Пепел прошлого

Иметь проблемы становится вроде хобби, частью сознательной деятельности, когда неконтролируемый поток всего самого ужасного подхватывает твоё существование и загребает в глубокие бездны. Поэтому если у вас есть вопрос к справедливости своей жизни, адресуйте его не себе, а напрямик обращайтесь ко мне. Я привык разбираться со всеми свалившимися проблемами один, никогда не доверяя другим в решении важных аспектов. Я привык заниматься спасением человечества в одиночестве, гордо нося в себе синдром героя. Жизнь, увы, полна чёрных дыр. И единственный, кто может вытащить тебя, это ты сам. Именно синдром героя делает жизнь того, кто решился на него, невозможной. Ты вечно где-то за гранью, между реальностью и глубоким смыслом. Ты — герой. Так соответствуй поставленному образу. Монотонный голос учителя и сонное жужжание мухи переносят меня в дальнейшие философские рассуждения. Мой взгляд блуждает по расплавленному сознанию. Кулаки медленно сжимаются все сильнее и через секунду ломается карандаш. Мой сосед по парте, один из забияк, постоянно подтрунивавший над Руби, странно покосился на меня. Я ответно скорчил гримасу. Если кто-то из этих древних людишек и замечает мое агрессивно- прогрессивное поведение, то просто не подаёт знака о своей осведомленности. Им невдомек, почему я отличен. В чем моя особенность. Что делает меня мною. Мне трудно быть человеком. Один из личных фактов, в котором я абсолютно уверен. Что это вообще за такое понятие — человек? Что это значит — пойти пожевать попкорн с друзьями в пятницу вечером? Или может, забить на все и пригласить какую-то девчонку из твоего класса на свидание? Подарить папе открытку на день отца? Лечь на мягкие матрацы и выспаться, сколько влезет? Не следить постоянно за временем и делать, то что хочется? Жжёный воздух мягкими парами проникал сквозь меня, ослабляя влияние разума. Чей-то взгляд упирается мне в затылок. Оборачиваясь, на конце ряда девочек с некоторым беспокойством смотрит Руби своими изумрудными глазами, где билась печаль и сострадание наперекор любопытству. Несколько долгих секунд я останавливаю себя на мысли, что было бы неплохо, если бы она жила в моем мире, в мое время. Оболочки возможного нашего знакомства в современных реалиях полоснули мою голову новой порцией боли. Почему я безнадёжен? Потому что слишком много думаю. Усилившаяся с недавних моментов мигрень разъедала сознание. Резкая, притупляющая — она была нежданной гостьей моего беспроблемного существования. Проблемы со здоровьем никогда особо не тревожили меня: пару раз была простуда и столько же врожденная аллергия на препарат отца, который он вводил мне периодически наблюдая через медицину мое здоровье. Очередная проблема в копилку безысходности. Я ментально и физически слаб. Проникать через пространство стало ужасно тяжело, и вместо привычной ориентировки мне приходится долгие минуты сосредотачиваться на желаемом результате. Потерять свою «волшебную» силу, держащую тебя на плаву в течение всей твоей жизни — безумно страшно для моей гордости и восприятия жизни. Потерять, то что делает тебя тобой — внушает апатию, агрессию и желание биться головой об стену в поисках решения. В моем случае, решение — это предотвратить катастрофу человечества и вернуться в будущее. Проще простого. —Пятый, ты в порядке?