Буря в тарелке рамёна

Они побывали в больнице, но ведьма старалась об этом не думать. Больничные рубашки не идут никому, в особенности подросткам. Директор наплёл им что-то про автокатастрофу — Иргит особо не вслушивалась, чтобы не фыркать слишком громко. Шинву даже предложил ей с Реем остаться с ними на ночь, но благородный конечно же на это не пошёл, а ведьме просто-напросто запретил Франкенштейн, лишь услышав, что она и не против. По глубочайшему убеждению директора Ли, подросткам нужен здоровый сон, а болтливая на причину их истинной калечности Иргит им не нужна и подавно. На это ведьме оставалось лишь закатить глаза. В знак утешения Ноблесс протянул Иргит банан, который ему дал кто-то из подростков. Этот жест она не оценила, и, как только они вышли из больничной палаты, непричастный к их сколкам банан улетел в мусорное ведро рядом с вендинговым автоматом с едой. Вернувшись домой, директор принялся обсуждать с М-21 особенности охранной системы одной лаборатории, в которой засел какой-то плохой парень. Иргит тихонечко сидела на диване и безучастно слушала. События минувшего утра подействовали на неё довольно угнетающе. М-21 старался даже не смотреть в её сторону, так что у ведьмы пока не было даже малёхенького повода зацепиться и разогреть угли потухшего конфликта. А кроме этого едва ли её могло что-то взбодрить. Расшевелило Иргит лишь ошалевшее лицо модификанта, когда тот не понял фарсовой сценки, разыгравшейся перед ним. Ноблесс справился с дверью, ну надо же. Франкенштейн не преминул подчеркнуть это событие аплодисментами, вызывая этим у М-21 ещё большее недоумение. Мужчина обернулся и непонимающе поглядел на девчонку. Мол, он один это сейчас увидел? Ведьма поджала губы и ободряюще пожала плечами, но тут же себя одёрнула. Слишком дружелюбно с её стороны. — Ты ещё не понял, куда попал? — реабилитировалась ведьма и издевательски подмигнула М-21, — Я здесь самая нормальная. Франкенштейн был слишком под впечатлением от произошедшего, чтобы обратить хоть какое-то внимание на вновь прорезавшуюся вредность юной ведьмы и пресечь её уловки на корню. К тому же всем им хотелось поскорее закончить дела, поэтому три таких разношёрстных фигуры теперь уж без промедления скрылись за дверью, пообещав вернуться к ужину. И вот она осталась одна в огромном пустом доме. Неожиданный звонок в домофон её напугал. Только сейчас Иргит поняла, что уже минут тридцать с пустой головой неотрывно пялилась на фикус в чёрном горшке. Как ни странно, но теперь она почувствовала себя лучше. Похоже, её голове была критически необходима эта пустота. Мелодия звонка повторилась, и ведьма поспешила к двери. Увидев, кто так настойчиво пытался дозваться обитателей этого дома, Иргит с неким удивлением отметила про себя, что не все из её школьных приятелей остались коротать время в больнице. Похоже, это к ней. Вряд ли этот парень пришёл в гости к директору. Ведьма поспешила выйти к Чинхве, искренне радуясь такому раскладу. Немного развеяться ей действительно бы не помешало. Парень, любивший разговоры за жизнь, и чьи родители работали в исследовательском центре, ничуть не смутился сегодняшней молчаливостью подруги. К сожалению, эта встреча только сильнее нагрузила Иргит. Какова вероятность того, что парень сегодня последний раз так самозабвенно жалуется на своих отца с матерью? Интересная работа его родителей предполагает за собой определённый риск. В связи с текущим занятием её сожителей это обстоятельство несколько смущало ведьму — кажется, директор говорил о чём-то похожем на то место, где работали родители Чинхвы. Всё бы ничего, и таких организаций в Сеуле может быть пруд пруди, но так уж сложилось, что жизнь ведьмы окружают невероятные совпадения. Ну или она сама привыкла искать во всём связи и фокусироваться на них. Прогуляв целый день, она вернулась поздно под вечер. Чинхва опять немного не довёл Иргит до дома по её просьбе, дабы в одной высокоуважаемой светлой голове не возникли ненужные вопросы. Но дом был также пуст. Между вариантами поесть или наконец-таки оттереть «годовые кольца» со своей любимой кружки, из которой ведьма пила абсолютно всё, Иргит, не долго думая, выбрала первый. Раздражающее пиликанье, которым сопровождалось каждое открытие дверцы холодильника, совпало с щелчком замка входной двери. Она смерила внимательным