худшее из наказаний

Господи, что же ты делаешь со мной? Я всю свою жизнь верю в тебя Но утешения так и не получил О, Господи!

В Ритце пахнет чистотой, едой и свободой, и этот аромат до того нравится Кроули, что он вдыхает его полной грудью, чувствуя покалывание в носу. Осознание того, что всё закончилось, что он свободен, и есть лишь одна — их — сторона, доходит медленно, но Кроули не торопится, смакуя и наслаждаясь каждым мгновением. Они свободны. Действительно свободны. Азирафелю это нравится — Кроули видит это по расслабленным плечам и лицу, на котором то и дело появляется очаровательная улыбка, от которой в животе взрываются сотни пузырьков. Шесть тысяч лет они рядом, но лишь сейчас он думает, как же это хорошо. Как хорошо, что Азирафэль с ним, в безопасности, и никто больше не стоит над ним, с милой улыбкой заявляя: «Заткни свой рот и сдохни наконец». От одного воспоминания об этом тело пробивает дрожь, а в груди адским пламенем закипает гнев. Как этот ублюдок только…  — И всё же, мне хочется думать, — произносит Азирафэль, наблюдая за тем, как официант наполняет бокал с шампанским, и искоса смотря на Кроули со странной надеждой и предвкушением в глазах. Демон приподнимает бровь, касаясь ножки своего бокала, глядя на ангела с прищуром. — Что у нас ничего не получилось бы, если бы в глубине души ты не был чуточку хорошим. Он фыркает, не сдерживая улыбки. Азирафэль вновь заводит старую песню, что Кроули слушает последние сотни лет. Но почему-то только сейчас, когда под ним никого нет, он позволяет себе согласиться и не возражать, отвечая с искренностью, на которую только способен:  — И если бы ты не был глубоко в душе в известной степени сволочью, с которой стоит познакомиться поближе. Ангел отводит взгляд, улыбаясь не широко, но так искренне, что внутри всё теплеет, а затем плавится, превращаясь в нежную пенку мороженого. Ему хочется потянуться вперёд и коснуться этих очаровательных ямочек, провести языком по губам, обязательно почувствовав вкус пышных блинов с маслом, а затем поцеловать — не настойчиво, но невероятно нежно, смакуя момент, который он ждал шесть тысяч лет… …и до сих пор ждёт. А потому он лишь поднимает бокал и, глядя в глаза Азирафэлю, произносит, с лёгкой торжественностью в голосе:  — За мир. На лице ангела появляется до невозможности нежное выражение, и глаза так и светятся теплотой, когда он смотрит на него. Кроули замирает, чувствуя покалывание и теплоту на щеках, когда Азирафэль произносит:  — За мир. Бокалы соприкасаются с лёгким «дзынь», и, выждав несколько секунд, он убирает его, начиная пить. Когда пузырьки лопаются на языке, он весь напрягается, чувствуя взгляд ангела, что скользит по его щеке. «Почему ты так смотришь?» — хочется спросить ему, но он молчит, наслаждаясь теплотой светло-голубых глаз.