— учтивая Эллисон огибает меня внимательным  взглядом, и в туманном классе я едва различаю циферблат, означающий только одно: если через пять минут Эллисон не сымитирует припадок, что приведёт к поездке в город за дорогостоящим лекарством, а моим дальнейшим поискам нахождения лунного камня, то мы потеряем наш шанс вернуться домой. По крайней мере, на день раньше. Мне хочется кричать и разносить долбанную школу в клочья. Я устал. Устал вечно находиться в поисках дурацких решений всю мою жизнь. Устал бороться за жизнь. Устал брать ответственность за все, что происходит в жизни семерых взрослых ( конечно же, условно) человек. Устал быть героем, медленно теряющим свою суперспособность. Во мне борется много чувств, не складываясь ни на одном эмоциональном уровне. Этим обычно страдают психи с расстройством личности. Но с миллионными мыслей, роем живущем в моей голове, ясно ощущается одно: сильно бьющееся сердце, усиленное дыхание и ощущение пропасти. Чистейшие признаки перемещения во времени. Но куда? Они ли это ? Я ощущал их так давно, что, наверное, забыл. Это совершенно не тоже самое как с собственным перемещением: здесь меня насильно перемещают во времени, без моего ведома и такового желания. —Извините, мне нужно на воздух!—я почему-то поднимаю руку, и не дожидаясь ответа галопом качусь к выходу, остро ощущая, как тело растворяется в пространстве. Какие-то мальчишки с конца класса разражаются смехом. Миссис Визель, кажется, утвердительно кивает моему запросу, в то время как Эддисон одаривает меня мимолётным взглядом, полным жалости. Она думает, вероятно, я перенервничал и поэтому хочу уединиться для улучшения собственного психического здоровья. Но я не успеваю объяснить ей всю суть ситуации. Если я исчезну, то навсегда. Боюсь последствий и стараюсь вложить во все мучительное выражение моего лица зов о помощи. Лишь кто-то, кого я не успеваю опознать, срывается с места пулей, следуя за мной. Дверь. Сияние. Воздух. Ровно через две секунды я поглощен пространством, вдруг ощущая наравне с бьющимся птицей сердцем чью-то тянущую руку на запястье. Кристальный воздух, сотканный из микрочастиц серебра и дождевых капель охватывает и погружает через необычную временную петлю — определенный момент промежутка, когда ты на грани двух мест, где-то в пропасти. Солнце сменяется водой, и когда я в следующую секунду открываю глаза, то вместо яркого безоблачного неба я вижу грозовые тучи и ливень. Чье-то тело, чья рука охватила мое запястье ранее, последовало за мной, обрушиваясь рядом. Мы оба падаем на этот грязный, мокрый и, к сожалению, слишком твёрдый асфальт какой-то улицы, которая жутко напоминала мне мой потерянный Нью - Йорк. Сквозь ритмичные дождевые капли были различимы машины, признак любой современности. В душе зародилась надежда, затем колебание, а после — разрушительный осадок гнилого разочарования. Что-то привело меня сюда. Глухая боль в голове сменяется другой болью. Руби Гиллис. Я плохо вижу ее лицо, поскольку дождь заливает мое, нещадно поливая и остальную планету, которая утопает в лучах закатного солнца и проливного дождя. Она машет руками и что-то хочет сказать. Впервые в жизни я захотел ударить девчонку. В голове роились вопросы, которые я собирался непременно высказать ей. Но все это позже. Свет ламп в сумерках дня просачивается и только сейчас я осознаю, что мы находимся посреди дороги. Прямая мишень. Грузовик на небольшой скорости поворачивает налево по авеню, набирая большую скорость по трассе. Водитель замечает наши скромные фигурки, вовсю гудя, но не надеясь на наши жалкие попытки избежать судьбы забетонированного асфальта. Стремительным движением я наугад нахожу руку Руби и прохожу сквозь пространство. Адреналин течёт по венам вместо крови: энергия, полная и неприступная, превышает грань дозволенного. Я сам себе удивляюсь. Мои силы снова при мне! Без колебаний и томительных ожиданий волшебных палочек. Без чуда. И с одним единственным условием. В совершенно другом времени, где я оказался по воле кого-то, кто видимо хочет использовать меня как пешку уже в новой игре. И с одой отвратительной