Дорога к ее последней любви

Осень пришла в Мистик Фоллс внезапно в середине сентября, когда жители решили, что лето не собирается кончаться. Наконец-то наступило долгожданное затишье в вечной борьбе сверхсуществ за место под солнцем, и люди вздохнули с облегчением. Всего за одну ночь деревья окрасились красно-желтым, словно безумный художник, торопливо пробегая по городу, не глядя разбрызгивал краски со своей палитры в разные стороны. В итоге рощи пестрели самыми дикими цветовыми сочетаниями, фиолетовый соседствовал с рубиновым, плавно перетекая в золотой и заканчивался остатками изумрудного. Люди не умирали от укусов животных уже несколько месяцев. Странники убрались восвояси, и Мистик Гриль вновь был открыт для горожан. Новый бармен, кажется, он был кузеном Мэтта Донована, заспанный и лохматый, лениво протирал бокалы, то и дело зевая в широкую ладонь. С любопытством поглядвал на красивую парочку за дальним столиком. Парень потягивал бурбон, позвякивая в широком бокале кубиками льда. Девушка улыбалась, то и дело тянулась через весь стол, чтоб ласково провести ладошкой по его щеке. Яркие лазурные глаза лучились счастьем, когда он смотрел на нее. Намотал на палец мягкую каштановую прядь. Потянулся к ее губам. — Я так рада тебя видеть, Деймон. Ненавижу быть без тебя. Даже несколько дней. В следующий раз едешь в Уитмор со мной. Или я брошу колледж. Нарочито-угрожающие нотки в этом низком, хрипловатом голосе заставили парня ухмыльнуться. Он сжал кулаки, едва удерживаясь от того, чтоб посадить ее себе на колени. — Как скажешь, красавица. Я думал, ты ездила сдавать экзамены и говорила, я буду отвлекать от учебы. - Брюнет хохотнул, наслаждаясь голодом в ее глазах. — Есть вести от Кэролайн? - Елена казалась встревоженной, и понятно. Блондинка, укатившая с Барби-Клаус в Новый Орлеан, словно сквозь землю провалилась. Мать-шериф подключила свои связи, но до недавнего времени толку от этого не было. — Оу, детка. Лиз нашла ее. Ты ведь не в курсе последних сплетен, правда? — Каких сплетен? - Елена вытаращила глаза, а бармен, имя которого никто так и не смог запомнить, замедлил движения, прислушиваясь. — Кэролайн и древний гибрид были застуканы в лесу. Близ Нового Орлеана! — Не-ет! Это тебе Лиз сказала? — Конечно же нет, она связалась с первородной семейкой, и вуа-ля, блудная доченька нашлась. Интимные подробности разболтал мой старый друг из тех мест. Клаус не знает, что один из его прислужников, Тьери, мой старый друг. — Ты серьезно? Кэролайн и Клаус? Быть этого не может! — Агааа. Более, чем серьезно. Она решила остаться, Елена. Твоя подружка не вернется ни в Уитмор ни в Мистик Фоллс. — Но... А как же Лиз? - Девушка на самом деле казалась ошарашенной. — Кажется, Кэролайн счастлива. Чего еще может хотеть мать? - Сальваторе пожал плечами и вдруг легонько поцеловал ее ладошку. - Пойдем домой, детка. Пока я не шокировал бармена, начав срывать с тебя одежду прямо здесь. Как его имя, черт побери? Яркие солнечные лучи свободно проникали сквозь открытое окно, поток света заливал массивный дубовый стол и высокие, до самого потолка стеллажи со старинными книгами. В широком кожаном кресле в самом углу комнаты, куда не доставало солнце, сидел мужчина, словно в броню закутанный в черный классический костюм. Белая рубашка застегнута до подбородка. Строгий, идеально завязанный узел галстука подобно удавке сдавливал шею. Казалось, что ему очень жарко. Но джентльмен с невозмутимым видом читал толстую