***

Они выходят из Ритца совсем поздно, когда на улице почти нет людей, а воздух влажный, пропитанный странным городским запахом. Идут по тротуару, огибая Бэнтли — гуляют — и Азирафэль что-то воодушевлённо рассказывает, сопровождая монолог взмахами руками и мимикой, что меняется почти каждое предложение. Кроули не слушает практически совсем, глядя на ангела с непринуждённой улыбкой, но думая о своём — сбывшемся и несбывшемся. Волнение пузырится в груди, словно шампанское. Шесть тысяч лет они вместе. Кроули думает о том, почему Азирафэль начал рассказ «с самого начала» с их встречи, но затем ловит себя на мысли, что если бы об этом попросили его, то он бы начал точно так же. Потому что от жизни до встречи с Азирафэлем практически не осталось следа — лишь болезненное и обжигающее воспоминание о падении, а так же смутные отрывки из разговоров с…  — Ты не слушаешь меня, — заявляет Азирафэль, мгновенно возвращая Кроули в реальность. Тот приподнимает бровь, сосредоточивая взгляд на лице ангела.  — Не драматизируй, ангел.  — Я не драматизирую, а констатирую факт, — отвечает Азирафэль, хмуря брови домиком. Кроули негромко фыркает. — Я знаю тебя, Кроули. О чём ты думаешь?  — Как раз таки об этом, — отвечает он, засовывая руки в карманы. Они переходят дорогу, а затем идут вперёд по улице. — О том, что шесть тысяч лет — много, даже для двух бессмертных существ.  — Неужели ты хочешь сделать перерыв? — спрашивает ангел, стараясь звучать как можно небрежней. Но Кроули-то видит — знает, чёрт возьми — что тот обеспокоен и взволнован, сжимая края жилета. И потому фыркает, махая рукой.  — Ну уж нет, — говорит он, и Азирафэль тут же выдыхает, а затем краснеет, поспешно пытаясь это скрыть. Что-то в животе Кроули мурлычет. — Мы слишком долго шли к этому, чтобы вновь бежать.  — Бежать от чего? — непонимающе спрашивает Азирафэль. Кроули останавливается, вглядываясь в мягкое лицо с волнением, что плещется в столь ярких глазах. Сам он едва сдерживает дрожь и трепет, потому что… Шесть тысяч лет.  — От нас, — отвечает он, сгребая в охапку всю свою храбрость. Он же демон, чёрт возьми. Он должен уметь искушать, соблазнять, быть хитрым и самоуверенным. Но почему-то одного лишь взгляда Азирафэля подкашиваются ноги. Стоит лишь вспомнить о книжном магазине, и всё внутри обрывается, оставляя после себя душераздирающую пустоту и отчаянье, пропитанные гарью и пеплом, что оседает на языке. Страх — панический, сковывающий, не дающий вдохнуть и пошевелиться, едва не возвращается, и он с трудом сдерживается, чтобы только не прикоснуться к своему ангелу, дабы убедиться — он жив, он вместе с ним, они не добрались до его единственного слабого места. — Мы вместе уже шесть тысяч лет, — произносит он, преодолевая дрожь в голосе. — Мы знаем друг друга лучше, чем кто-либо. Я бы скорее умер, чем потерял тебя, ангел. Азирафэль краснеет — на этот раз полностью, кровь приливает к щекам и шее, и он закусывает губу, отводя глаза. Ему трудно, и он смущён, Кроули это чувствует. Демон нравится ангелу. Всегда нравился. Но осознал это Азирафэль лишь в прошлом веке, хороня всю свою привязанность под тонной запретов и предостережений. Ты слишком быстрый для меня, Кроули. Конечно, он быстрый. Шесть тысяч лет попыток приблизиться и доказать свою привязанность и заботу, раз за разом спасая ангела, помогая ему. И сейчас он не может остановиться.  — Я тоже, — вдруг произносит Азирафэль, и Кроули проглатывает все свои слова, поднимая удивлённые глаза на ангела. Тот по-прежнему смущён, но он смотрит прямо на него, и Кроули впервые видит в его глазах нечто куда более глубокое и нежное. А от того сердце сжимается и замирает, а затем начинает биться вновь, с куда большей силой. — Когда ты ушел, это было… просто ужасно, — ангел тяжело вздыхает, и Кроули хлопает глазами, не в силах поверить. — Я не хотел ранить тебя, но почему-то делал это вновь и вновь, и мне очень жаль. Мне было очень трудно осознать и признать это, но… Ты значишь меня гораздо больше, Кроули.  — И ты не… Ты действительно…  — И, я не знаю, возможно ли это, но, если ты… Если ты хочешь этого, то мы могли бы попробовать… — Быть вместе? — с надеждой произносит он, чувствуя, как внутри всё закипает. Азирафэль кивает, а затем смущённо улыбается, глядя на него из-под ореола пышных светлых ресниц.  — В более близком смысле. Как… пара?  — Пара, — кивает он, не в силах поверить. А затем, когда затуманенное сознание осознаёт всю силу сказанного, восклицает. — Пара?!  — Если ты не хочешь… — напугано говорит ангел, и он тут же машет руками, пытаясь вспомнить, как говорить. Слова, словно в знак протеста, никак не хотят приходить в голову, а шестое чувство наоборот вопит, докладывая, что что-то не так. Не с Азирафэлем, не с ними, а вообще. Что-то происходит, надвигается, и он ни как не может понять, почему запах оливы кажется ему таким знакомым. Странный звон появляется в ушах, и он хмурится, медленно узнавая его.  — Азирафэль, — только и произносит Кроули, а затем всё вокруг заливает божественный белый свет, и он, наконец, понимает.