девчонкой, которая не только теперь знает обо мне все ( нелицеприятный факт, учитывая, что наше знакомство длилось всего пару дней), но и переместилась со мной в другое время. Я часто повторял себе, что ещё далеко до катастрофы. Но теперь можно объявить об ее начале. — Просто иди за мной, — вероятно, слишком грубо и без обычных своих формальностей говорю я наперекор ее вопрошающему тону с семью миллиардами вопросов, на которых у меня не найдётся хоть один вразумительный ответ. Антикварный магазин дедули Шервуда рождает в моей душе напоминание о том, что было в детстве дорого мне. О том, что я потерял. Этот магазинчик стоял здесь столетия, ещё будучи основанным предком Шервуда и сохранившим свою особенность любить старые вещи. Звон колокольчика прерывает шум воды за пределами другого мира. Сводчатый потолок, книжные полки из красного дерева, что тянутся во всю длину. Рядом с каждой из сторон латунные лестницы, обеспечивающие доступ к верхним этажам. Раздел старинных вещей занимал левую часть магазинчика и был устроен со всеми полагающими принципами. Полностью обмокшая одежда стекает с меня, также как и с Руби. Она дрожит и стучит зубами, параллельно обливаясь слезами. Эти слёзы, к моему удивлению, не вызывают привычной жалости, которую я, по обычаю, испытываю к ней, когда вижу ее бедственное положение. Равнодушие и эгоизм перерастают в подобие злости и гнева. Я ненавижу ее. Она всегда создаёт мне проблемы. С первым же своим появлением. Лезет туда, куда не просят. И теперь мне останется только убить ее, если она собирается рассказать хоть кому-нибудь наши секреты. —Мистер Харгривз? — мелодичный голос старшего Шервуда врезается в мое сознание.— Вы появились ровно в назначенный срок. Вместе с леди. —Простите?— я полон недопонимания. Худенький мужчина в больших совиных очках одарил нас своей благочестивой улыбкой и кивнул с пониманием. Мистер Шервуд жил до апокалипсиса, но за пару лет до него, переехал в Японию по семейным делам. Что он делал здесь и сейчас, вызывало массу вопросов о том, в каком времени мы оказались. —Не беспокойтесь, мистер Харгривз и мисс Гиллис, вы в безопасности,— умиротворенным тоном продолжал он, поправляя очки. Занемевшая от страха Руби,  вдруг включилось в беседу: — У вас не найдётся сухой одежды, сэр? Наша, как вы видите, промокла до нитки. И мы будем весьма и весьма благодарны, если вы, зная о нашем прибытии... —Не суйся, пожалуйста,—я обратился к ней, бессчётно перебивая. Но я практически удивлен и даже очень впечатлён, что она ещё не бьется в истерики у моих ног. —Тогда объясни, что... —Прежде чем делать, научись думать. Тогда и поговорим. Во взгляде девочки бушевала спесь эмоций. Все, что происходит здесь и сейчас ломает мозг безосновательно. То, во что она верила, вдруг рухнуло, возродилось и подверглось жесткой системе критики. Девчонка с прошлого перенеслась в будущее. Хуже некуда. Но ее любопытство немного обождёт, пока я не решу основные проблемы. —Откуда вы знаете время нашего появления? — задаю вопрос я, готовый пуститься напрямик через входную дверь под проливной дождь. Идти сюда было незапланированным решением, что исключает возможные предугадывания со стороны невидимых желающих. Ясно лишь то, что кто-то решил, что я нужен здесь. И единственный вопрос - кто? И что собирается сделать, когда объявится. — Боюсь, я не знаю ответа на ваш вопрос. Но, может, ваша юная спутница сможет Вам помочь. Буквально вчера она предупредила меня о вашем появлении, мистер Харгривз,— он снова криво улыбнулся, обналичивая ряд пожелтевших зубов и продолжил, глядя на рядом стоящую со мной девочку, начинавшую постепенным образом сходить с ума.