взглядом вошедших Франкенштейна и благородного — без изменений. Иргит была относительно спокойна, пока по комнате не продефилировал М-21 с обнажённым торсом. Вот тут генератор колкостей заработал на сто десять процентов. В её голове пронеслась сотня версий от пошлости до самого эксцентричного варианта в лоб о том, почему модификант вернулся без рубашки. Девочка стояла молча, не в силах определиться с вариантом подкола. — Воздержись, — порекомендовал Франкенштейн, заметив её внутреннюю борьбу. Из открытой дверцы холодильника веяло холодом — ведьма всё так же стояла на месте, не решаясь ни взять из него что-нибудь, ни просто закрыть. Директор раздражённо выдохнул и подошёл к Иргит. Закрыв перед её носом холодильник со словами «простудишься», он ушёл в глубь дома, предварительно поманив за собой М-21. Ведьма с тоской посмотрела им вслед. Шанс был упущен. Но возможность повеселиться у Иргит была ещё впереди. Когда все вновь собрались в комнате, уже под утро следующего дня, предметом совещания стали успехи совершённой миссии и осложнения в виде того, что главный враг оказался недооценён. Из всего того сумбура обсуждения, ведьма вычленила одно — плохой парень оказался не по зубам даже Франкенштейну. Ведьма удивилась, но не подала виду, узнав из контекста обсуждения о том, что горы обнаруженных ими трупов в их планы не входили. Ей казалось, что именно этого её дражайшие соседи по дому и добиваются. Девочка поджала губы и посмотрела в пол. Кажется, она не до конца поняла, на какой уровень «хорошести» они претендуют. Если бы ведьма ненароком подняла эту тему в разговоре, то наверняка попала бы в неловкую ситуацию. Теперь же Иргит не была уверена в том, вписывается ли она в заданный стандарт, потому что решительно не видела ничего плохого в горах трупов, если они из тел врагов — тем более таких обезличенных очевидных. В принципе, те люди наверняка знали, что они занимаются не очень-то и хорошими вещами. Их ответственностью было организовать свою жизнь таким образом, чтобы совесть не мучала. А если совесть их и правда не мучала, то почему она должна была мучать Иргит? Или Франкенштейна, Ноблесс и даже М-21? Хотя у всего есть свои рамки, и М-21 в них, по мнению ведьмы, явно не помещался. Хоть Иргит и не нравилась вся эта лишь набирающая обороты история с тайной организацией, но она всё-таки надеялась на то, что эта маячащая на горизонте заварушка заденет её лишь по касательной. Проверять утверждение о том, что самое безопасное место при урагане — это его эпицентр, при возможности Иргит не хотела бы. — Мне кажется, это не кончится просто, — поделилась своими опасениями ведьма. Она так долго молчала, что начала ощущать себя предметом интерьера. — Ещё бы, — сказал Франкенштейн, — всё только начинается. А чего она ждала? Что он её успокоит? Кажется, ведьма предвосхитила тревогу надвигающейся бури. Стоило отдать должное директору — он хотя бы не посмеялся с её переживаний. Очень педагогично с его стороны. — У тебя остались какие-нибудь неотложные дела? — поинтересовался Франкенштейн у М-21. «Ну, началось», — подумала ведьма. — Если нет, то тебе следует остаться здесь, — он ошеломил М-21 своим предложением, от которого нельзя отказаться. Следовало ожидать, что модификант сперва пойдёт на попятную. Но, к сожалению, он уже попался на крючок безысходности. Куда ему было идти? В его положении любое чувство безопасности будет обманом, а тут вроде как есть превосходящие по силе его врагов фигуры, которые в случае чего могут и заступиться за него. Но это всё были размышления самой ведьмы, а что происходит в голове сероволосого девочка наверняка знать не могла. Природа, увы, такой опцией обделила. М-21 даже высказал предположение, что его так просто не отпустят, покуда он слишком много знает. Но, по факту, он не знал ничего. Ни о личности тех, с кем недавно имел дело, ни об их возможностях. Даже ведьма, не задавая вопросов, была осведомлена лучше. Дурачок. Тому, от кого в скором времени планируют избавиться, с барского плеча не перепадают дорогие кофточки. Ведьма жила достаточно долго в этом доме, чтобы запомнить весь гардероб своего покровителя, и не опознать знакомой одёжки на модификанте она попросту не могла. Было ожидаемо, что в конце концов М-21 примет предложение. Те двое обладали обезоруживающей искренностью. Что