грехопадение

свет отражался от его медных волос, и беллами слепило, но он глаза оторвать не мог, он смотрел на мерфи, как на палящее солнце, впервые появившиеся в их темном мире. мир беллами — целое кладбище, в котором джон — пламя, разжигающее кострище, в котором горят его скелеты. Все твердили в унисон, не переставая ни на секунду: "он тебя погубит". Но тогда почему сейчас блейк смотрит на него, как на самое дорогое, что у него есть? почему только с ним беллами может спать, не чувствуя запах крови на своих руках до локтя, не просыпаясь от каждого шороха и не срывая голос от каждодневных видений, где выстрелы смешивается с отчаянными криками. мерфи смотрит на него, как на человека, обычного человека, а не монстра, лишившегося любой морали, ведь мерфи сам не без греха, и судить других он точно не в силах. джон просто всегда рядом, нажмет на курок, когда у беллами перед глазами пеленой предстают снова все смерти от его рук, все мольбы и шепот в никуда. джон, до боли волосы блейка в кулаках сжимая, уткнуться себе в живот позволяет, шепча, какой он жалкий. и парень прекрасно понимает, что джон, утопая в своих собственных демонах, усмиряет еще и его. два человека, которые должны были друг друга уничтожить, в итоге спасли. беллами остался бы в его объятиях навсегда. именно с таким мерфи: лохматым, необузданным, неподступным. у него синяки под глазами, как гематомы, сучье выражение лица, как защита от внешнего мира, и, наконец, ни разу не дрогнувшие веки в очередном воспоминании. беллами перебирает его волосы, надеясь никогда не забывать это ощущение. — отъебись. у беллами мурашки от этого хриплого, надрывного голоса. он смеется так искренне, прямо как раньше, до того как их всех отправили умирать как жалких отбросов, расходный материал, до того, как беллами сам себя уничтожил ради выживания, но стоило ли оно того? парень к себе мерфи прижимает так сильно, чтобы под кожу и не вырезать никак, когда джон руками его отталкивает, но блейк знает, как он от этого тлеет. парень губами прикасается к нежной, бледной коже мерфи там, где только может, запоминая каждую родинку, каждый незаслуженный шрам, каждую боль, им перенесенную, доходя до груди. беллами знает, что все не бесконечно, но мерфи — его константа. вечная и неизменимая. — придурок ебанный. мерфи вздрагивает от его рук, отдающих по позвоночнику все двести двадцать, задевая даже те нервные окончания, о существовании которых он даже не хотел знать, щемит где-то прямо под сердцем, да так глубоко, что не залезть, только если ребра руками голыми разорвать, чтобы не было этого тошнотворного чувства. мерфи встает с его теплой уютной постели, зная, что не заслужил этого, предателям не дают такой роскоши, а вот беллами, который по головам пройдет ради своих людей, который себя уничтожит ради спасения других, заслуживает. блейк заслуживает кого-то гораздо лучше джона. парень надевает свою старую изорванную кофту, и до этого беллами терпел, ничего не делал, но сейчас становится все холоднее, а гордость не позволить ему попросить о помощи. — уже уходишь? — а что, будешь скучать по моему вечно недовольному ебалу? это его мерфи: с саркастичными шутками, со смертельным ядом в глазах и словах, с яростью, режущей любой поводок, когда кто-то пытается его приручить, потому что мерфи не нуждается в любви и дрессировке, и беллами не пытается ему этого дать. блейк его зверя холит и лелеет, ведь его природа такова, и этот зверь привязывается к беллами, а джон боится. а парень смеется, глаза от солнца прищуривая, хотя смотрит прямиком на мерфи. и он не может смотреть на такого беллами. с веснушками, что стали еще виднее, с растрепанными кудряшками, попадающими в глаза, с таким нежный мальчишеским, прям как у щенка. — а что, если да? у джона на спине россыпь шрамов и следов от того, как его сломали. белесые отметки горят как никогда ярко, тянутся прямо до самой шеи, не оставляя ни единого живого места ни на теле, ни в душе. прошло достаточно времени, прежде чем джон смог открыто их показывать, а беллами не чувствовать за это вину. но все еще чувствует, а мерфи все еще больно. сколько бы времени ни прошло, мерфи будет раз за разом просыпаться, истекая кровью, потому что иначе не знает, жив он или уже нет. или все живое раскаленными до предела ножами и едкими словами, вырывающихся из ртов его же людей, вырвали прямо из кожи все мысли, ощущения, чувства