грехопадение

у беллами в глазах бликами отражаются звезды. беллами сам такой — сгорающий в атмосфере, падший и прекрасный. беллами до вспышек перед глазами устал каждый день смотреть на своих друзей и думать, когда же будет последний раз. когда кто-то из них не вернется. устал задаваться вопросом, почему они. все видят в блейке железного лидера с титановым сплавом в уголках глаз, металлическими прядями в скоплении вен, стальными руками, что всегда нажмут на курок, если когда надо. но никто из них уже не сможет быть тем, кем был раньше. и беллами разваливается напополам, как дешевый хрусталь. блейк таков — с кольцами сатурна под веками, звездной россыпью на скулах и перевернутым крестиком на груди. и всегда тихо подойдет кларк со спины, протянет свои тонкие руки к сердцу. всегда будет стоять незримой тенью за плечом, когда снова надо будет «вместе». у них на двоих одно разломленное сердце, которое передают из рук в руки. топят себя в чьей-то ласке, мысленно грезя о том, что, может, все-таки стали немного лучше. и может, они могли бы иметь место быть, но не когда каждый день приходиться бороться со смертью. может, просто встретились не в той вселенной. они могли бы иметь место быть, но между ними — тысячи невысказанный слов, извинений, жалости и скорби. между ними — сотня потерянного времени и смерть. кларк всегда подойдет со спины, возьмет за руку и поведет на очередную войну. кларк такова — с чернильными пятнами роршаха в углу губ, прошептанными молитвами на грани отчаяния на затылке и зубодробительными прописными истинами отца на тонких фалангах пальцев. это будет их личным грехопадением. они грезят о том, кем бы стали, оказавшись в другом мире. они пишут нерушимые клятвы не в старых свитках, а вырезают прямо на костях, скрепляя смертью. а если мир сгорит дотла, а моря замерзнут навеки, у них останется лишь память. кларк с беллами оторваны, оборваны, почти задушены. но всегда восстанут из пепла. вместе.