поделать, похоже их меценатство в его сторону действительно произрастало из человеколюбия. Правда, простое предложение убежища в итоге эволюционировало до договора об оказании охранных услуг одной образовательной организации, которой руководит сам Франкенштейн — вот ведь как всё удобно сложилось. И Мастер доволен, и дополнительная рабсила в доме. Вдруг ведьма с подозрением скосила глаза в сторону директора. Кажется, то, что она сейчас ощутила, именуется не иначе как дежавю. «Быть такого не может», — подумала Иргит. Неужели она стала такой же жертвой благотворительности? Ведьма перевела взгляд на благородного, не отрывающего своего внимания от куска фарфора в его руках, — «Да не, бред какой-то». К сожалению или к счастью, но в момент знакомства с директором фактор в виде Мастера ещё отсутствовал, так что их договор строился на других опорах, и лишь претерпел небольшие деформации, когда из ниоткуда возник благородный. Так что, получается, добровольности в соглашении с модификантом и правда будет побольше. И после такой вопиющей несправедливости Иргит и правда должна хорошо относится к М-21, серьёзно? Ведьма скрылась в своей комнате раньше, чем раздался звонок директорского телефона. Мужчина уже тысячу раз пожалел о том, что подростки прознали его личный номер, и пожалел в тысячу первый, когда узнал причину звонка. Детишки заскучали в больнице. К счастью, Ноблесс отправился на зов скучающих подростков быстрее, чем Франкенштейн успел приставить к нему сопровождение в лице юной ведьмы Но на этом везение ведьму покинуло, потому что результат её стараний по созданию артефакта, удовлетворяющего её нужды, оказался неоднозначным. Пока что она была тверда в своём намерении создать нечто такое, что позволило бы ей с достоверностью судить о «глубине» проблемы Франкенштейна. Иначе возможные манипуляции наугад могли бы только усугубить положение. Иргит была в замешательстве. Перед ней было вовсе не то, что ожидает увидеть юная особа, только вставшая на путь вольной одиночки. Едва ли она могла совершить столько зла за время своей жизни, даже если бы поставила себе подобную цель. Как минимум, ей бы не позволил Учитель. Она со скепсисом созерцала своё собственное нутро. Отражение неторопливо повторяло все кривлянья ведьмы. Словно невидимым ножом на матовом астральном теле вырезалась улыбка. Искривлённая, но пока не потерявшая форму оболочка не имела и живого места от множества борозд, за которые не так давно ведьма винила М-21. Довольно жалкое зрелище. Иргит усмехнулась. «Это просто не может быть правдой», — уверенная мысль. Такие увечья непременно оказывают влияние и на физическое самочувствие человека, превращая того чуть ли не в инвалида, если в нём ещё сохранилась совесть, или в животное. Ведьма же ощущала себя более чем прекрасно, без жажды крови или несовместимых с жизнью угрызений совести. А ещё она только что осознала свою досадную оплошность — пробную практику, и уже, вероятно, неудачную, ведьма совершила на своём обычном зеркале. А оно ей так нравилось. Ведьма состроила недовольную гримасу, сложила руки на груди и отвернулась от испорченного зеркала. Она прекрасно понимала, что ошибки — это нормально. Никогда не стоит пренебрегать фактором кривых рук и просто неверным пониманием механики исполнения задуманного. Она определённо создала какой-то артефакт, ибо действовала согласно всем правилам создания объекта иной природы. Если бы Иргит хоть на мгновенье задумалась над тем, что техника, применяемая ей впервые, может не дать результата или дать совершенно не тот, который подразумевался, то эту досадную неприятность можно было бы избежать. Но нет, ведьма наивно поверила в свою мнимую неотразимость. Ну конечно же, варганить простецкие зелья по рецепту это вам не мастерить причудливые артефакты из головы, используя в качестве модели свой никудышный набросок. Вот идиотство. Кто бы мог подумать, что проблемы начнутся уже с первого шага. Расстроенная Иргит вышла из комнаты и вернулась через пару минут с плотной атласной тканью. Потом Франкенштейн не досчитается скатерти, но это мелочи. Накрывая зеркало, ведьма старалась не смотреться в отражение, в котором каждое её движение словно бы передразнивала уродская копия. Но где напастись таким количеством ткани, чтобы скрыть все неудачные попытки, которые последовали после?