живого, настоящего, еще дышащего человека и оставили подделку, фарфоровую куклу, которую разбить на раз-два. мерфи одевается и еще какое-то время так и стоит спиной к беллами, у них ночь и день — два разных мира, в одном из которых они могут быть свободными, а потом приходит правда, которую они так не хотят принимать. джон бросает ему не в силах повернуться и снова вернуться в прошлую ночь: — позови гриффин. она будет сверкать своим вечно серьезным ебалом. и блейк прекрасно понимает, о чем он хочет сказать. ведь с до тошнотворности правильной кларк, которая всегда с ним на одной стороне, с которой они одно целое, как голова и сердце, правильней. а беллами не виноват. он не виноват в том, что от вида этого жалкого, вдоль и поперек израненного, грубого, дикого парнишки его сердце в бешеном ритме загоняется. парень подходит к мерфи, когда он уже собирается уходить всегда на раннем рассвете, чтобы другие не увидели его выходящим из палатки беллами. он аккуратно обвивает руками талию джона, чувствуя как у того напрягаются абсолютно все мышцы в теле, не давая даже вздрогнуть, трется носов о его позвонки на шее, обдавая тяжелым ровным дыханием, когда мерфи чувствует, как задыхается. — мне достаточно тебя. — шепот беллами по всему телу джона электрическими разрядами пробивает, и всего на секунду, но он чувствует, как мерфи расслабляется. а потом это проходит, как обычное наваждение. — что ты блять делаешь? — пытаюсь задержать тебя. мерфи усмехается громко, вырываясь из его объятий, что обвили его словно цепь, из которой никак не выпутаться. — передо мной можешь так не кичиться, показывая свою натуру альфа самца. выйди наружу и прокричи: 2кто хочет потрахаться с беллами блейком?" и здесь места не останется. тебе ли не принципиально. беллами с силой его лицо в свои руки берет, чтобы он не вырывался, и смотрит так нежно, так наивно, что руки мерфи сами опускаются. он перехватывает взгляд блейка, смотря ледяными глазами , но он не отворачивается. — я хочу только тебя. джон отворачивается, со всей силы сжимая запястья блейка, все еще держащие его лицо. — не думал, что ты такой жалкий, блейк. но беллами не отвечает, он тянет мерфи за собой, и тот даже не сопротивляется. он в руках беллами обмякает, словно отдаляясь от всего этого, от того, что скоро блейку нужно будет решать вопрос о выживании со своей кларк, идти на охоту, а мерфи снова ощущать все презрительные взгляды в спину, постоянно ждать предательства, понимать, что он здесь чужой. — ты на меня так влияешь. беллами все еще сонный, в одних штанах на кровать садится, пытаясь джона к себе утянуть, но тот его на расстоянии вытянутых рук, ударяющих в плечи, держит, как и всегда. — жопу ставлю ты говоришь это всем, кто просыпается у тебя. блейк утыкается ему в живот, нежно обхватывая бедра и чувствует, как рука джона нерешительно его волосы перебирает, мерфи всегда нравились его волосы, такие мягкие, приятные на ощупь, совсем не так его. — раздевайся. хочу тебе напомнить, что прошлую ночь, позапрошлую и каждую ночь этих двух прекрасных месяцев я провожу только с тобой. — иди нахуй. джон с силой отталкивает его. на кровати беллами его волосы разбросанные, его руки, пролезающие под футболку своими горячими прикосновениями, а потом медленно спускающиеся на бедра, там пахнет корицей и чем-то до невозможности терпким, и мерфи утопает, садится к нему на колени, пытаясь стать ближе, еще ближе, самой кожей срастись, чтобы навсегда и навечно. — останься. пожалуйста. из его уст это не приказ, вылетающий из горла огнестрельным ранением на поражение, это мольба одинокого человека, и джон поддается на это. — не боишься косых взглядов в спину, когда все увидят, кто выходит из твоей палатки? — нет. решительно, без раздумий он произносит то, что точно знает, и целует мерфи так отчаянно, как в их первый раз, потому что это первый раз, когда джон поддался, открылся ему, и теперь блейк его не отпустит. все, что слышит беллами, — нескончаемые звуки выстрелов, которые будут преследовать их всех до конца жизни. он видит кларк, которая остается за его плечом незримой тенью, видит монти, октавию, сотни мертвых тел под ногами, но не видит того, чья безопасность для него жизненно необходима. после горцев они думали, что все обошлось, что они еще не потеряли самих себя в выживании. но вот они здесь, снова убивают, снова пытаются найти свое место на