Буря в тарелке рамёна

      — В смысле — ведьма? — не понял М-21, — Они разве существуют?       — Именно. Одна вот лежит перед тобой в отключке, — Франкенштейн, отложив тонометр в сторону, сложил руки на груди. Он говорил спокойно, что ни как не вязалось с ситуацией в целом, — Говоришь, ничего подозрительного ты не видел?       — Ты мне не веришь? — тут же встрепенулся М-21.       Ну ещё бы. Это ведь он обнаружил Иргит в таком состоянии, и именно он завалился в комнату к Франкенштейну с её телом на руках — бог знает, что там произошло, ведь в доме ни камер, ничего. Как ни крути, а он первый подозреваемый. М-21 невольно сжал боковой прут кушетки, на которую опирался. Кожа его рук побелела — ещё немного, и прочная трубка нержавеющего металла могла бы промяться под его силой.       — Почему сразу не верю? — опроверг его тревожные мысли Франкенштейн, — Вдруг ты вспомнил какие-то детали. У Иргит тяжелая степень кровопотери, но наружных ран я не увидел. Если кровотечение было внутренним, в чём я сомневаюсь, то оно уже прекратилось. На данный момент её состояние стабильно. Без понятия, угрожает ли её жизни хоть что-то — нормальный ребёнок её кондиции уже бы помер, но тут особый случай.       Модификант поёжился от той лёгкости в голосе, с которой директор оглашал результат обследования девчонки. Перед ним был обычный ребёнок, и пока что его сознание отказывалось принимать её сверхъестественную природу.       — А как она тогда могла потерять кровь? — нахмурился М-21, — Если нет ни внешних, ни внутренних ран, то куда делось целых два литра крови?       Уму непостижимо. Казалось, крови в Иргит и было только два этих литра.       — Понятия не имею, — мужчина в белом халате пожал плечами.       — А нельзя долить ей недостающую кровь?       — Нельзя, — раздражённо проговорил Франкенштейн, — Я же сказал, что её состояние стабильно, незачем что-то придумывать — её тело и так прекрасно справляется с проблемой. К тому же не имею привычки хранить у себя запасы крови — уж слишком быстро портится, — он постучал кончиками пальцев по гладкой поверхности белоснежного стола, возле которого всё этого время стоял, и резко повернул голову в сторону М-21, будто только его заметив, — Ты так и будешь тут сидеть?       — Почему бы и нет, — сказал мужчина и нагло добавил, — А что, свидетели мешают? — свидетели чего М-21 благоразумно не стал уточнять.       — Не выдумывай, — он повернулся к столу и начал деловито перебирать какие-то бумаги, — Я хочу, чтобы ты оповестил Мастера, и проводил его сюда, если он того пожелает, — Франкенштейн оглянулся на замершего на месте М-21 и сердито добавил, — Пошевеливайся.       Модификант с недоверием поглядел на учёного — будто бы тот умышленно его выпроваживал — но послушался и пошёл выполнять поручение.       Только Франкенштейн услышал, как двери лифта за М-21 закрылись и тот начал подниматься в жилую часть дома, он подошёл к металлическим шкафам, расставленным вдоль стены. Выдвинув один из ящиков, он явил на белый свет люминесцентных ламп стерильно упакованный шприц. Разорвав упаковку и вынув содержимое, он подошёл к кушетке в центре комнаты. Замерев на секунду, он отложил шприц. Мужчина провёл пальцами по запястью девочки, на котором находилось несколько браслетов. Выбрав один наиболее подходящий, Франкенштейн подтянул его на плечо, немного выше сгиба локтя девочки. Браслет был эластичным, и на роль жгута вполне себе годился.       Неспеша мужчина вставил иглу в иглодержатель и завинтил её до упора, затем снял защитный колпачок. Натянув кожу в области с уже предварительно обработанным местом пункции, Франкенштейн ввёл иглу в едва заметную тонкую венку на руке ведьмы. Ему было достаточно и тех жалких капелек крови, что стекали по стенке пробирки.       Когда вернулся М-21 девочка всё также неподвижно лежала на кушетке, а Франкенштейн перебирал какие-то бумаги на столе. Мастер обогнул вставшего столбом модификанта и приблизился к Иргит.       — Мастер, вы знаете, что с ней? — обратился к своему господину Франкенштейн. Он заметил, что тот задумался. За время, проведённое со своим Мастером, Франкенштейн почти в совершенстве научился улавливать оттенки в его безучастном на первый взгляд лице, и трактовал их уже с переменным успехом.       Ноблесс подошёл к девочке ближе и встал таким образом, что стал почти нависать над ней. Он хотел коснулся её лба, но тут же отдёрнул руку, как будто бы обжёгшись, чем перепугал Франкенштейна — тот не ожидал от него таких резких действий. Если уж Мастер так нетипично себя ведёт, то дело и вправду может быть серьёзным. Неужели он что-то не учёл? Франкенштейн обеспокоенно глядел на своего Мастера, ожидая вердикта.       — Она впала в сон, — наконец резюмировал благородный и поднял взгляд алых очей на Франкенштейна, — Здесь неподобающее место для этого.       — М-21, выйди. — твёрдо сказал Франкенштейн, не отрывая глаз от своего Мастера.       М-21 примирительно поднял руки и тут же направился к лифту. Два раза ему повторять было не нужно — по обстановке было понятно, что вопрос серьёзный. А пока бы он вернулся к размышлениям о сверхъестественной природе девчонки. Он, конечно, догадывался, что она может оказаться не обычным человеком, но о таком он и вовсе не мог подумать. Хотя чему тут удивляться? По факту, он сам являлся оборотнем, а его почивший друг имел способности, как у вампира из каких-нибудь второсортных книжек.       Но не успел он удалиться в свою комнату, как в гостиной появился сам Франкенштейн с ведьмой на руках — уже без медицинского халата. За ним шёл Ноблесс.       М-21 не удержался и вслед за этими двумя поднялся на второй этаж. Дверь в комнату Иргит была открыта. Мужчина туда заглянул, и увидел, что девочку положили на кровать. Франкенштейн заботливо укрывал её, в то время как Ноблесс безразлично оглядывал убранство комнаты. Он повернул голову в сторону открытой двери, и они с М-21 встретились глазами.       — Я закончил, — оповестил Франкенштейн, — Думаю, этого достаточно, — мужчина оглянулся, чтобы проследить за взглядом своего Мастера и тоже увидел стоящего в дверях М-21.       Модификанту вдруг подумалось, что если бы тут не было его Мастера, то Франкенштейн пришиб бы его на месте.       Ну, раз уж его заметили, М-21 беззастенчиво шагнул в комнату и начал осматриваться. Стоял полумрак, окно было зашторено. В углу комнаты громоздилась значительная куча книг, из-под кровати выглядывали рулоны пергамента и пара коробок с потёртыми углами. У стены стоял стол, на одной его половине были беспорядочно расставлены всякие склянки необычной формы, содержимое некоторых флуоресцировало и двигалось само по себе, как в лавовых лампах — М-21 благоразумно смотрел на это всё глазами, а не руками. Вторая половина стола напоминала неприбранный столярный верстак: какие-то приблуды для резьбы по дереву, кучка опилок, полоски кожи и мелкие кристаллики полудрагоценных камней, разбросанных во всём этом ворохе вещей. Мусорная корзина рядом со столом была доверху наполнена битым стеклом.       Для такого обилия всякого барахла меблировка была довольно скудной — кровать, две тумбы, комод, шкаф да стол.       На противоположной от постели стороне, куда едва дотягивался свет тусклой прикроватной лампы, тёмно-коричневые обои казались чёрными. Там стоял комод. В той же темноте можно было углядеть высокий предмет, укрытый от посторонних глаз белой тканью, что определённо привлекало внимание. Похоже, модификанта покинуло благоразумие. Он из любопытства приподнял краешек ткани и увидел деревянные ножки и гладкую поверхность стекла.       — Что ты делаешь? — отвлёк его Франкенштейн и, закатив глаза, быстро подошёл к М-21. Он схватил его за руку, которой тот держал край полотна, — В своём уме? Есть более гуманные методы самоубиться, чем трогать всё подряд в логове ведьмы.       