— Вас давно не видно в нашем магазине. Вы, видимо, забыли о нас? Старик бредит. Либо врет, чтобы скрыть истинный смысл. Либо тянет время для чего-то или кого-то. В голове замельтешили цифры, не складывающие ни в одну правильную систему. Нам, черт возьми, нужно убраться отсюда. Потому что я ставлю на второе и третье. Голос девчонки рядом подрагивает, то ли от холода, то ли от страха, смешанного с ним, но он прорезается: — Я никогда не видела Вас прежде. Пятый, подтверди, что это неправда. Мне хочется рассмеяться ей в лицо. Она, вероятно, полагает, что сходит с ума. В ее глазах плещется не только страх и непонимание, но и безумие. В мимолетность момента мое сердце разрывается, но после недолгого ожидания оно черствое и ему чуждо сострадание. — Клянусь Вам, что ровно в полдень вчера эта девочка посещала мой магазин. Не разыгрывайте ненужные сценки, мисс, вы можете потерять мое доверие,— старый мастер продолжает вести свою игру. —Все это невозможно, потому что... Я резко обрываю Руби и объявляю самым радостным, дружелюбным тоном: — Мисс немного запамятовала, сэр Шервуд, но вы не беспокойтесь. Мы с удовольствием присоединимся к вашему скромному одиночеству. Не угостите вашим чаем с шиповником? Руби хотела было что-то возразить, но почувствовав на своей руке мое крепкое сжатие, все моментально поняла и криво улыбнулась. Ее мокрое платье, наверняка, противно липло к телу и висело лишним грузом. Насчёт одного она была права: нам действительно нужно сменить одежду, пока мы не заболели. —Конечно-конечно, мой юный друг!- он засуетился, определённо давая нам шанс смыться отсюда. — Проходите в переднюю, там все накрыто! Предрасположенность действий, взглядов, слов и систематики времени. Циферблат на настенной полочке показывал четверть шестого, что разительно отличается от того, от куда мы переместились. Временное пространство может быть либо преобразовано под нас, то есть специально создано. Либо оно существует в определенном разрезе. Но действия были предсказуемы и верны, подсчитаны так, как мог подсчитать только гений, определённо работающий на законы Времени. И тогда я все понял. —На счёт три разбегаемся в разные стороны, — шепчу я, стараясь не отвлекаться на мелодию о дамах и их причудах, играющей из старого приемника, антикварного товара Шервуда. Некогда один из таких вызывал мое бесконечное обожание. Но я вижу то, что осознал пару секунд назад.  —Боюсь, что сбегать еще рано, мои друзья. Для начала нам стоит познакомиться поближе. Тот же тон, манера поведения и идеально выглаженная школьная форма, по которой, я, честно признаться, очень соскучился. Тот же блеск в глазах и рука в кармане. Та же улыбка и тот же гениальный план. Я не люблю преувеличивать, но факт остается фактом. Этот мерзавец дико гениален. Я — гениален. Перед нами стояла абсолютная моя копия. Он даже слегка согнул правую руку, чтобы показать наше абсолютное сходство. И как только мисс Гиллис осознаёт всю прелесть ситуации, принимая во внимание безукоризненные события, произошедшие с ней за последние двадцать минут: она мгновенно лишается чувств, подобно всем дамам девятнадцатого века. И к моему удивлению, моя копия словно знает, что это произойдет. За пару секунд до падения он проходит через пространство, подхватывая девочку на лету. Моя мигрень, так неожиданно исчезнувшая, вдруг снова поглощает израненный разум. Небо тонет в пыльно-розовом закате, а дождь в мирном темпе аккомпанирует погодным условиям. Я хочу вырваться на воздух. Лжепятый одаривает своей коронной улыбкой, но затем щёлкает пальцами, заставляя и меня уподобиться дамам девятнадцатого века. —Позже поболтаем,— возводит итог он, и я падаю в забытье. Я хочу уйти. Вырваться на свободу. Проснуться. И наконец спросить вселенную. Разве апокалипсиса  было недостаточно?