Птица и Воля

— Ну же, бей сильнее! — сказал Учитель, обращаясь к черноволосой девочке.       Был уже глубокий вечер, грозящий вот-вот потухнуть полоской заката и погрузить весь город в темноту. Но бой, развернувшийся на широкой поляне между двумя лучшими учениками старого сэнсэя, был на самом пике накала и совершенно не думал заканчиваться.       Это замечание старика кольнуло Мори за живое, ведь она терпеть не могла даже малейших осуждений в ее адрес. Разозлившись, она принялась бить тяжелой катаной в два раза сильнее.       Фукудзава, статный и вечно спокойный юноша, очень ловко отражал каждый необдуманный и слишком горячный удар девочки, и, казалось, абсолютно не напрягался в бою. Обычно его никто не мог победить — настолько велик был его талант, мастерство и неиссякаемое упорство, с которым он отдавался этому делу без остатка. И Мори это необъяснимо злило, как и то, что она не являлась исключением из золотого правила: ей тоже ни разу не удавалось одержать над ним верх.       Сейчас юноша внимательно вглядывался в ее раскрасневшееся лицо, принявшее какое-то хищное и одержимое победой выражение. Вот эти неожиданные перемены в поведения девочки никогда ему не нравилась: в такие моменты вся красота Мори-тян (как иногда он называл свою подругу), искажалась, и на месте бледного тонкого и в, большинстве своем, спокойного личика благородной девушки появлялось совершенно другое лицо преисполненное непонятной ненавистью, налитое пороками и казавшимися опасными Фукудзаве мыслями… — Фукудзава! — крикнул учитель, но юноша не успел среагировать на его голос: в следующее мгновенье на его плечо со всеми эмоциями и тихим рыком Мори свалилась острая как бритва катана, точно поражающая цель.       Послышался неприятный треск ключицы и далее дикая адская боль, заполняющая мозг и заставляющая дрожать каждую клеточку тела. — Боже, мой милый мальчик! — вскричал Учитель и подбежал к медленно сползающему на землю Фукудзаве.       Мори же испуганно отошла на шаг. Она не планировала такого удара. Из ее трясущихся рук выпала окровавленная катана, а из головы вмиг вылетел весь огонь, еще недавно застилавший ей глаза и затмивший разум.       Теперь она полностью успокоилась, однако с каким-то тяжелым осадком в душе и раздражением смотрела на осевшего Фукудзаву, — он не потерял сознание, но при этом не проронил ни всхлипа, ни стона боли, — и на суетившегося над ним Учителя, все приговаривающего «Мой дорогой ученик!», да «Милый мой мальчик!».       «На вас смотреть тошно», — вертелось у нее на языке, но, конечно же, она упорно молчала и глотала, глотала слова.