этой кровавой земле. и беллами с кларк не знают выдержат ли то, что будет дальше. ведь они лидеры, они главные. им нести на своих хрупких плечах вину за тех, кого своими руками убили и не смогли спасти, падать с каждой ошибкой, когда тебя никто не поднимет, им побеждать и проигрывать, но не видеть конец этому. у беллами перед лицом все в тумане, там кроваво-красное, там боль и смерть дышит прямо в затылок. он октавию хватает за плечи, беглом ее осматривая, и выдыхает, всего на секунду, ведь больше нельзя, обнимает ее. — где кларк? — с командующей. мы перебили почти всех, белл. она выдыхает, хватая его за руку. — еще немного. блей подсекает одного со спины октавии, дергая девушку в сторону, он видит в ее глаза благодарность и он видит, как она тянется к кинжалу. — хватит. — в его глазах такая стойкость, словно каменная глыба, которую ничем не пошатнуть. — больше никого не трогать. — почему? — потому что мы не убийцы, о. мы защищали себя, и если их главный готов поговорить с нами, мы остановимся. она смотрит пару секунд в его глаза, и парень сам понять не может, что она пытается найти. может, его жестокость, покоившеюся в октавии, может, себя прошлых. но девушка просто кивает, невесомо проводя по его плечу, прижимая пистолет, покоившийся у него в руках, ближе к беллами. и в этом блей может ее понять. он видит яркую пшеничную компу и идет за ней. аркадия не принимает, но особого выбора и нет. аркадии придется смириться со своим новым принцем. когда узнает октавия, она ударяет блейка по щеке так, что челюсть щелкает, и неосознанно он вспоминает мерфи, с ним было по-другому. было жестко, дико, до дрожи в коленях умопомрачительно. это была не драка: это прелюдия. октавия же примет его любого, но после всего: ссор, непониманий, непринятий, — девушке слишком больно осознавать, что беллами мог подумать, будто она его не примет. октавие примет, но понять не сможет никогда. но парню это и не надо. — если этот сучий таракан разобьет тебе сердце, я его о стену размажу. беллами смеется, придерживая октавию за руки, смотря до невозможности нежно, как тогда, как на ковчеге, когда все было так легко. на самом деле девушка это ценит. что он убийств, предательств и войн можно отдохнуть хоть один недолго срочный миг и все еще вести себя, как обычные люди, которым не приходится выживать каждую секунду. — ты в этом уверен? беллами садится на свою кровать, громко и надрывно выдыхая, он знал, что это будет. и как бы его чутье набатом не било в голове, отдавая пульсацию во всем теле, как бы громко и истошно и не кричали голоса внутри: " опасно, убьет", при виде мерфи, блейк знает, что джон не причинит ему вреда, он просто в это верит. ведь беллами всегда был сердцем, а не разумом. — в смысле это же мерфи. не я тебе судья, белл, но я не думаю, что для тебя он правильный человек. — ты не можешь этого знать. — он чуть не повесил тебя. ее крик доносится на всю палатку, но до сердца беллами так и не доходит. как бы громко девушка не кричала, не молила и не пыталась ему помочь, пока у него еще есть шанс полюбить, он возьмет этот шанс не смотря ни на что. и пусть мерфи разобьет его на миллион маленьких осколков, пусть резанет со всей силой опаленными в его огне словами, что не то, что это просто игра, пусть раскрошит в щепки сердце и вместе с ним ребра, как единственную защиту, пусть. беллами примет. даже если джон будет держать пистолет, он смиренно примет пулю. — как и я его. он успокаивает октавию прям как в детстве, ведь это все еще имеет на нее влияние. беллами ее по голове аккуратно гладит, прижимая к себе, и они снова чувствуют друг друга братом и сестрой. в это даже поверить сложно, что мерфи стал тем, кто воссоединил их. — ладно, братец, я не буду тебя отговаривать, если ты уже принял решение. только прошу, не ошибись. но беллами не может это обещать, и октавия понимает. когда-то он принял линкольна, доверясь тому, с кем они должны были быть на разных сторонах, теперь очередь октавии. когда узнает кларк, в ее глазах читается лишь понимание, словно давно уже знала, словно видела с самого начала. и она усмехается, говорит, что может дать им еще теплых вещей и вторую кровать, и это лучшее, что за долгое время слышит беллами. но этот миг, когда они могли почувствовать себя обычными, закончился. им придется вернуться в эту жестокую, кровавую реальность. — у нас заканчиваются припасы, белл, скоро