худшее из наказаний

Ты вспомнишь, Когда всё это пройдёт, И всё уже будет неважно, Когда я стану старше, Я буду рядом с тобой, чтобы напомнить тебе, Что я всё ещё люблю тебя. Я всё ещё люблю тебя!

Азирафэль не выходит у него из головы. С тех пор, как он ушел из магазина с Аглаонемой в высоком горшке, взмахнув рукой на прощанье и улыбнувшись этой тёплой улыбкой с ямочками, все мысли Кроули зациклены на нём. Странная это штука — лежать в постели с распахнутыми настежь окнами и курить, думая о мужчине, которого ты видел лишь раз. Кроули не понимает, просто не понимает, от чего внутри всё так дрожит и напрягается, почему Азирафэль кажется ему настолько важным и необходимым. Будто он — ответ на все вопросы, которые то и дело всплывают в голове, перебивая мысли и воспоминания о странных снах. И Кроули чувствует себя так, будто упускает его. Он пытается убедить себя, что это ненормально. Что так не бывает, что они не в сказке. Что это — чушь собачья, и ему необходимо забыть и продолжить работать, вернувшись к своей прежней жизни. Но Кроули не может. Просто не знает как. Количество алкоголя, потребляемое им в день, растёт, словно налоги в Европе, но мысли не исчезают. Наоборот, словно песок они забиваются в самые глубокие извилины и закуточки, и Кроули рычит, обхватывая голову руками, цепляясь за прямое мышление, но чувствуя, как оно ускользает от него, превращаясь в пепел и оставляя лишь эту искреннюю улыбку.  — Энтони Кроули, — рычит он в трубку, когда та звонит который раз за последние несколько часов, даже не смотря на автоответчик. Ему до ужаса интересно, что же это за назойливое создание, у которого в заднице шило вместо здравого смысла.  — Простите, — негромко произносят на другом конце, и Кроули напрягается, мгновенно узнавая этот голос. Внутри всё замирает. — Я, наверное, не вовремя. Но я звонил в магазин, и они перенаправили меня к Вам, мистер Кроули, наверное, мне стоило…  — Ничего, Азирафэль, — произносит он, а затем улыбается сам себе, радуясь, что вспомнил столь трудное имя. — Всё нормально. Чем я могу помочь?  — Видите ли, — немного мнётся Азирафэль, и в голове Кроули возникает от чего-то поразительно чёткий его смущающийся образ. — Несколько дней назад на листе появилось какое-то странное пятно, и я понятия не имею, что с ним делать. В первый раз имею дело с живой бумагой, то есть, с растениями, и Вы не могли бы…  — Мне нужно взглянуть, — говорит Кроули, чувствуя волнение в груди. Конечно, чёрт возьми, там не на что смотреть, но он не может упустить подобный шанс. — Назовите адрес, и я приеду, где бы Вы не были.  — Что Вы, не стоит… Это…  — В моём магазине личный подход к растениям. Прошу Вас, Азирафэль. На несколько мгновений повисает тишина, за которую сердце Кроули несколько раз делает кульбит и скачки, готовое пробить грудную клетку. Он до побеления костяшек сжимает телефон, а затем едва не вскрикивает, когда Азирафэль произносит:  — Крэйп стрит, 6. Магазин «Древние руны».  — Я буду через несколько минут, — произносит Кроули, а затем резко обрывает звонок и радостно выбрасывает кулак вверх, так, что стоящий на подоконнике фикус покачивается. Но впервые за многие годы он не обращает на это внимания, нацепляя солнцезащитные очки на нос и, проверив ключи, пулей покидает квартиру. Он действительно доносится до книжного магазина за рекордно-короткое время, едва не сбивая пешехода и разнося по всей улице мотивы Рапсодии. Магазин соответствует ожиданиям Кроули настолько, что на мгновение он останавливается, пытаясь побороть чувство дежавю, что звенит в голове назойливой трелью. Он заходит внутрь вальяжно, мгновенно ощущая запах древности и печатных страниц, а ещё пыли и чего-то другого, непонятного, но настолько уютно, что в груди начинает щемить. Азирафэль, всё в том же бежевом костюме, смотрит на него из-под линз очков, а затем широко улыбается, вновь являя взору Кроули эти милейшие ямочки.  — Мистер Кроули, — торопливо произносит он, откладывая журнал куда подальше. Кроули улыбается, а затем взмахивает рукой, делая небрежный жест.  — Можно на «ты». Просто Кроули.  — Но… Почему тогда не Энтони? — озадаченно спрашивает Азирафэль. Кроули пожимает плечами.  — Никогда не любил своё имя. Так где она?  — О, она здесь, — говорит Азирафэль, рукой указывая куда-то в сторону. Кроули следит за его взглядом и тут же замечает высокий горшок на окне. — Разберитесь с ней, а я пока приготовлю чай. Или вы предпочитаете кофе?  — Я предпочитаю вино, — отвечает он с улыбкой. — Но сейчас не откажусь от чая с бергамотом.  — Сахар?  — Одну ложку.  — Молоко?  — Дьявол упаси! — восклицает он, и Азирафэль смеётся — звонко и искренне, так, что внутри всё начинает дрожать, а ответной улыбки избежать становится просто невозможно.  — Я скоро вернусь, — отвечает Азирафэль.  — Жду с нетерпением, — поспешно кивает Кроули ему вслед, а затем поворачивается к несчастной Аглаонеме. — Ну, что ж, сученька, тебе очень повезло, что твоим хозяином оказался столь милейший ангел. Иначе… ты знаешь, что настигло остальных, не так ли? — растение, будто поняв, начинает трястись, и он фыркает. — Умница. Хорошая девочка должна слушать своего папочку и не расстраивать ангела, понятно? И он резко обрывает лист с пятном, довольствуясь дрожью растения. На губах появляется улыбка, когда за спиной негромко звенят чашки.