***

У Энтони Дж. Кроули чертовски хорошая жизнь. Он — владелец крупной флористической фирмы. Его магазины специализируются как на букетах, так и на комнатных растениях. Сам мужчина предпочитает последних, заглядывая в магазин по несколько раз на неделе и порой даже лично обслуживая клиентов или же, как шутят некоторые работники — запугивая сами цветы. Иначе нельзя объяснить то, как у него получается держать их в идеальном состоянии без единого пятна, заставляя цвести круглый год. Сам Кроули на это лишь усмехается, цокая языком. Конечно, отвечает он, я же цветочный Сатана. А после утягивает очередную клиентку в постель. В его личной жизни всё куда менее обжигающе круто. У Кроули нет твёрдо сложившихся отношений. Он предпочитает редкие безымянные связи — причём никогда не был важен пол партнёра. Их объединяет лишь то, что они исчезают на следующий день и больше никогда не возвращаются, а Кроули остаётся дома, хлеща дорогой виски из фирменного стакана. Не сказать, что это его не устраивало — он никогда не был привязан к кому-то, даже к родителям, что забили на сына, когда он выбрал не тот путь. Сам Кроули с этим согласен не был — он просто задавал вопросы и старался изучать новое, но никак не падал. Разрушению репутации способствовала плохая компания, но теперь, когда он выбрался из неё, у Энтони Кроули была совершенно другая жизнь. Он богат и популярен, у него есть сила и власть, а ещё — ноющее чувство где-то в груди, постоянно напоминающее, что что-то не так. Но сейчас всё просто отлично. Любовь всей его жизни — чёрный Бэнтли с вечно заевшими песнями Queen в магнитоле — вернулась из ремонта, а потому Кроули пребывает просто в отличном настроении, когда заходит в свой магазин, мурлыча под нос «Somebody to Love». «Может ли кто-нибудь найти мне любовь?» — вопит Фредди Меркюри в голове, когда он замечает посетителя, потерянно бродящего между рядами. Кроули останавливается и чуть наклоняет голову, с интересом рассматривая его. Кажется, они встречались где-то, но Кроули никак не может вспомнить, где видел эти белокурые кудри и старомодный бежевый костюм будто прямиком из прошлого века. Мужчина похож на учителя литературы или какого-то библиотекаря, а Кроули не посещает ни то, ни другое, и потому не понимает, почему при одном лишь взгляде на этого мужчину, внутри всё замирает и натягивается, а затем вопит так громко, что кажется, будто мозг сейчас взорвётся и расплавится, а затем вытечет через уши.  — Чем могу помочь? — учтиво спрашивает он, прогоняя прочь дурацкие сравнения. Мужчина вздрагивает всем телом, затем резко поворачивает голову и ошарашено смотрит на него, хлопая пушистыми светлыми ресницами. Кроули на мгновение впадает в ступор от столь пронзительного взгляда светло-голубых глаз, а затем ухмыляется, когда мужчина смущённо краснеет, потупляя взгляд.  — Я ищу какое-нибудь неприхотливое комнатное растение, — говорит мужчина, совладав со смущением. — В моём книжном магазине в последнее время слишком много пыли, хотелось бы разбавить её чем-то… Более зелёным. И желательно не Кингом с его милей. Мужчина смеётся собственной шутке, от чего на щеках появляются ямочки, а в уголках глаз — гусиные лапки, и Кроули не понимает, почему это в груди становится так тепло. Книжный червь, подсказывает ему мозг, и он ухмыляется собственной проницательности. Хоть это и было предсказуемо, но теперь почему-то всё становится на свои места, и не то чтобы Кроули разочарован. От мужчины веет теплом и искренностью, а потому Кроули не в силах (да и не то чтобы он хочет) сдержать улыбку.  — Ну, что ж, — отвечает он, стараясь звучать как можно более уверенно. — В моём магазине мы обязательно найдём Вам что-то подходящее. Глаза мужчины удивлённо расширяются, и Кроули едва не смеётся — настолько умилительно по-детски это выглядит. Мужчина кажется ему каким-то невинным ангелом, и от этого сравнения по коже идут мурашки.  — Вы… Вы владелец…  — Кроули, — представляется он, протягивая руку. Мужчина, поглядев на неё несколько секунд, краснеет, а затем сжимает её в своей.  — Азирафэль.  — Рад знакомству, — ухмыляется Кроули, отпуская ладонь. Почему-то ему не хочется избавляться от этого тепла, а потому он подходит ближе, делая взмах рукой. — Прошу за мной.