совсем похолодает, а лекса все еще является одним из главных наших врагов. она садится на кушетку в медпункте, когда может передохнуть от тонны пострадавших в чьих глазах она видит неминуемую гибель. кларк устала терять людей, ей бы по собственной душе скальпелем резануть со всей мощи, чтобы так не драло этой болью. они это не выбирали. они не хотели нести быть виноватыми за спасение любой ценой. именно кларк и беллами жертвуют всем, и их за это ненавидят. они принимают решения, за которые им потом расплачиваться всю жизнь. гриффин голову руками обхватывает с такой силой, что костяшки белеют, она дышит рвано, и беллами на колени опускается рядом с ней, поднимает ее лицо, смотря в такие родные глаза, наполненные нескончаемой болью и раскаленной сталью, и успокаивает всего одним мимолетным прикосновением и вечно надеющимся взглядом. неудивительно, что перед ним даже мерфи не устоял. — мы со всем справимся. мы же беллами и кларк, мы не можем сломаться. — ты прав. — гриффин резко поднимается, кивая ему, ведь она всегда была разумом в их команде. — мы будем до последнего настаивать на мирные переговоры, а не устраивать массовый геноцид. собери нескольких людей и иди на охоту. беллами улыбается той самой нахальной мальчишеской улыбкой. — приказ принят, принцесса. и когда он уже собирается уходит, подмигнув ей, как знак того, что он всегда здесь, блейк слышит голос хриплый от смога и слегка простуженный. — я принес все, что смог найти. — мерфи. кларк усмехается, слыша этот восхищенный голос и взгляд по-детски глупый и влюбленный, блейк действительно как большой щенок. и гриффин ловит себя на мысли, что эти двое действительно хорошо друг с другом гармонируют, создавая непревзойденный диссонанс. такой грубый, колючий, свирепый мерфи теряет свою защиту рядом с любящим заботливым и невозможно нежным беллами. — что ты здесь делаешь? — блейк все ветки из его рук забирает. на что джон рычит утробно. — я тебе не хрупкий цветок, уебок, и сам мог донести. и кларк просто не может сдержать эту глупую улыбку, видя, как мерфи стены свои возвести пытается, а беллами их одним неловким движением в щепки разрушает, не жалея, даже не стараясь. — я предложила ему стать моим помощником здесь, и мерфи согласился. — кларк подходит со спины, руку на плечо кладет, но блейк не замечает, он смотрит лишь на мерфи, на его хмурое, слегка грязное лицо, на ободранную одежду, ведь он гордый, сам ничего не попросит, а потом стоит перед ним весь в грязи и пыли, продрогший от холода. — и знаешь, белл, у него очень даже хорошо получается. он уже умеет накладывать шину. гриффин забирает из его рук весь хворост, и аккуратно к выходу подталкивает. так непривычно видеть это светящееся, искрящее лицо, ведь ему больше не нужно скрывать, больше не нужно запираться на миллион замков, лишь бы никто эту тайну не узнал. — а теперь тебе пора на охоту, если ты не хочешь, чтобы лагерь голодал. — да, приказ принят, принцесса. беллами легким касанием руки к руке, словно соприкосновением своей души, оставляет на его теле своей горячий след, мурашки, пробегающие по всему позвоночнику, и напоминание о том, что теперь пути назад нет. — я скоро вернусь. а мерфи, как по рефлексу, руку одергивает, словно обжегся в самой огромном костре, хотя, наверное, так и есть, на пару шагов отходит, все равно зная, что защита его трескается, ломается, и ее разрушения уже не избежать. — свали. блейк усмехается и уже на самом выходе останавливается, к джону опять направляясь и по пути снимая курку. со спины накидывает, когда мерфи вздрагивает от неожиданно тепла на своей кожи, и оборачиваясь, он видит, как беллами уже скрылся из палатки. — пижон бля. — и добавляет, на кларк оглядываясь. — даже ничего не говори. и кларк не будет. хотя стоит сказать что-то вроде: "не разбей ему сердце", "ты можешь ему доверять, только надо открыться беллами", " постарайся не налажать еще больше", потому что гриффин видит: он итак это все знает. может, это и есть его второй шанс. — кларк. он кричит, пытаясь успеть, ведь он должен быть там рядом. голова не может работать без сердца. она оглядывается, но так и не перестает идти, в глазах девушки блейк видит сомнение и вместе с этим четко принятое решение. гриффин губами одними шепчет: "все будет хорошо", и ему бы бы вернуться назад, остановить все это, помогать раненным и пытаться искупить вину за все убийства. ему