***

Влюбляться в Азирафэля словно кричать на растения благим матом. Он делает это долго, тщательно и с удовольствием, смакуя каждый момент. Азирафэль — эта очаровательная булочка с корицей, замотанная в ауру тепла и уюта, с привкусом лёгкой, едва заметной ублюдочности, что на вкус словно гвоздика. Кроули почти не скрывает своих попыток сталкиваться с Азирафэлем как можно чаще, а его флирт становится всё более открытым и лёгким, практически естественным. С Азирафэлем ему действительно легко, так, что Кроули практически не заботит стремительность, с которой он привязывается к мужчине. Но он точно знает, что сделает всё что угодно, лишь бы увидеть эту широкую улыбку на пухлом лице, услышать нежный смех и увидеть, как в ярко-голубых глазах появляются искры восторга и удовольствия, с которым он смотрит на него. Чего стоит один лишь румянец, которым покрываются щёки Азирафэля, стоит тому вновь услышать «ангел» в свой адрес. О, Кроули стремительно падал в любовь. Но, видят Бог и Сатана — ему это нравилось.

***

Их первый поцелуй случается спонтанно и практически случайно, когда во время одного из вечеров с вином, Кроули тянется через подлокотник кресла и прижимается губами к губам Азирафэля. Губы на вкус как вино и суши, что они ели несколько часов назад. Здесь есть ещё какой-то мягкий сладковатый привкус, природу которого он выяснить не может. Но он замирает, с ожиданием глядя в расширенные ярко-голубые, что смотрели на него так близко. Он ожидает отталкивания и осуждения, и уже сам готов отстраниться и уйти, потому что его щёки горят, словно Лондон в средние века… Но затем раздаётся негромкий скрип, а в следующее мгновение Азирафэль отвечает на поцелуй, прикрывая глаза, и от вида того, как его пушистые светлые ресницы дрожат, у Кроули сносит крышу. Они целуются жадно, практически голодно, и Кроули каким-то образом оказывается на чужих коленях, пока руки Азирафэля скользят по его спине, пробираясь под рубашку. Они разрывают поцелуй всего на мгновение, и Кроули прижимается лбом ко лбу Азирафэля. Они оба тяжело дышат, их носы соприкасаются, взгляды встречаются и…  — Ангел… — шепчет он севшим голосом, а затем они вновь целуются, полностью растворяясь в этом невероятном чувстве свободы, что накрывает с головой.

***

Азирафэль вливается в его жизнь с такой лёгкостью, что создаётся ощущение, будто он всегда там был. Книжный магазин становится родным за считанные дни, и Кроули всё реже заглядывает к себе, не желая покидать уютную крепость, и, что самое главное — ангела, обитающего в ней. Чувство защищённости и любви окутывает и пленит так быстро, что Кроули не может сопротивляться этому, безвольно отдаваясь этому чувству с головой. Ему нравится гулять с Азирафэлем. Кормить уток в парке, водить Зиру в кино. В дождливые дни лежать на коленях Азирафэля и, закутавшись в плед, слушать негромкое чтение. Нравится делать завтрак с утра пораньше, а потом смотреть на широкую улыбку и блеск в ещё заспанных глазах. Целовать Азирафэля. Не обязательно в губы, но куда угодно. Особенно ему нравилось обнимать своего ангела со спины и целовать в шею, чувствуя, как тот покрывается мурашками и стонет от наслаждения. Быть с ним. Скучать по нему. Каждую минуту. Ждать встречи, а затем встречаться, чувствуя накрывающее с головой облегчение, когда родное и такое любимое тепло окутывает с ног до головы. Он чувствует себя свободным и абсолютно счастливым впервые за всю свою долгую жизнь, и порой ему кажется, что он ждал этого чувства тысячи лет.

