Не в моем вкусе

Хэ Тянь лежит на спине, раскинув руки и разглядывая потолок. На часах перевалило 3 ночи. Завтра патологическая физиология. Он не выучил ровным счетом ни-ху-я. В первый раз за все годы обучения. Потому что в голове так и засело: Гей. И вторая мысль: Это как? Нет, не то чтобы он не знал о геях. Вроде знал…но не обращал внимания, даже не задумывался о смысле этого слова. Хотя он дружил с двумя геями в школе. С Цзянем и Чжанем. Они были до такой степени розово-зайчиковой парочкой, что даже у девчонок в зубах сахар хрустел после взгляда на этих двоих. Но… Хэ Тянь не называл их геями. Потому что…он вообще считал это слово глупым и ненужным. Хотя нет, не так. Этого слова вообще для него не существовало. То есть, геи, лесбиянки, кто там еще бывает… Хэ Тянь не понимал зачем существуют, словно в какой-то армии, целые подразделения. Ведь…любовь это любовь, разве нет? Чжань и Цзянь для него были просто влюбленными ребятами. Он никогда не относил их к какой-то отдельной касте. Даже и не думал что надо относить. Любовь не может делиться на такую и эдакую, ну, так ему казалось. То, что люди, словно разглядывая витрину, говорят что им подходит, а что нет… это так странно. Хотя хуй его. Может Тянь просто глуповат. Ну или похуист. Его это никогда не ебало, потому что и любви то у него никогда не было. Что он может о ней знать? Тянь кряхтя переворачивается на бок. Гей. Это он принципиально только с мужчинами или и с женщинами тоже, но мужчин больше? Не, когда оба пола это как-то по-другому называется. Тянь вытягивается, похрустывая позвонками. На часах 4:30. Он все еще не выучил ни-ху-я. Потому что теперь в его пытливом больном мозгу возник новый вопрос: А Гуань Шань…он тот или этот? Тянь закусил нижнюю губу изнутри, задумчиво щурясь. Гуань Шань опускается на колени. Гуань Шань нарочито медленно тянет ширинку. Гуань Шань смотрит снизу вверх. Гуань Шань прикрывает веки. Гуань Шань ухмыляется. Той самой ухмылкой. Лишь углом рта. Тянь в панике подскакивает в кровати. Бросает бешеный взгляд на часы. 5:47. Он быстро размахивает ладонями, словно избавляясь от дыма, пытаясь быстро испарить остатки ебанутого сна. Не, ну нахуй. Приехали, блять. Пиздец. Он не выучил ровным счетом ни-ху-я. Ни. Ху. Я. В последнее время Тянь увеличивал силовую нагрузку на тренировках, в результате этого мышечная масса возросла. Это особенно ощущалось именно сейчас, когда швы халата туго натягивались в области позвоночника и в кольце вокруг плечевого сустава, неприятно сковывая движения. Надо купить новый. Тянь переводит взгляд на Криса, залпом опрокидывающего стаканчик с двойным автоматным эспрессо. Халат смотрится на нем, как чехол от дивана на настольной лампе. Сид с хрустом ломает пополам шоколад. Марк утягивает одну половину, которая сливается с его кистью, имеющей такой же оттенок. Они стоят молча в коридоре у главного входа, морально готовясь к предстоящей сдаче лабораторных практических работ по микробиологии. Вот только Тяню поебать на микробиологию. Ему вообще поебать. Ему было поебать даже на ступор одногруппников и препода по патфизу, когда он сухо откликнулся с задней парты «не готов». Казалось, упади сейчас ебучий метеорит прямо посреди ебучего корпуса, ебучая психика Тяня даже не обратит внимания. Его разум сейчас где-то в глубине какой-то пизды. И пытаться отрыть его оттуда желания никакого. Громкий топот по кафельному полу гулом отдается в пустом холле. Тянь поднимает глаза. И дыхание глохнет, как при долбанном отеке Квинке. Горло захлопнуло, словно форточку. Рыжий несся по коридору, раздраженно сдвинув брови, на лету натягивая мятый до невозможности, сложенный в гармошку, халат. С запакованным сэндвичем в зубах. Чувствует на себе взгляд уже не одной пары глаз. Тормозит. Оглядывается. Перехватывает замыленный взгляд Тяня. Улыбается. Опять. Уголком губ. Не вытаскивая изо рта упаковки. Коротко поднимает забитую руку, дергано взмахивает