древнюю книгу в тисненной обложке из кожи. Время от времени тихий шелест страниц нарушал повисшую в библитотеке тишину. - Элайджа, вот ты где. - В комнату осторожно вошла беременная девушка. Она беззвучно ступала по толстому ковру, стараясь не потревожить покой того, кто в эти дни номинально стал хозяином дома. Того, кого она хотела видеть рядом с собой навсегда. - Хейли. Ты что-то хотела? - Вампир чуть склонил голову, словно бы приветствуя ее. Но так и не оторвался от книги. - Марсель там, в гостиной. Ждет тебя. Какие-то проблемы с ведьмами в Квартале, - она прикусила губу, огорчаясь, что древний почти не смотрит на нее. - При чем тут я? Никлаус, кажется, дома, - Элайджа нахмурился, закрывая книгу. - Пусть идет со всеми проблемами к нему. - Но ведь Клаус... - волчица замялась, подыскивая слова. - Ты же знаешь, с тех пор, как он нашел Кэролайн у болот, он не выходит из комнаты. - Слуги ведь носят туда кровь, что они говорят? - Первородный прошелся по комнате, неодобрительно покосился на раскрытые окна, но промолчал. - Он много рисует. Сам на себя не похож. Не волнуйся, теперь все будет хорошо. Просто дай ему время, хорошо? - Девушка неуверенно переступила с ноги на ногу, помялась. - Кто-то должен пока заняться Кварталом. Элайджа... - Ребекка могла бы оторваться от Донована хотя бы на пару дней и помочь семье, - проворчал Майклсон, улыбаясь краешкем рта. - Хорошо. Ты сможешь сказать Марселю, что я сейчас подойду? - Конечно. - Волчица тряхнула головой, каштановые волосы рассыпались по плечам, упали на лицо, скрывая его расстроенное выражение. - Хейли! - Вампир окликнул ее, когда она уже была на пороге. - Да? - Остановилась, не оборачиваясь. Майклсон видел, как напряглась ее спина от огорчения, видел ссутуленные плечи. Глупенькая, ничего то ты не поняла. - Поужинаешь сегодня со мной? Хейли быстро обернулась, всмотрелась в теплые, карие глаза, пытаясь понять, о чем думает. - Но... Ведь ты говорил, что Клаус не одобрит, что это разрушит семью, - она начала всхлипывать, глотая заструившиеся по лицу соленые слезы. - Сейчас Клаусу несколько не до нас, не находишь? Шагнул вперед, неожиданно заправил за ухо прядь волос. Она потянулась к нему, словно бы прося о ласке. И он не сдержался, обнял девушку обеими руками, прижимаясь губами к макушке, целуя волосы. Крепко-крепко прижал к себе, чувствуя, как в ее большом животе шевелится маленькая жизнь. Ребенок. Настоящее чудо. Ребенок его брата, что почти месяц не выходит из своей комнаты. Вздрогнул всем телом, будто бы скидывая наваждение. Осторожно отстранился. - Будь готова к семи, хорошо? Мы будем обедать не дома. Хейли торопливо кивнула, почти бегом бросилась прочь, прижимая руку к губам. Будто бы удерживая рвущийся наружу крик. Но глаза ее, большие, зеленые, сияли словно два огромных изумруда. Сияли от облегчения и счастья. Она его заслужила, не так ли? Он рисовал. Спал, пил кровь и снова рисовал. Вся комната и смежная с ней мастерская были усеяны портретами. Портретами девушки - белокурой нимфы. Он рисовал ее обнаженной, раскинувшейся на алых будто кровь простынях. Ей шел этот цвет. Оттенял молочную белизну ее кожи. Портреты маслом, акварелью, гуашью, крандашом, шариковой ручкой. Всем, что было в мастерской. На холстах, бумаге, в блокнотах, на страницах книг и журналов, на стенах. Он будто лишился рассудка, стремясь запечталеть ее образ везде и всюду, окружить себя портретами, ее лицом, размноженным в сотни прекраснейших копий. Ни одна