***

 — Позволь искусить тебя ужином, — произносит он, когда до их шестой годовщины остаётся несколько дней. Азирафэль замирает, прекращая протирать пыль с широких листов очередного растения, которых становится всё больше с каждым месяцем их отношений.  — Когда?  — В наш день. В «Ритц». Я заеду за тобой в семь.  — Ты проводишь у меня восемьдесят процентов времени, Кроули, — с улыбкой замечает Азирафэль. — Будет куда проще, если ты, наконец, переедешь ко мне.  — Переедешь? — озадаченно переспрашивает Кроули, пытаясь вернуть в сознание удивлённый мозг. Азирафэль фыркает, а затем смотрит на него с хитрой ухмылкой.  — Если это, конечно, не слишком быстро для тебя, мой дорогой.  — Я… Ты серьёзно?  — Да, — кивает Азирафаэль, а откладывает в сторону мокрую тряпку и подходит к нему, проводя ладонью по волосам, пропуская через пальцы отросшие рыжие пряди. — Так ведь будет удобно, не правда ли? Мне нравится, когда ты остаёшься у меня. С тобой спокойно засыпать. И я буду очень рад испытывать это чувство каждое утро. — Я тоже, — негромко произносит Кроули, поднимая голову вверх и сталкиваясь взглядом с глазами Азирафэля. Он берёт его ладонь в свою и с нежностью целует костяшки. — Я люблю тебя, ангел.  — Я знаю, дорогой, — с нежной улыбкой отвечает Азирафэль, чуть краснея. — Я тоже люблю тебя.

***

Они возвращаются из «Ритца» поздно вечером, немного пьяные, но абсолютно счастливые. Кроули опьяняет не сколько пол бутылки шампанского, сколько от ладони Азирафэля, что сжимает его, и того звонкого смеха, с которым он реагирует на каждую его реплику.  — Ты не хочешь потанцевать, ангел? — спрашивает он чуть растянуто, заслышав мелодию, поразительно напоминающую «Love of my Love», звучащую из колонок чуть в отдалении. Азирафэль смеётся и краснеет.  — Я плохо танцую, — отвечает он, чуть заплетаясь, от чего внутри Кроули всё тает. — И здесь… Ик! Могут быть люди, мы можем… ик! Их смутить…  — К чёрту людей! — громко восклицает он, взмахивая рукой. — Давай танцевать! Азирафэль смеётся, но всё же соглашается, и они танцуют. Танцуют плохо — чертовски плохо — спотыкаясь и порой не попадая в ритм, но им обоим абсолютно плевать. Они счастливы, они влюблены, и они вместе, а остальное абсолютно неважно. Когда песня заканчивается, Азирафэль не прекращает льнуть к нему. А Кроули обнимает его за талию, поднимая взгляд вверх, к звёздам. Как же хорошо… Он слышит негромкий шорох, а затем, повернув голову, замечает в темноте двух странных людей — высокого мужчину в светлом костюме и низкого человека, кажется, женщину, со странной шляпой в виде мухи на голове и какими-то желтыми пятнами… …но стоит ему отвести взгляд на мгновение, как они тут же исчезают, будто их и не было. Он несколько раз моргает, пытаясь понять, а не приснилось ли ему, но затем выбрасывает их из головы.  — Пойдём домой, ангел, — шепчет он, чуть отстраняясь. Азирафэль улыбается, целуя его в щёку, и все сомнения уходят прочь.