***

Три часа ночи, её комната, утонувшая в осязаемом мраке, и незваный знакомый. Если в прошлый раз Иргит не была уверена, сон ли это, то сейчас таких вопросов у неё возникать не должно — она не пожалела своего времени, и хорошенько оборудовала свою комнату всякими амулетами и оберегами для защиты всего пространства своей черепной коробки хотя бы в рамках этой комнаты. И если уж они не помогут, то ведьма с чистой совестью могла бы заявить, что сделала всё возможное. — Если убийца не помнит совершенных убийств, то можно ли считать его невиновным? Почему бы нам не лишать памяти отъявленных злодеев и оступившихся глупцов, вместо справедливого наказания? — шептало наваждение, — Сладкая, заманчивая мысль. Особенно для виновного. — Это ты так непрозрачно намекаешь на то, что отражение было истинно? Это ты портил зеркала, — уверенно заявила ведьма. — Доказательства? — Аналогичный вопрос. В ответ раздалось шипение. Иргит едва успела увернуться от летящей в неё книги. Возможно, ей следовало более осторожно подбирать выражения для общения с фантомом. В отличие от него, она и её тело более чем осязаемо и склонно получать увечья. В его же бестелесности она была почти уверена — учитывая её соседство с Ноблесс и иже с ними, какой дурак полезет на рожон? Хотя, возможно тот, который это обстоятельство ещё не обнаружил… Рискованную наглость ей прибавлял и тот факт, что с ночным гостем она уже когда-то общалась. Два раза пугаться одного и того же кошмара наяву было уже неинтересно. Трудно оценить судьбоносность их встречи и её общее влияние на жизнь Иргит в целом — всё же после прошлого разговора с Ши она вынесла на свет не самые дружелюбные намерения Зоф. Хотя бы за это следовало бы быть благодарной, если бы не его странное поведение. Недружелюбный настрой её ночного наваждения сочился из каждых его предложений. И если в прошлый раз она испытывала боязный трепет от каждой его игривой нотки в голосе, то сейчас каждое хоть сколько-то ощутимое давление на неё вызывало лишь не менее слабый ответ. Иргит предпочла оправдывать это её закалённым множеством перепалок характером, а не общим чувством защищенности в этом доме. Меньше всего ей сейчас хотелось, чтобы Ши опять сказал какую-нибудь гадость, вновь вынуждающую искать новое место и начинать все сначала. Но, с другой стороны, если какая-то гадость и есть, стоило бы быть в курсе. Только вот сегодняшняя цель её ночного визитёра была скорее в том, чтобы пошатнуть душевное состояние ведьмы, ибо Ши уже минут пятнадцать проверяет крепкость её нервов своими заискивающими и одновременно угрожающими интонациями. Этот разговор длился куда дольше, чем предыдущий. Ведьма ощущала с каждой минутой рост недомогания, которое можно было легкого оправдать неприятной натурой собеседника. — Храбрости набралась? — прозвучало из-за спины, — На сегодня тебе, пожалуй, хватит. Холодный озноб охватил её тело. Иргит почувствовала, как зашевелились волосы на голове — она стояла на кровати, чувствуя затылком стену. Где-то в ногах валялась подушка, а темноту перед ней можно было бы потрогать рукой. И он ну ни как не мог говорить из-за спины. — Мы ещё увидимся, обязательно. Когда ты станешь чуть теплее… На ослабевших ногах ведьма всем своим весом опустилась вдоль стены, больно ударяясь копчиком о деревянную спинку кровати, и в неестественной позе завалилась на постель. Словно кто-то нажал выключатель её сознания, мигом расслабив все мышцы и потупив рассудок. Но она не потеряла сознание, хоть и была к этому близка. Где-то она услышала басистый стук в дверь. Он был приглушен. Стучали тяжело и медленно. Ведьма назвала бы его даже мягким, бархатным, успокаивающим. Тук. Тук. Тук. Тук. Его надёжная ритмичность успокаивала. Особенно отчётливо он слышался в ушах. Тук-тук. Тук-тук. Толчками прорывался вдоль гортани к голове, набирал обороты. Тук-тук-тук-тук. Пытался пробиться сквозь ребра. Чудовище, сдерживаемое костяными прутьями. Ведьма была слишком увлечена собственным сердцебиением, чтобы обратить внимание на ворвавшегося в комнату М-21. Если бы она могла, то непременно оценила бы вид модификанта: весь встревоженный и ошеломлённый мужчина стоял посреди комнаты. Округлившиеся от испуга глаза были прикованы к кровати из тёмного дерева и фигуре подростка, по нездоровому бледной девочке с впалыми глазами и приоткрытым ртом, явно потерявшей связь с окружающим миром. Он нервно провёл рукой по своим волосам, и без того взъерошенным.