бы мерфи искать, из которого что-то в голове гудит неприятно с такой силой, что кричать хочется, ведь если он умрет тут, беллами себе этого никогда не простит. но знает, что он принял эту ответственность, и теперь не сбежать никуда. всегда нужно чем-то жертвовать. поэтому беллами, прорываясь сквозь всех воинов, бежит к кларк. Когда на него наставляют копья, а девушка смотрит таким поражающим больнее, чем самый сильный пистолет, больнее, чем самое большое копья, блейк думает, что лучше бы пронзили. но ведь кларк не одна в этом замешана, не она одна несет за это все вину и не ей одной разбираться с этим. — пропустите его, он со мной. — вместе умирать веселее. кларк хватает его за руку так резко и сжимает со всей силы, будто бы в последний раз, и шепчет: — что бы ни случилось, не выпускай из рук пистолет, из нас двоих вооружен только ты. беллами знает, что мерфи никогда не ужинал на костре с остальными, знает, как на него там смотрят, словно это не его место, словно он здесь чужой, но джон один из сотни, он такой же преступник, как и все здесь. и все равно блейк по привычке выискивает его где-то вдалеке и не находит. прямо из ребер через кожу наружу пытается вырваться это гнилое чувство, щемящее сердце, переходящее на легкие, не давая даже вдохнуть полной грудью. беллами стал началом его изменений, именно он сделал джона таким. и теперь мерфи с этим клеймом "предатель" жить, ведь его не стереть не убрать никак, и даже вину не искупить. беллами идет в его подобие палатки, собранной из всего, что попалось, ведь зачем на мерфи тратить запасы, которые с каждым днем источаются все больше. — чего тебе? парень сидит без футболки, пытаясь вырезать что-то на том самом ноже, что ему когда-то отдал блейк, когда между ними что-то только начиналось, чистое, неиспорченное и не гнилое. — принес тебе ужин. — я уже поел. и снова он это делает: закрывается от всего, что может пробраться через эти темные гущи к его исполосованной, изрезанной до невозможности души, где места живого не осталось. один легкий удар наотмашь, и он на части окончательно развалиться, что уже не склеить, не собрать. и беллами прекрасно понимает, что человеку, с которым они друг друга пытались убить несколько раз, доверять нельзя. но мерфи спит в его кровати, поворачиваясь к блейку спиной, носит его одежду, ест его еду, и все равно боится. беллами видит это, даже когда невесомо по светлой коже рукой проходит, чувствуя как каждая мышца джона под его рукой напрягается. чувствует, как он одновременно дрожит и тлеет, от каждого поцелуя блейка. он видит, как мерфи смотрит на оружие в его руках. и не может ничего с этим сделать. — тебе не дают много еды, поэтому я принес тебе побольше. джон молчит, не отрывается от ножа, а беллами все равно не сдается, пытаясь пробиться сквозь все воздвинутые им стены. беллами забирает у него из рук нож и видит, как вздрагивает, мерфи, хочет отодвинуться, но сидит на месте, голову отпустив. его зверь внутри бушует, воет и скулит, пытаясь изнутри джону грудную клетку проломить. — мерфи, пожалуйста, поешь. — зачем? он говорит резко, не уступляя его взгляду, и беллами только сейчас синяк алеющий на его запястье замечает. — чтобы я не помер нахер от голода? думаю, никто не будет против. — я буду. блейк не замечает, как истошно это говорит, не замечает, как давит на его руки в надежде к себе привязать накрепко, ведь это единственный способ не отпускать мерфи. — ну да, не тебе ведь плюют в спину, не говорят, какое еубище их король выбрал и не пытаются выжить из лагеря, который я сам же и помогал строить буквально из говна и палок, а теперь меня пытаются выгнать те же преступники, что благодарили меня. мерфи поднимает резко, со всей силы беллами отталкивая, и он падает, видя, как джон кулаки сжимает, его трясет. блейк знает, что все это его вина. — джон. — не называй меня так. и это напоминает тот самый раз, когда беллами своими же руками его на смерть обрек, тот раз, когда испортил все окончательно. именно тогда они раскололись, и сейчас блейк безуспешно пытается склеить то, что разбито до невозможности. — это моя вина, я знаю. и теперь тебе приходится расплачиваться за это. — беллами встает, он подойти порывается, но чувствует подсознательно эту дистанцию, выставленную мерфи, и силой заставляет себя остаться на месте. — но я не хочу тебя терять, это правда. с самого начала именно ты был тем, кто