Тёмные тайны Гримсайда

      Жаркий июньский день подходил к концу. Солнце медленно опускалось за горизонт, скрываясь за бескрайними просторами лесов, окружавших глухую деревушку под названием Гримсайд.       Дневная суета, связанная с подготовкой к Празднику Урожая, тоже постепенно затихала, и люди расходились по своим домам, чтобы хорошенько отдохнуть и расслабиться перед очередным тяжёлым рабочим днём. - В этом году Праздник Урожая будет по-настоящему грандиозным, не так ли? - Сказал Эрл, рослый мужчина лет пятидесяти пяти, довольно крупного телосложения, с густыми седыми бакенбардами на морщинистом лице. - Только нашими общими усилиями. – Ответил его собеседник - Барни, полный мужчина среднего роста, лет сорока, с красным жирным лицом и с закрученными рыжими усами. – Ведь мы ждали этого ни одно поколение. Всё должно пройти идеально, чтобы все наши усилия, и усилия наших отцов и дедов не пропали даром. Собеседники не спеша двинулись по пустеющим улицам Гримсайда. - Вот только как бы последние события не омрачили нам торжество. – Задумчиво сказал Эрл, скорее мысля вслух, чем пытаясь продолжить беседу. - Ты об этой странной эпидемии, которая началась пару недель назад? - Не только. Ты разве не слышал, что в деревне исчезло несколько человек. Причём, никто не видел, чтобы они покидали свои дома. Они просто исчезли без следа. - Да, я слышал об этом. – Барни достал самокрутку и закурил, выпустив массивные клубы дыма, после довольно сильной затяжки. - Не думаю, что там что-то серьёзное. Возможно, просто спиваются где-нибудь потихонечку. Люди из Ордена скоро найдут их, и вправят им мозги. - Может и так, вот только раньше такого никогда не случалось, по крайней мере, после основания Ордена. В любом случае, помимо этого, меня, всё же, беспокоит эта эпидемия. А беспокоит она меня ещё и тем, что, насколько я слышал, к нам вызвали врача из ближайшего города. Он должен прибыть со дня на день. - Ну и что из этого? Возможно, городскому докторишке удастся избавить нас от этой странной болезни. – Барни снова сделал сильную затяжку своей самокруткой. - Как бы из-за него тоже не возникло непредвиденных сложностей. - Нам ни к чему думать об этом, Эрл. Это работа шерифа, или Ордена, в крайнем случае. На улице уже были сумерки. Последние лучи солнца угасали где-то далеко за лесом. На Гримсайд опускалась ночь. Друзья тепло распрощались и разошлись по домам. Барни с трудом нашёл в темноте ключи от дома, открыл дверь, и, не спеша, вошёл внутрь. Он чувствовал жуткую усталость, что было неудивительно, ведь сейчас, в преддверии праздника работать приходилось не жалея ни здоровья, ни сил. Но едва переступив порог своего дома, Барни охватила странная тревога, ощущение чего-то чуждого, даже противоестественного. Вглядываясь в темноту, он чувствовал чьё-то незримое присутствие, чей-то пристальный холодный взгляд из глубин этого непроглядного мрака. Барни нащупал около входной двери выключатель и, щелкнув им, озарил свою скромную обитель, которая, по неизвестной ему причине, показалась ему сегодня чем-то враждебным и неприятным. Тем не менее, дом был пуст, как и всегда. Всё было на своих местах, ни единого следа постороннего присутствия. Мысленно побранив себя за беспочвенные волнения и страхи, Барни закрыл входную дверь на ключ, и цепочку, а затем, прошёл в гостиную. Развалившись на старом диване, он включил телевизор, с единственным каналом, по которому, в данный момент, крутили какой-то фильм категории «Б», непонятно каким образом вообще оказавшийся в эфире. Чувство тревоги не исчезало, а причина её была совершенно не ясна. Даже при свете ламп, освещавших всю комнату, Барни чувствовал, что он не один. Беспокойство нарастало. Не выдержав, Барни ринулся в кладовку, достал из шкафа хранившийся там старый шестизарядный револьвер, и зарядил его. Наличие заряженного оружия должно хоть немного успокоить, несмотря на то, что, скорее всего, это состояние паранойи было не более чем последствием усталости после череды тяжёлых рабочих дней. В момент, когда последний патрон занял свою нишу в барабане, кто-то громко постучал во входную дверь. Барни вздрогнул от неожиданности: никто в деревне не мог явиться к нему так поздно, по крайней мере, если не случилось чего-то серьёзного. Барни взвёл курок револьвера и настороженно двинулся ко входной двери. Стук повторился, но уже более настойчиво. Да кто же это мог быть? Кто решился нарушить комендантский час, установленный Орденом, и почему именно к нему этот некто решил явиться, поставив и себя и его в крайне уязвимое положение? Барни аккуратно приоткрыл дверь, не снимая цепочку, держа своё оружие наготове. - Кто здесь?! – Бросил Барни в темноту, но ответа не последовало, лишь порыв холодного ветра пробрал до костей. Ночь была на удивление холодной, хотя днём стояла невыносимая жара. И было тихо. Подозрительно, даже пугающе тихо. Ни стрекотания кузнечиков и сверчков в траве, ни отдалённого собачьего лая, ни писка летучих мышей, ни других обычных ночных звуков – всё пребывало в безмолвии. - Что за идиотские шутки!? – Вновь никакого ответа. Барни закрыл дверь, на этот раз закрыл её на несколько замков. «Видимо от усталости у меня уже окончательно поехала крыша» - думалось ему. Других объяснений своему состоянию на тот момент, Барни придумать не мог. Он уже собирался вернуться в гостиную, устроиться на уютном диване, и, наконец, забыться сном, который положит конец этому странному вечеру и не менее странной ночи, как его внимание отвлекли звуки, раздающиеся со второго этажа его дома. Это были звуки тяжёлых шагов, как будто кто-то ходит взад-вперёд, и делает это так, чтобы его услышали, как бы заявляя таким образом о своём присутствии. На протяжении нескольких лет, на этот этаж никто не поднимался. Барни ещё с ужасом вспоминал ту ночь, когда там, на втором этаже его отец, одержимый безумием, рубил его мать топором. Он помнил её вопли, когда топор отсекал от неё кусок за куском. Помнил безумный взгляд отца, когда тот закончил кромсать то, что ещё днём было его матерью и повернулся к нему, с жуткой улыбкой на лице. - Почему ты не спишь, сынок? – Сказал отец, поднимаясь на ноги, не выпуская из рук окровавленный мясницкий топор. – Ночью все должны спать. – Он шатающейся походкой двинулся к Барни. – Твоя мама уже спит, и видит прекрасные сны. И ты тоже уснёшь. Мы все будем спать, и нам будет снится один и тот же чудесный сон… Одно за другим, ужасные воспоминания, которые были надолго вычеркнуты из памяти подсознанием, чтобы милосердно уберечь психику владельца от неизбежного повреждения, всплывали вновь, как наяву. Ноги сами вели Барни вверх по ступенькам. Было темно, и ужасно холодно. И вот Барни уже шёл по второму этажу, находясь в плену жутких воспоминаний, медленно сводящих его с ума. - Почему ты не спишь, сынок? – Раздался голос из темноты, и мгновенно привёл Барни в чувства, одновременно парализовав его ужасом. - Это всего лишь галлюцинации, этого нет! - Барни рухнул на колени, схватившись за голову. Он не понимал, что происходит, и не хотел понимать. Он лишь хотел, чтобы это закончилось. Чтобы пришло утро, и лучи солнца растворили его страхи и ужасные воспоминания, чтобы новый день принёс исцеление его повреждённому разуму. - Твоя мама уже спит, и видит прекрасные сны. И ты тоже уснёшь. – Вновь раздался из темноты голос отца, и во мраке появился силуэт. – Но по ту сторону сна тебя ждут лишь кошмары. – Сказал тот, кто скрывался во тьме, но уже другим голосом, голосом пробирающим до костей. Во тьме блеснула холодная сталь огромного мясницкого тесака. Барни, всё ещё находившийся во власти сильнейшего страха, скорее машинально, чем осознанно взвёл курок револьвера. Звук выстрелов разорвал мертвенную ночную тишь, и леденящий душу зловещий хриплый хохот разразился в стенах старого дома. Пули не причинили жуткому гостю ни малейшего вреда. Тёмная фигура неумолимо приближалась, а скованный страхом Барни не мог сдвинуться с места, лишь палец продолжал жать спусковой крючок разряженного револьвера. Резкий взмах тесака и фонтан крови ударил в потолок, забрызгав заодно пол и стены. Голова Барни покатилась по полу, а грузное тело рухнуло на пол, как мешок. Из ужасной раны продолжала хлестать кровь. Жуткий гость, свершив своё кровавое дело, скрылся во тьме старого дома.