Модификант попытался высвободиться от захвата, но вместо этого, когда Франкенштейн его резко отпустил, случайно полностью сдёрнул ткань. Он невольно напрягся, предвкушая неладное — не просто же так его предостерегал Франкенштейн — но, к счастью, ничего такого не произошло.       — Всего лишь зеркало, — выдохнул М-21 и тут же отошёл подальше от него, не желая искушать судьбу.       — Псише, — уточнил Франкенштейн. Он забрал помятую ткань из рук М-21, и уже хотел было обратно накинуть её, но вдруг понял что в отражении на него смотрит нечто другое, чем то, что он привык лицезреть по утрам в своей ванной или зеркале гардеробной.       Кожа Франкенштейна выглядела бледнее обычного. Глубокая кровавая рана тянулась вдоль его грудины, края её были неровные, воспалённые, будто бы её нанесли совсем недавно. Франкенштейн невольно прикоснулся к этой ране, затем опустил взгляд на свою руку. Очевидно, следов крови на ней не оказалось, как и не было никаких физических ранений на его теле. Эту отметину наискось пересекала другая, но назвать её раной было нельзя — эта синяя полоса была больше похожа на росчерк яркого фломастера, и на фоне первой выглядела неестественно.       Также между краями расстёгнутого воротника рубашки проглядывалась тонкая рубиновая полоска, которую Франкенштейн не сразу заметил — её могла скрыть одежда, в отличие от других отметин, которые шли поверх рубашки. В сравнении с другими эта полоска выглядела совсем незначительно.       Мужчина оглянулся на своего Мастера, стоявшего всё это время возле Иргит.       Ноблесс тем временем, недолго думая, взялся за согнутый край одеяла и, расправив его, накрыл девочку им с головой.       Франкенштейн, тут же позабыв о странном отражении, совсем отвлёкся на эту картину и растерялся — Мастер вряд ли знал, что с головой люди обычно укрывают только покойников, но подобрать деликатную формулировку, чтобы это ему сообщить, Франкенштейн не мог.       — Так будет лучше, — сказал Мастер, довольный своей работой.       Франкенштейн, поджав губы, многозначительно покивал. Ему было понятно, почему Мастер так поступил. Тот сон, о котором он ему сказал, был ни чем иным, как сном, в который погружаются благородные, а у них было принято делать это в своего рода саркофагах, со стороны очень напоминающими гробы. Для себя Франкенштейн оправдывал это тем, что в глубокой древности, когда благородные жили в большем обособлении друг от друга и в окружении чужих людей, найденное без признаков жизни тело с отлившей кровью от лица вызывало меньше подозрений, если лежало в гробу. Нерадивые охотники на нечисть могли запросто перепутать какую-нибудь антропоморфную тварь с ноблесс и доставить тем ненужных хлопот.       Ведь во сне благородные были особенно уязвимы.        У Франкенштейна вакантного гроба не нашлось, и вряд ли Иргит была бы рада тому, куда бы её заботливо уложили соседи по дому — а терпеть очередную истерику юной ведьмы учёному не хотелось. Поэтому было принято решение по старинке уложить её на постель и ждать, пока та не придёт в себя.       Стоять на посту и караулить момент, когда ведьма проснётся, конечно же поручили М-21. Разумеется, в перерывах между основной работой. Взамен ему обещали чуть больше рассказать о том, что здесь вообще происходит, хотя тот особо и не просил.       Мужчина сидел на полу, прислонившись спиной к двери. С ритмичным перестукиванием сначала об пол, затем об стену ударялся каучуковый мячик. М-21 мог делать это с закрытыми глазами — его рефлексы были совершенны.       Уже прошло несколько дней с того момента, как Иргит перестала подавать признаки жизни, когда М-21 случайно увидел, как шевелятся губы девочки (одеяло с её лица он всё-таки убрал). Иргит что-то шептала, но так тихо, что даже слух модификанта ничего не разобрал. Мужчина подошёл к кровати, наклонился к ведьме ухом и услышал вкрадчивое:       — Придурок.       Мужчина опешил от такого заявления. Он поднял глаза на лицо ведьмы: она всё так же лежала с закрытыми глазами, но губы её больше не двигались. Модификант нахмурился.       