуємо! — Лёша обращается к зрителям, и певица, услышав долгожданные слова, приподнимается и аплодирует залу. — Це «Голос Країни»! У самой лестницы Тину встречает Орлов и хватает её за руки, когда та на ватных ногах спускается по ступеням и игнорирует проходящих мимо коллег, которые услужливо напоминают о небольшом фуршете через полчаса в честь её дня Рождения. — Ты как? — шёпотом спрашивает Паша, ведя Кароль до гримёрной. — Даже не устала, — как никогда серьёзно отвечает и картинно улыбается. Зайдя в гримёрку, Кароль тут же опускается на диван, и Орлов, стянувший с неё туфли, видит, что сильная певица совсем без сил.

[...]

— Нет-нет, мне сок, — убирает свой стакан, когда Горбунов собирается наливать туда шампанское. — Я на диете. —Ну, Тина Григорьевна, ну, — насмешливо возмущается Юра. — Ну в день Рождения-то можно! Ты и так, Тиночка, у нас самая красивая. Кароль отшучивается, и решение остаётся неизменным. Один тост сменяет другой, и через полчаса Тина чувствует, что звонкая компания её прилично утомила. — Завтра сложный день. Я, наверное, пойду, — прерывает громкий смех Осадчей, заставляя обратить на себя внимание. — Спасибо огромное за поздравления! Это уже прям традиция отмечать мой день Рождения здесь. Очень приятно! Быстро со всеми попрощавшись и ещё раз извинившись за своё скорое отлучение, спешит покинуть коллектив, идёт по коридору и надеется на спокойствие, но гримёрная встречает Кароль разрывающимся мобильным. — Тиночка, сонечко, — голос Каменских мгновенно отрезвляет, когда певица отвечает на звонок. — С днём Рождения тебя, моя дорогая! — Спасибо, — чуть неуверенно говорит Тина, хоть и искренне рада слышать коллегу. — Что нам, артистам, надо? Творческих успехов тебе, дорогая. И, конечно, здоровья! — звонкий, радостный голос. — Любви и здоровья! — Да, это уж точно нужно, — слегка усмехнувшись, констатирует Кароль, подходя к окну. — Спасибо, моя хорошая. — Может, всё-таки, приедешь к нам с Лёшкой сегодня? — спрашивает Каменских, и Тина теряет дар речи. — Посидим все вместе. Чего ты там одна будешь дома? Тине так хочется позвать сейчас Потапенко, чтобы он, наконец, начал самостоятельно решать нарисовавшиеся проблемы и избавил её от всех объяснений, которые вытрясли певице всю душу. Но она как прежде сама. — Я, действительно, очень устала, — вежливо отговаривается, зная, что Каменских всё правильно поймёт. — Спасибо за приглашение, правда. Но лучше в следующий раз. Сколько таких вопросов и изворотливых ответов впереди? Тина знает: бесчисленное множество. Кладёт трубку, отправляет Орлова прогревать автомобиль, а сама подходит к столу и трясущимися руками наливает в стакан воду. В мгновение его осушает и, накинув пальто, решает немедленно выйти на улицу, потому что духота гримёрной своими острыми когтями начинает больно царапать грудную клетку. Выходит и останавливается прямо у входа, всматриваясь в узорные снежные хлопья, плавно опускающиеся на землю, и желает только одного: скорее бы пришла весна и смыла своими ливнями весь ужас последних месяцев. Мурашки вереницей тянутся по спине, пробираясь к самой шее, и Тина, чувствуя холод, невольно дёргается, запахивая пальто. — Не стояла бы здесь, — его бархатный голос, на который Кароль инстинктивно оборачивается. — Замёрзнешь. Тина молчит. Тишина играет свою самую печальную прощальную мелодию, и они молчанием провожают любовь, которая выскользнула из их рук, как хрустальный бокал из разжавшихся ладоней. — Жаль, что у нас так ничего и не вышло, — почти шепчет Потапенко, обнимая Тину за талию, изящно подчёркнутую поясом. Лёша, одним движением руки откинув пшеничные локоны, целует её шею, и она тут же закрывает глаза, чтобы не позволить слезам-предательницам упасть на холодные щёки. Не выдержав этого нежного насилия, Тина оборачивается к нему и обеими руками касается его разгорячённого лица, медленно проводя пальцами по колючей щетине. Смотрит куда-то сквозь него, пытающегося поймать её потерянный взгляд, и принимает решение покончить с этим мучением прямо сегодня: — Больше не могу врать, — устало произносит Кароль, по-прежнему не убирая ладоней с его лица. — Я хочу всё рассказать Насте. Потапенко немеет, а Тина лишь пытается понять, как им троим, по горьким обстоятельствам угодившим в одну лодку, спасти хоть кого-то. Кароль не знает, что делать, и не знает, кто всему виной, но одно она знает наверняка: если в один день лодка пойдёт ко дну, она первая откажется от спасательного жилета.