поддержал меня, ты стоял у меня за спиной против всех, и сейчас я встаю на твою. это твоя место, и никто не сможет его у тебя отобрать. в глазах мерфи беспрекословное поклонение ему, от которого парень все еще не отступиться. и когда джон контроль теряет, там дикая боль проступает вперемешку с раскаянием, беллами делает два нерешительных шага и мерфи не отходит. джон наконец перестает прятать сокрытие, джон сам идет навстречу. — ты гребанный ублюдок, блейк, ты позволил им меня повесить, а теперь вымаливаешь прощение. — я знаю, что не заслуживаю его. — блей на холодных руках выцеловывает все костяшки, что когда по его лицу проходились — и я пытаюсь все это исправить, просто позволь мне. я не хочу снова тебя ранить. — конечно, иначе без члена потом останешься. и это была не угроза, это колкость в стиле того самого мерфи, которого беллами еще не разбил, это надежда на то, что он сможет все исправить. как бы джон это не отрицал, он слишком слаб перед блейком. ведь он сделал беллами лидером, он был его вечной тенью, которая готова руки замарать, решить проблему, и вот какую благодарность мерфи получил. но тут все не без греха, и им придется жить с тем, что есть. понадобиться еще много времени, но они начнут с малого. с того, чтобы друг другу доверять. мерфи из вида беллами потерял тогда, когда он с кларк ушел, а джон не успел. он находится в самом разгаре со сломанной рукой, и ему бы просто упасть наотмашь, потому что больше сил нет. блейк сделал все, чтобы закрыть его в лагере, оставить в безопасности, лишь бы отпускать туда, где его шрамы опять болеть неистово начинают, где беллами не сможет защитить джона. но ведь он выживает, тогда зачем сунулся в самое гуще смертей? мерфи знает, что не настолько везучий, но тем не менее он здесь, стоит на одной стороне с теми, кто называл его жалким предателем. он падает убираясь об остатки давно разрушенной стены, и рука пистолет уже не держит. мерфи видит лицо рейвен пеленой, когда глаза закрываются и наступает это легкое, окрыляющее чувство, что все закончено. ощущения удара по левой щеке заставляет снова в мир вернуться, в уши звуки выстрелов, смешанные с криками и шепотом в отчаянии, врезается, кровь приливает к руке, от чего боль проходит по всему телу, и из горла непроизвольно крик вырывается. — не отключайся, таракан. но мерфи не слышит. мерфи слышит лишь голос блейка у себя в голове такой тошнотворно заботливый, что хочется прямо там перед рейвен остатки своей крови выкашлять, но это впервые джону не противно. голос беллами оседает на веках таким тяжелым грузом, что он больше не сопротивляется, слушает, как голос срывается, но не понимает ничего, прежде чем глаза сами закрываются. — принца своего ждешь? блейк усмехается, веки потирая. он не спал два дня, потому что мерфи не приходил, а беллами так боялся, что потерял джона. в отчаянии выкрикивая его имя, беллами просто понемногу сходил с ума. и вот он стоит перед рейвен, живой призрак, и даже думать ни о чем другом не может, кроме как его свирепого взгляда, которым джон прикрывает неверие в том, что это все взаправду, что блейк удавку на шею ему не накинет при любом удачном случае. — вы серьезно так его называете? — а что, это неправда? рейвен узнала первой. когда беллами даже не знал, во что все это выльется, когда сам себя не понимал, когда они как озверевшие этой одержимостью не могли быть рядом друг с другом и не ударить так сильно, чтобы почувствовать хоть что-то другое. ведь рейвен умная девочка, она знает, каково это: влюбляться не в тех, с кем тебя хотели бы видеть, влюбляться в неправильных людей, что тянут тебя на дно. и подойдя со спины, только смогла, что прошептать, что, если оно того стоит, вцепись зубами и не отпускай любой ценой. она мерфи никогда не простит, но зная, что он пережил, девушка искренне желает ему счастья, и понимает, что беллами единственный, кто сможет ему это дать. — мерфи всем глотки перегрызет, если это узнает. беллами улыбается так по-глупому, и рейвен видит, как глаза загораются, когда он говорит про джона. и пусть все думают, что их мятежный король решил лишь позабавиться, рейвен всегда верила, что они друг друга стоят. — честно признаться, меня действительно удивляет, что вы не придушили друг друга в первую же неделю. — он не такой. — сложно это говорить, когда рейвен стоит перед ним с раненной ногой, а он защищает того, кто это