Слишком часто М-21 начал сомневаться в реальности происходящего.       Но юная ведьма добивалась не совсем этого эффекта: в её интересах было прекратить навязчивый перестук, что вывел её из регенеративного сна раньше времени. Однако вернуться в него обратно у Иргит больше не вышло, и она пришла в сознание в «недолеченном» состоянии, за что бы в благодарность непременно подпалила одежду М-21, если была бы в силах.       Поскольку ведьма ещё оставалась в сознании какое-то время в подвалах Франкенштейна, её тут же захлестнуло раздражение, когда она вспомнила удивление модификанта по поводу вопроса её ведьминской природы. Будь она в силах, то наворчала бы на М-21 ещё тогда. Надо было быть дураком, чтобы не догадаться. Она уже несколько раз показывала ему свои сверхъестественные способности — чего только стоило внезапное возгорание его друга, когда они коротали время в какой-то недостройке в ожидании Франкенштейна. Как позже выяснилось, модификанты тогда подумали, что у М-24 попросту протекла зажигалка.       Итак, ведьма пробудилась, но с расспросами, как ни странно, никто не спешил. Сперва Франкенштейн попытался провести небольшое обследование Иргит, но та упёрлась, и обследование ограничилось лишь устными вопросами о самочувствии. Однако в результате давления со стороны директора Ли, всерьёз обеспокоенного вероятностью развития у неё почечной недостаточности из-за некротизации клеток в каких-то там канальцах, ведьма всё-таки кое-как слезла с постели и добралась до своей сумки. Из неё она достала склянку с горькой микстурой. Достав пробку зубами, Иргит вылила всё её содержимое себе в рот. Вернувшись обратно в постель, она недобро посмотрела на человека, вынудившего её истратить ценное зелье на излечение от беспокойства чужой души.       Почувствовав себя немного лучше, ведьма выпросила поесть с доставкой до кровати. Франкенштейн сжалился над ней и просьбу удовлетворил.       Под аккомпанемент звякающих о дно посуды столовых приборов, Иргит сама принялась рассказывать о произошедшем. Она не умолчала о том, что виделась с Ши уже во второй раз, и о том, что именно благодаря его подсказкам выявила недоброе намерение своей прошлой сожительницы. Под конец обеда девочка поделилась и мыслями, что ею всё-таки могли полакомиться, ведь просто так ничто никуда не девается, особенно кровь.       То обстоятельство, что в его дом может заявиться абы кто уже не нравилось Франкенштейну, а то, что этот незваный гость имеет дерзость вредить кому-то в его доме, и вовсе бесило.       Перед тем как уйти и дать Иргит отдохнуть, мужчина оповестил девочку о том, что их ждёт ещё один серьёзный разговор. Такие слова не то чтобы благоприятствовали отдыху ведьмы, заставляя судорожно думать её о том, где ещё она могла облажаться.       Так ведьма вышла на очередной больничный. И, видимо, что бы ей не было скучно, директор Ли решил подкинуть ей новое развлечение — телефон. А что бы девочка совсем не унывала, в комплекте к нему пошёл и Рэй с точно такой же степенью технического кретинизма. И если своему Мастеру Франкенштейн хоть что-то попытался объяснить, то на ведьму он образно будто бы вовсе махнул рукой — мол, молодая и сама разберётся. По итогу единственный функционал, которым она овладела, оказалась совсем ненужная Иргит камера, включающаяся случайно обнаруженной комбинацией кнопок. А так «высокие технологии» по большей части использовались ею как инструмент пускания солнечных зайчиков, ну и, как позже выяснилось, под ножку качающегося стола телефон также влезал идеально.       Спустя ещё пару дней Иргит наконец-таки позвали в кабинет. Франкенштейн не стал заморачиваться с предлогом, поэтому просто так и сказал — надо поговорить.       — Присядь, — уголки губ мужчины чуть приподнялись, — Я бы хотел поговорить с тобой по поводу твоего метода восстановления, — осторожно начал Франкенштейн, — Ты можешь рассказать о нём подробнее?       — Почему ты спрашиваешь об этом? — вдруг насторожилась Иргит. Это и близко не то, что она успела нафантазировать себе, когда рассуждала о предмете их «серьёзного разговора».       — Просто то состояние, в которое ты входишь, напоминает мне кое-что. Я бы сформулировал точнее, если ты расскажешь мне больше о своём способе регенерировать. В предыдущий раз ты ведь так же пользовалась им?       — Да. Состояние как состояние, — пожала плечами ведьма и заметила, — В прошлый раз оно тебя не особо беспокоило.       Франкенштейн выжидающе глядел на Иргит, отказываясь комментировать её слова. Мужчина расслабил галстук, посмотрел на часы. Он рассчитывал, что разговор будет не долгим, поэтому даже не стал переодеваться в домашнее, и остался в строгом костюме директора школы. Девочка же напротив в контраст ему всегда одевалась небрежно, умудряясь выглядеть неаккуратно даже в школьной униформе.       — Это работает только при крайнем истощении организма, — нерешительно проговорила Иргит, пытаясь сильнее растянуть рукава коротковатой кофты, — Нужно закрыть глаза и постараться…       — Стой. Меня интересует не это, — остановил ведьму мужчина. На её вопросительный взгляд директор с лёгким прищуром добавил, — Как ты познакомилась с этим методом?       — О, — девочка приподняла брови и отвела взгляд, — Всё, что я умею, заслуга моего Учителя.       — Кем он был? — допытывался Франкенштейн.       Девочка потупила взгляд. Она пыталась вспомнить момент, когда их с директором отношения перешли на тот уровень, где подобные расспросы могут выглядеть прилично. Потому что пока это всё больше напоминает плохой допрос — Иргит понимала, что в любой момент может подняться и выйти отсюда, будучи уверенная, что её не попытаются остановить.       Пока терпение позволяло, она решила всё-таки остаться не из любопытства, но из вежливости. Раз уж Франкенштейн нашёл уместным лезть в её прошлое, то пускай в этот раз потерпит и её пренебрежительную манеру речи.       — Это уже не имеет значение, — девочка вздёрнула подбородок — своеобразная боевая стойка Иргит для защиты от подковырок и неприятных замечаний в её сторону, — Он мёртв.       — Хм, и всё же, — настаивал мужчина на своём, будто бы не замечая недружелюбный настрой своей собеседницы, — он был… человеком?       — Он был одарённым, — подправила ведьма и сурово поглядела на него.       — Ну конечно же, — усмехнулся Франкенштейн и покачал головой, — Я это и имел ввиду. Так как его звали? Он занимался каким-то определённым направлением или как ты, всем понемножку?       — Мне не нравится этот разговор, — девочка поморщилась, будто бы на месте Франкенштейна увидела что-то неприятное, — Да и какое ваше дело, кем был мой Учитель? — Иргит встала с места, пошатнувшись. Последний раз, когда речь заходила о Учителе, по её груди словно бы проехались самосвалом. Весь этот разговор напомнил ей тот неприятный период, когда в доме появился благородный. Момент абсолютной беззащитности.       Ведьма вышла из комнаты.       Мужчина откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди.       Надо признаться, как дознаватель Франкенштейн был так себе. Оно и ясно, ведь всё-таки он был учёным. Он бросил ведьму на предметное стекло и пытался накрыть её стеклом покровным, как какую-нибудь культуру микроорганизмов, дабы получше рассмотреть. Однако с людьми такие грубые методы обычно не срабатывают. Или, скорее, не срабатывают, если присутствует обязательный к соблюдению пункт не навредить. А так, для получения нужной информации Франкенштей безусловно обладал определёнными компетенциями «продавливания» информаторов, но, к сожалению, его рабочие методы не отличались особой гуманностью, а значит были неприменимы в отношении к этой юной ведьме.       И вообще, он не то чтобы прям старался разговорить Иргит. Большую ценность для него представляло не то, что скажет девочка, а то, как она это сделает. И пока Франкенштейн оставался удовлетворенным результатами их небольшого диалога.