***

      На следующий день из подслушанного разговора между лекарем и сэнсэем следовало, что перелом ключицы и множественные разрывы мышц страшны именно своими последствиями. Для будущего великого мечника, каким видел Фукудзаву учитель, эта рана смертельна, так как повредилась правая рука: та, которой он фехтовал.       Эту новость сэнсэй предложил не разглашать и держать печальные события в максимальном секрете от остальных, в том числе и от Мори, не смотря на то, что она как никто другой виновата во всем этом и должна знать, что происходит. Последние слова учителя о том, что он больше никогда не подпустит «эту девчонку» к Фукудзаве, больно полоснули девочку по сердцу. Для нее было не понятно, как так он готов наплевать на второго лучшего ученика ради раненного первого. В ней не переставая боролись два противоречивых чувства: вины за совершенное, будто какой-то душевной тяжести, что она теперь в большом долгу перед другом, и злости.       Через день после услышанной информации и переговоров с самой собой, Мори решила втайне навестить Фукудзаву. Она даже не пыталась подойти к сэнсэю и поговорить с ним, понимая, что теперь их с ним более менее уважительные отношения закончились. Как для нее, так и для него.       Улучив момент, когда обеспокоенный и бледный учитель, казалось, позабывший о всех остальных своих учениках и просиживающий сутками свое кимоно в бамбуковой комнате Фукудзавы, куда-то вышел, Мори, сидевшая все это время за углом длинного коридора, проскользнула к тяжелой раздвижной двери и, стараясь не шуметь, с трудом оттолкала ее в сторону.       В голове она безостановочно прокручивала тысячи извинений перед Юкичи-саном, но в первое же мгновенье встретившись с ним взглядами (будто он только ее и поджидал), вмиг забыла обо всем на свете, и только пролепетала: — М-можно? — Проходи. Хотя тебе чтобы что-то сделать не нужно мое разрешение.       Мори точно не поняла, о чем он говорит, и подумала, что так он выражает свою обиду. — Прости меня, волчонок, — тихо сказала девочка и мило, со всей сердечностью на которую только была способна, улыбнулась парню, подходя ближе к его постели.       Волком Фукудзаву называли все ученики почтенного сэнсэя. Это прозвище он получил за свою холодность и способность искусно владения катаной. Мори же иногда насмешливо, иногда с теплом, позволяла себе называть его «волчонок» или как-нибудь иначе, как ей заблагорассудится. Парень к этому относился спокойно и, казалось, абсолютно равнодушно. — Я вовсе не в обиде на тебя, — также тихо сказал он и вдруг очень внимательно стал вглядываться в черты лица девочки. Ему неожиданно пришла мысль, что именно сейчас надо получше запомнить ее такой, какая она есть: высокий лоб, впалые щеки с выступающими острыми скулами, острый подбородок, выразительные глаза с радужкой ярко-красного цвета, все равно казавшиеся холодными, длинные ресницы, черные брови и идеально прямые иссиня-черные волосы, подстриженные чуть ниже плеч.       Он часто представлял, кем же она могла стать в будущем, но не мог даже представить, куда подойдет ее характер и такая своеобразная внешность. Для нее должно быть создано что-то идеальное, даже педантичное, что-то строгое, но при этом опасное, рискованное и страстное, что-то… Подлое? Требующее ее ума и таланта просчитывать.       Фукудзава был уверен в ее невероятном будущем и поэтому особенно дорожил моментами, пока она могла просто быть с ним. Пока еще судьба не растащила их по самым разным углам, потому что было очевидно, что он не сможет быть там, где будет она. — Не обижен? — удивленно произнесла она, возвращая мысли Фукудзавы в тесную комнату. Для нее было удивительно, что он не злился и не сетовал на возможное сломанное будущее, не требовал что-то. Он вообще казался ей раздражающе добропорядочным и честным. — Такого не может быть, — она многозначительно посмотрела на него, давая понять, что сделает все что угодно, лишь бы заплатить «долг». — Отчего же? — ему всегда становилось смешно, когда Мори вот так вот дулась и странно настораживалась, ожидая подвоха, которого у него и в мыслях не было. — Потому что я поступила неправильно, и за это всегда должно следовать наказание, проблемы, обида или, в конце концов, что-то взамен. — Странные у тебя убеждения. Что-то в духе «кровь за кровь». — Именно, — холодно и серьезно ответила она, и Фукудзава насмешливо фыркнул: — Прости, но я не собираюсь резать тебя катаной взамен.       Воцарилось молчание. Парень вдруг понял, что его слова все же прозвучали так, будто он действительно зол и поспешил сменить тему: — Скоро сэснэй придет. Тебе не пора? — Прогоняешь меня? — хитро сказала она и придвинулась ближе. — Покажи рану. — Что? — опешил парень. — Покажи рану, — снова попросила та, будто просила что-то обычное.       Фукудзава раз кинул на девочку, всматривающуюся в его плечо, только недавно замотанное чистой тканью, удивленный взгляд и спустя какое-то время все же повиновался.       Какой же был восторженный вздох Мори, когда на утреннем свету блеснуло окровавленное плечо с раскуроченной плотью. — Ты считаешь это красивым? — спросил парень внимательно осматривающую рану девочку. — Я считаю это очень интересным. Можно потрогать? — Мори, не дожидаясь ответа, потянула свои ручки к ране, но Фукудзава схватил ее за запястье здоровой рукой, чуть поморщившись от накатившей боли, и строго произнес: — Нет, Мори. Не надо.       Ее взгляд тут же потух, и она уставилась своими пугающими алыми глазами на парня. Они переглядывались пару секунд, пока она не произнесла примирительно: — Ты прав, как всегда, — она тут же засобиралась, действительно вспомнив, что в любой момент может прийти учитель. — Подозреваю, теперь на меня обижена ты? — Неет, — бодро ответила она. — Поверь, я теперь всю жизнь на тебя не в праве обижаться. — Глупости, будь собой. Что бы не случилось, ты свободна делать, что хочешь.       Мори уже стояла около дверей и от таких слов на секунду замерла. В ту секунду у нее успели пронестись в голове тысяча мыслей, сбивая одна другую.       Интересно, говорил бы Фукудзава также, узнай он о ней настоящей хоть немного больше. И это касается не только ее частых противоречивых мыслей, но и многих дел, которые она уже успела провернуть. Это постоянно мучило ее, как и понимание того, что она осознанно и уже давно пытается от него отдалиться, чтобы когда пришло время прощаться, никто об этом не жалел. Да и даже если она расскажет ему обо всем, чем она живет — поймет ли ее такой идеалист?

***

— Тебе не хочется уже поскорее завязать с этим дедом и сбежать отсюда? — спросила Мори у Фукудзавы, когда однажды вечером ему разрешили погулять. — С… «этом дедом»? — переспросил он изменившимся голосом. — Ты понял про кого я, — раздраженно ответила та.       Фукудзава промолчал. Он не понимал, очередной ли это «заскок» подруги или она говорит без шуток и в здравом уме.       Видя, что парень молчит, она поспешила переменить тему: — Кстати про бой… Ты ведь мне поддавался, да? — Вот сколько тебе лет? — неожиданно начал Юкичи после паузы. — 13… — А мне 17. Куда мы с тобой сбежим? — Йокогама, знаешь, большая. Там более у меня есть знакомые… — Какие еще знакомые, Мори?       «Просто ты обо мне мало знаешь», — пронеслось у нее в голове. — Ладно-ладно. Смирюсь, — она замахала руками, признавая, что зря вообще такое сболтнула. — Я уже не говорю о способностях. — Продолжал гнуть свое парень, — Они проявляются в 18-19 лет. Разве ты не хочешь узнать, повезет ли тебе обладать даром? — Ясно же, что я не буду эспером. — С чего ты взяла?       «По сравнению с тобой, мистер-любимый-всеми-ученик, я точно здесь пустое место». — Мне так кажется. — Мори, — он резко подошел к ней, встал напротив, лицом к лицу, и взял ту за холодные тонкие запястья, — ты будешь лучшим, великим эспером. Ты мне веришь?       «Нет, я никому здесь не верю». Все вокруг всегда казались Мори слащавыми и ненастоящими, а она сама себе — реалистом среди них. — Да-а, — попыталась сказать она без запинки. — Так что там насчет боя?       Фукудзава еле слышно выдохнул и отвернулся. — Нет, не поддавался, — ответил он тихо. И это была неправда.