из которых не сравнится с оригиналом. Вот и сейчас он, завернутый в одну простыню, писал, вооружившись кистью. Широкие светлые мазки ложились на холст, словно кусочки мазаики - один к другому. На холст, где уже проступало ее лицо. Красивое, как и всегда, чуть игривое. - Клаус, может быть, ты вернешься в кровать? Смеющийся голос из вороха алых простыней заставил его улыбнуться, но гибрид не выпустил кисть, продолжая рисовать. - Секунду, любовь моя. Я только закончу портрет. - Который по счету? Кажется, ты нарисовал уже больше пяти сотен. Иди сюда, краски никуда не денутся. - Очень удачный свет, милая. Сейчас. - Никлаус Майклсон, я начинаю звереть... - Она предупреждающе понизила голос и вдруг взвизгнула, когда древний, отбросив мольберт прыгнул через всю комнату, приземлившись почти ей на голову, теряя по пути кусок ткани, делавший его похожим на римского патриция. - Ты псих, - шепнула девушка, подставляя губы. Он опрокинул ее в простыни, покрывая жадными поцелуями. - Мне всегда будет мало тебя и твоих портретов, Кэролайн. Кажется, я боюсь проснуться и понять, что видел удивительный сон. Я убью любого, кто посмеет разбудить меня. Моя Кэролайн... Он шептал ей эти слова в губы, в шею, в грудь и живот. Схватил вдруг ее руки, закидывая ей за голову. Продолжал целовать, чувствуя, как она дрожжит под ним. От изнеможения, желания... Раздвинул ей ноги, наваливаясь сверху. - Клаус, - она всхлипнула, поддаваясь к нему, желая как можно скорее ощутить его в себе. Он двинул бедрами, входя в нее, продолжая ласкать губами ее рот. Изящные длинные ноги обвились вокруг его обнаженных бедер, прижимая крепче, словно бы помогая ему входить глубже. - Я люблю тебя... Всхлипы и хриплые стоны, и шорох простыней... И целый мир там, за окном. Мир, который и не подозревал, что древний гибрид спустя тысячу лет смог стать счастливым. Спустя столетия крови и боли, предательств, одиночества и тоски. Пройдя такую длинную дорогу, сплошь заросшую терновыми кустами и сорняками выше человеческого роста. - Надо позвонить маме, - шептала она потом, лежа на его груди. - Надо сказать Элайдже, что я не сошел с ума от тоски по тебе, - вторил он ей, рассеянно накручивая на пальцы ее льняные локоны. - Неужели никто еще не понял, что мы тут вдвоем? - Кэролайн лукаво улыбнулась, потерлась носом о его шею. - Нет, я же внушил слугам, помнишь? - Помню, только все еще не понимаю зачем, - она пожала плечами. На самом деле, все это было уже неважно. - А если бы ты передумала? Ведь я дал тебе слово, что ты сможешь уйти и станешь свободна. Я не отпустил тебя, Кэролайн, я впервые нарушил слово. - Все было не так, - она шутливо шлепнула Клауса по губам, забираясь сверху. - Ты лишь догнал меня и спросил не хочу ли я освободить тебя от данного слова. Я рада, что ты догнал меня, Ник. - Я все равно стал бы твоей последней любовью, - хмыкнул гибрид, поглаживая ее напрягшиеся соски. - Сколько бы времени мне на это ни потребовалось. Через несколько часов Кэролайн уснула. Она спала, как ребенок, подложив ладошки под щеку. Уставшая, вымотанная, но очень счастливая. А Клаус не спал. Весь этот месяц, когда она, пресыщенная и довольная, соскальзывала в сон, гибрид лежал рядом и просто смотрел. Разглядывал ее умиротворенное лицо. Легонько касался пальцами губ, плеч, поглаживал тонкие руки. Древний просто очень боялся, что однажды заснув, проснется в другом мире - там, где он зол и одинок, там, где она не с ним. Там, где она не любит его. Конец