***

Он решается на это не сразу, и сильно переживает, тратя недели на раздумья. Главным вопросом было не «почему?», а «как?», ведь Кроули дрожит от одной мысли о том, что это может получиться не идеальным. Но, в результате, всё случается как всегда — спонтанно и неожиданно, и Кроули действительно стоило это предвидеть. Потому что он просто не мог контролировать себя, растягивая момент на целую вечность.  — Азирафэль, — шепотом произносит он. Они лежат в их кровати, закутанные в одеяла, словно в кокон, и Зира сильно прижимается к нему. Его пушистая голова покоится на груди Кроули. — Азирафэль.  — Мм? — его ангел медленно приоткрывает глаза, поднимая голову. — Что такое? — Может быть… — сердце Кроули отчаянно бьётся где-то в груди, вопя о том, что здесь что-то неправильно, что не время, не сейчас! Но останавливаться слишком поздно. — Нам пожениться?  — Неожиданное предложение, — бурчит Азирафэль ему куда-то в грудь. Кроули на мгновение сковывает смущение, но всё же он продолжает.  — Глупо отрицать наше влечение друг к другу.  — Действительно, — сонная ухмылка становится чуточку шире.  — Мы любим друг друга и… Ты же любишь меня? Ангел?  — Угу.  — Ангел!  — Я люблю тебя всем своим сердцем, Кроули, — отвечает Азирафэль, поднимая глаза. Взгляд у него ясный, а на губах играет улыбка. — Этого достаточно?  — Да, — отвечает Кроули, смущённо улыбаясь. Он краснеет, когда Зира подаётся вперёд и целует его в нос.  — Я согласен, — шепчет он, а затем отстраняется, глядя прямо на него. — А теперь давай спать, дорогой. Цветы не выдержат твоих утренних криков ещё раз.  — Куда же они денутся, — фыркает Кроули, чувствуя заполняющее его счастье. Азирафаэль усмехается, а затем вновь целует его, на этот раз — по-настоящему.

***

 — Это просто возмутительно! — восклицает Гавриил, взмахивая руками. Вельзевул в ответ на это лишь качает головой, вновь поднимая голову в сторону молодоженов. Они сидят на скамейке в парке святого Джеймса, глядя на то, как неподалёку от них Кроули и Азирафэль устроили себе пикник. При виде того, каким расслабленным и счастливым выглядит Кроули, всё чаще касаясь тонкой полоски золота на безымянном пальце, и то, с какой невероятной любовью он смотрит на ангела… Демоны — особенно Князья Ада — испытывать любовь не могли, даже ощущать это чувство по запаху было выше их компетенции. Но сейчас, при виде этих двоих, Вельзевул думает, что именно так она и выглядит. А от этого становится до того некомфортно, что хочется с криком убежать куда подальше, по-глубже к себе, туда, где об этом даже не слышали.  — Это должно было стать их худшим из наказаний! — вновь восклицает Гавриил, вскидывая руками. На лице архангела — возмущение, напополам с озадаченностью, и Вельзевул полностью разделяет его чувства. — Забвение! Невозможность знать друг друга! И во что это вылилось?! Они, чёрт возьми, в браке теперь!  — Быть может, всё так и задумано, — негромко произносит Вельзевул, стараясь звучать как можно спокойней, хотя внутри всё взрывается тысячью огней, когда Кроули поднимается, дабы поцеловать Азирафэля, и тот смеётся так громко, что его счастье слышно даже отсюда. — Пути Господни неисповедимы и всё такое. Быть может, Высшая Сущность, кем бы оно ни было…  — То есть, Вы считаете, — практически шипит Гавриил, всем корпусом разворачиваясь к нему. — Что это — нормально?! Ангел и демон, соединённые узами брака?!  — Это… сомнительно, — осторожно говорит Вельзевул, кидая быстрый взгляд на тех двоих. — Но, не мы ведь накладывали наказание. И мы не можем знать…  — Конечно, можем! — восклицает Гавриил, вскакивая со скамейки. — Это, — он указывает пальцем в парочку, и только дьявольские чары позволяют ему избежать осуждения толпы. — Ошибка, которую я не намерен оставлять. Я свяжусь со Всевышней Сущностью.  — А если она не прервёт наказание? — задаёт вопрос Вельзевул, поднимая голову вверх. Почему-то хочется, чтобы Гавриил не отвечал. Потому что его ответ может быть поистине чудовищным, демон в этом уверен.  — Тогда я сделаю всё, чтобы это перестало существовать, — холодно произносит он, а затем кивает. — Всего хорошего. И исчезает со звонким треском молнии. Вельзевул вздыхает, скрещивая руки на груди. Демон поднимает взгляд, обращая его на бывшего подчинённого и его пассию. Вельзевул вдруг кажется, что это было слишком очевидно. Шесть тысяч лет вместе не могли пройти незамеченными, но чтоб настолько… Демонессе вдруг хочется подойти к ним. Рассказать и предупредить, потому что Вельзевул уверена — Гавриил и ангелы не остановятся, пока не добьются своего. И почему-то это кажется до ужаса неправильным.