сделал, но никто не знает джона так, как блейк. — я не в праве осуждать кого-то, все мы здесь не без греха, но знай, что пусть он под твоей защитой и кларк, мерфи здесь никогда не примут. — девушка легко его плечо сжимает, оборачиваясь на палатку кларк. — думаю, ему это и не надо. — но тебе надо. блейк не отвечает, и рейвен уходит, оставляя его в такой же отчаянной надежде, что мерфи все-таки однажды довериться ему. и оборачиваясь, рейвен бросает напоследок: — кларк накладывает ему шину. и он не слышит больше ничего. блейк знает этот взгляд: взгляд загнанного в капкан животного, он знает, что для джона это слабость. он отвечает такой нежной, любящей улыбкой на его свирепый взгляд. и кларк без слов все понимает, она вручает беллами бинт и уходит. — кто это был? и мерфи не отрицает. он шипит еле слышно, но сидит послушно, не дергаясь. потому что устал. мерфи до пизды устал в него ядом плеваться до разожженной плоти. вся желчь уходит от одного этого взгляда, до самой души пробирающего, и никуда не деться от него. Джон так и не смог понять: когда он беллами поцеловал, парень совершил самую большую ошибку в своей жизни или это единственное, что он в своей жизни сделал правильно. Мерфи до пизды уже устал баррикады очередные ставить, когда они как корабли в бушующем океане разбиваются вдребезги. у беллами на каждый его удар находится блок. — а тебя ебет? — ебешь меня только ты, солнышко. рука повисает тяжким грузом, отдаваясь болью, но мерфи терпит, смотрит беллами прямо в глаза, прямо как избитый зверь, который пытается смириться с лаской, любовью, которые хочет верить, но боится. Мерфи на кушетке сидит, спиной в стену упираясь, — никуда не сбежать от его вездесущих рук и вечного вожделения, восхищения, сквозящего во всех его словах, движениях. — живи со мной. пожалуйста. и когда блейк заканчивает, он борется с желанием коснуться его лица, но не может нарушить только воцарившееся, такое слабое спокойствие, что словно нитка порвется от одного его неправильного движения. мерфи хочет ему верить, но следы, которые блейк раз за разом выцеловывает на его бледной коже, словно все еще горят огнем, а кошмары по ночам все еще не дают спать. поэтому беллами отходит на пару шагов, протягивая джону руку. но ловя его сожалеющий, грустный взгляд, отходит, еле кивая. и поэтому он не ловит его мерфи почти падает от бессилия. и когда мерфи останавливает в выходе из палатки, кидая напоследок: — я останусь у тебя до тех пор, пока ты где-нибудь не проебешься, придурок. джон уходит первым, не видя глупую, до одури влюбленную улыбку блейка. беллами дает ему свою порцию еду, наблюдая за тем, чтобы он все съел. только сейчас он понимает, насколько сильно мерфи изголодался, и не только по еде. мерфи никогда его первым не целовал, никогда не прикасался, но сейчас он держит беллами за запястье так крепко, словно не может позволить себе его отпустить. парень опускает на колени рядом с джоном, целуя каждую его костяшку поочередно. мерфи все еще сидит на его кровати и похоже даже не дышит. — знаешь, я легко могу одним движением выбить тебе несколько зубов. — я даже разрешу тебе это. — беллами усмехается, продолжая также нежно целовать ему руку. — не думал, что ты такой извращенец. — ты слишком горяч с таким выражением лица. и мерфи не отталкивает его. аккуратно приподнимая беллами за лицо, джон целует его невесомо, словно боязно. и блейк отвечает, не напирая. возможно, это то начало, которое им так долго требовалось. мерфи очнулся, когда на плече рейвен повис мертвым грузом. — о, спящая красавица очнулась. — с добрым нахуй утром. — прохрипел мерфи, хватаясь за бок. он чувствует по рукой кровь, чувствует сжатые до предела мышцы рейвен под своей рукой, видит пот, выступающий на лбу. и джон может сопоставить все факты. он умирает. мерфи останавливается, отпуская рейвен, и она смотрит на него непонимающе и жалостливо одновременно. — мне нужно увидеть беллами. и она понимает. ей приходилось нести джона весь путь и одновременно уворачиваться от стрел, но она шла с ним, не отпустив даже ни на минуту. как будто от этого зависит ее жизнь. потому что рейвен знает, каково это: не попрощаться с тем, кого любишь. — у тебя хоть оружие есть? — мое язвительное ебало подойдет? рейвен смеется, и джон отчетливо слышит, что за этим громким смехом она скрывает стон боли. — никогда не смогу понять, чем же ты его смог зацепить. — я