breathspace

К вечеру следующего дня стало лучше. Они долго проспали, прямо так, в сцепке, а когда узел наконец ослаб и Чан смог вытащить из Чонина член, смогли наконец поесть. Чонин всё ещё был вялый, но взгляд прояснился — он рассеянно улыбался и неторопливо хрустел кимчи, привалившись к чановому плечу. Не говорили толком — «да-нет», «хорошо?», «как ты себя чувствуешь?». Чан помыл за ними посуду. После еды Чонина снова немного понесло — он цеплялся за Чана, прижимался и притирался всем телом. Хотелось его поцеловать, так хотелось, что жгло губы — вместо этого Чан вылизал его шею и ключицы, а потом долго и медленно втрахивал Чонина лицом в подушку. Чонин стонал и кусал губы, просил глубже и быстрее и ещё — и всё это было так непохоже на него вчерашнего… Чан не сдержался тогда — подхватил его под бёдра, ткнулся лицом между покрасневших ягодиц и вылизывал Чонина добрых десять минут, пока тот бился под ним и жалобно хныкал в кулак. Стыдно уже и не было, наверное. Показалось, что они переступили какую-то черту, и теперь уже нет смысла о чём-то задумываться — это всё равно, что пытаться остановить поезд на полном ходу. Чан отвёл Чонина в душ, помог ему вымыться, сменил постельное, пока Чонин возился с феном… Странно всё это было — будто мир сузился до них двоих, и теперь им катастрофически не хватало места, чтобы разойтись. Звонил Феликс (и Хёнджин заодно) — Чан больше молчал в трубку, пока Феликс рассказывал, как они сходили в зоопарк — обошлось без жертв. На феликсово «как он?» Чан промычал в трубку что-то неразборчивое, потом всё-таки добавил: — Уставший. Голодный был ужасно. — А ты? — спросил Феликс. Чан сделал вид, что не услышал и торопливо попрощался. Чонин попросил, чтобы Чан остался с ним ещё на одну ночь. — Не думаю, что надо будет… — начал он, но не смог продолжить. Повернул к Чану раскрасневшееся растерянное лицо, и Чан не выдержал, притянул его к себе и крепко обнял. — Всё окей. Хочешь Человека-паука посмотрим? Который мультик? — предложил Чан. Чонин прижался виском к его плечу и обхватил Чана руками поперёк живота. — Там где песня эта, да? Пост Малон? Чан кивнул и осторожно погладил нежную чонинову щеку. Возвращаться в комнату было странно, снова укладываться в одну кровать — ещё хуже. Чонин то и дело бросал на него нервные короткие взгляды — настроение у Чана очень быстро испортилось. Чан держал планшет на коленях, а Чонин лежал, прижавшись к нему и положив ладонь под голову. В какой-то момент Чану показалось, что Чонин просто заснул — он поймал себя на том, что разглядывает его расслабленное красивое лицо, с которого ещё не до конца сошёл отпечаток какой-то внутренней боли… Чан залочил планшет и отложил его в сторону, перевернулся на бок, лицом к Чонину, и осторожно обнял его за плечи. Чонин открыл глаза — взгляд был совсем не сонный, наоборот на удивление ясный и сосредоточенный. — Привет, — едва слышно прошептал Чонин, слабо улыбнувшись, а потом потянулся к чановому лицу и прижался к его губам своими. Чан удивлённо выдохнул, напрягся, а потом как-то расслабился весь, сдался — сгрёб Чонина в охапку, едва не подмял под себя, поцеловал его — так, как хотел всё это время, глубоко и жадно. Чонин послушно открывал рот, подавался навстречу — и от того, какой он был живой и ласковый, у Чана страшно сбоило сердце. — Это не течка, — сбивчиво забормотал Чонин куда-то в щеку Чану. Замотал головой, будто отгонял какую-то назойливую мысль. — Ты же знаешь, да… Чану казалось, что он знал, но спросить было страшно, так страшно — вдруг неправильно понял, вдруг не угадал? Он поцеловал Чонина в щеку, потом ещё и ещё — и с каждым разом всё сильнее казалось, что он уже не сможет остановиться. — Ты мне очень нравишься, Чонин-а, — выпалил Чан и завороженно смотрел, как краснеет лицо Чонина. — И я не знаю… Странно получилось, да? — он нервно засмеялся, но замолк, когда встретился взглядом с Чонином. — Прости, пожалуйста, я правда… — Пожалуйста, не говори, что ты не хотел, — почти жалобно попросил Чонин, и от этого его голоса у Чана словно жгутом сдавило горло. — Потому что я очень хотел. Раньше… Долго хотел. Чан ткнулся лицом ему в макушку и обессиленно застонал. Долго? Как долго? И всё это время они бы могли?.. Чонин снова нашёл его губы своими — поцеловал коротко и мягко. — Хён, — позвал Чонин. — Поцелуй меня завтра, когда мы проснёмся. Пожалуйста? Чан торопливо кивнул и прижал голову Чонина к своей груди. Сон какой странный, а… Улыбка потянула края рта в стороны — да так и не отпустила. Чан гладил Чонина по волосам и спине, трогал холмики позвонков на тёплой беззащитной шее. Не сон, правда ведь не сон… Может быть, они разберутся в этом — и то, что так неправильно началось, сможет случиться заново, как положено. Может, Чана потом немного отпустит это давящее чувство вины — если Чонин хотел, если Чонин правда его хотел… Он подтянул покрывало повыше, накрывая их обоих. Чонин тихо засопел ему в ключицу — как быстро всё-таки заснул. От него ещё сильно пахло омегой, смазкой, долгим изнурительным сексом, но этот запах уже не подчинял себе, не выбивал из головы все до единой мысли. Странно было думать о том, как вообще всё это началось. Чонин всё это сказал будучи в ясном сознании, он правда имел всё это в виду, был таким честным и искренним. Это не просто альфа-омега, это их живые настоящие чувства, от которых голова кругом и сбивается с ритма сердце. Они правда друг другу… Правда. Чан мазнул губами по тонкой полоске кожи между чониновой бровью и острым краем чёлки. Он его поцелует завтра, обязательно, и, если Чонин позволит, будет целовать ещё и ещё.