тоже. он слабел с каждым шагом, но не мог остановиться, а рейвен не могла его бросить. и когда они подошли к полуразрушенному зданию, в котором и вели переговоры, мерфи почти падает, но поднимается раз за разом. он оборачивается на девушку, которая свое дело сделала, и этот путь ему придется пройти в одиночку. — спасибо. и рейвен кивает, вновь возвращаясь на поле боя. джон понимает: дальше этот путь ему придется пройти одному, ведь девушке тоже есть, что терять. каждому здесь есть, что терять. и как бы мерфи не убеждал себя в обратном — ему тоже. когда он открывает двери, в уши сразу ударяет звук выстрелов, перед глазами везде кровь, а кларк с беллами вдвоем против всех. они знали, что идут на верную смерть, но по-другому не могли. и джон готов возненавидеть блейка за это. мерфи бросается к нему, не думая ни о чем, ни о ране на боку, из которой кровь сочится, не останавливаясь, ни о стрелах, летящих во все стороны. — джон, прошу, уходи отсюда. беллами ловит его, мельком осматривая со всех сторон таким болезненным взглядом, что у мерфи словно рана не на боку, а в самом сердце. — решил забрать все лавры героя? хрена с два, блейк. беллами знает, что не может ничего сделать, он кивает кларк, и та понимает все без слов. пока девушка их прикрывает, они могут попрощаться. никогда не знаешь, что случится всего через секунду. и как бы беллами не хотел уберечь мерфи, он не сможет. блейк целует его так отчаянно, словно его жизнь оборвется, когда он оторвется от губ. беллами готов был целовать джона до тех пор, пока воздух в легких не закончится. и когда мерфи отрывается от него, проходит всего секунда, прежде чем он толкает блейка в сторону, а потом и сам падает в последний раз пеленой видя его слезы, его боль, слыша душераздирающий крик беллами, и улыбается. он улыбается, впервые позволяя себе смотреть на блейка с этой всепоглощающей любовью, доверием, даже с торчащей в горле стрелой. — все хорошо, белл, все в порядке. джон, умирая, улыбается искренне. — а я ведь поверил, что он бессмертен. даже когда она дрожащими руками закрыла его глаза, что еще продолжали гореть поглощающим пламенем, которое в итоге его и убило. даже когда он почувствовал, что сердце перестало биться одновременно с его сердцем, когда вдохнул последний раз с его последней режущей ухмылкой и вдохом, означающим конец. у кларк в глазах плещутся моря и океаны, морская соль падает на плечи беллами. все, что ей остается — лишь дышать прерывисто, как делал мерфи перед смертью, сжимать запястья беллами, как сжимал джон и шептал из последних сил: "все хорошо, белл. все в порядке". ей остается только молчать, потому что слова никогда не смогут забрать из памяти рук, что прикасались к скулам, составляя скопления звезд и созвездий из веснушек, не смогут забрать холодные губы, с которых хрипло сорвался последний смешок и "кто теперь здесь герой?" память — все, что есть у беллами. поэтому кларк промолчит, сколько раз их видела, сколько раз замечала их взгляды: "с тобой, куда угодно" и сколько раз собирала сердце по кусочкам, зная, что у некоторых историй просто не бывает счастливых концов. вечность без мерфи — пустое, разрушенное, убитое. Но уже неважно Сердце все равно всмятку и не собрать. джон мерфи — мальчик, что горел слишком ярко, поэтому сгорел, опалив тех, кто был дорог. — я, черт возьми, поверил. даже когда его тело уносили, верил, что сейчас мерфи откроет глаза и прокричит: "я долбанный джон мерфи, от меня не избавиться", но он так и не вдохнул. джон ведь спас нас всех. это конец, кларк. она в последний раз возьмет его руки, почувствует прикосновения, что беллами так долго будет хранить в своей памяти. вдохнет теплоту на исходе, что оставил после себя огненный мальчик и улыбнется искренне, по-настоящему. кларк отпустит его, со временем, как и беллами отпустит джона. блейк уйдет на их исходе, подводя константу, остановится на половине пути не в силах обернуться и взглянуть последний раз. кларк будет провожать его спину долгим взглядом, вспоминая, как в глазах джона переливались моря и океаны, рушились пропасти и бездны, рассветы сменялись закатами и потухал вечный вызов всему миру, и блейк готов был положить весь мир на колени ради мерфи. когда-нибудь гриффин расскажет сказку про сотню преступников и одного героя, который пожертвовал своим огнем, отдав его в руки человеку, которого любил больше всего на свете.