пальцами и, ускорив шаг, бесследно испаряется в коридоре кафедры фармакологии. — Тупой стереотип, — тихо передразнивает Марк. Тянь раздраженно пихает его локтем в бок. Мозг переживает микроинсульт. Тянь перегибается набок, заглядывая в промежутки между библиотечными рядами. Шагает дальше, новый библиотечный ряд. И еще дальше. И еще. Пока рыжие пряди гребаным маяком не отражают солнечный свет из окна прямым лучом ему прямо в зрачок. Он все еще в халате. Пирсингованные уши, бритые виски, татуировка перевернутого креста на затылке, черные рваные джинсы. Все это выглядит в симбиозе с халатом до ужаса нелепо и одновременно стремно. Было ощущение, что Рыжего прямо сейчас и прямо здесь существовать не должно. Но он тут. Прямо здесь и прямо сейчас. Задумчиво скользит длинными тонкими пальцами по корешкам книг. Вспоминается как эти самые пальцы умело и без колебаний забросили трехочковый несколько дней назад. Тянь кидает взгляд на полку, по которой гуляют чужие пальцы. Факультативная терапия. Тихо усмехаясь, Тянь никак не может смоделировать ситуацию, при которой Рыжий с умным видом проводит пальпацию пациента, собирает анамнез и, сверкая начищенным фонендоскопом, строчит историю болезней. Вот это сюр. Он и медицина это две параллельные прямые, которые никогда не должны пересекаться, по словам Евклида. Ему больше подходит выходить из операционной с ног до головы в крови и говорить трясущимся родственникам: «Сорян, кирдыкнулся». Ну или быть патологоанатомом. Вот это уже почему-то очень сильно походило на правду. Кстати о татуировке. Тянь делает бесшумные, кошачьи шаги. Становится вплотную для того, чтобы учуять запах склянок, пробирок и спирта, исходящий от его мятого халата. Наклоняется ближе. Цитрусовый шампунь. Задрожавшие пальцы призрачно касаются угольно-черного перевернутого креста, плавно скользящего прям по шейным позвонкам. Грохот упавшей книги отдается фоном в поплывшей подкорке, прежде чем Тянь успевает очухаться. Его руку с хрустом в кисти перехватывают крепкие пальцы. Тянь сдавленно шипит. Рыжий в ярости разворачивается, вокруг глаз сеть глубоких морщин. — Я тебе эту руку сейчас в очко… — тормозит, смаргивая пелену вспыхнувшей злобы, выдыхает, — Блять, Хэ Тянь. Что ты делаешь? Если подошел так и скажи. Рыжий отпускает чужое запястье, которое тут же вяло обвисает. Тянь протер пальцами белые полосы. Подняв книгу, Рыжий цокает:  — А если бы сломал? Я ненавижу когда ко мне так подкрадываются. Учебник по факультативной терапии отправляется на полку. Тянь наблюдает, как бледно-бардовый оттенок медленно заполняет узор в виде хватки Рыжего на запястье. В голове проскакивает: Я был бы не против. По пути на открытую баскетбольную площадку Рыжий раздраженно огрызается на крутящихся вокруг девчонок, угрожая дать по шее, вот только они, явно привыкшие к его нраву, только хихикают громче. Тянь же в свою очередь одаривает девушек своей убийственной улыбкой на миллион, говоря о том, что сейчас немного занят и ему не до их доебов. Более менее избавившись от балласта, Рыжий рычит сквозь зубы что-то вроде « заебали », одновременно с этим хрустнув шеей. При выходе из корпуса, Тянь останавливается у большого зеркала в холле, поправляя растрепавшуюся челку. В отраженное пространство плавно заплыл Рыжий, встав рядом и молча уставившись на них с Тянем. Тянь вопрошающе вскинул бровь и взглянул на него, не понимая что происходит. — Круто, однако, быть популярным и неотразимым, не так ли? — внезапно бросает он. Немного растерявшись, Тянь гордо вскидывает подбородок, ухмыляется нагло, открывая рот для ответа в своем духе, типа «со временем перестаешь замечать все это повышенное внимание», как вдруг на его плечо ложится ладонь, сочувственно похлопывая. — Жаль, что тебе не понять. — Какого… Рыжий молниеносно выскакивает из поля зрения зеркала, сдерживая смех. Тянь заводит средний палец и швыряет вслед: — Ну ты и гандон. И вновь глаза цепляются за капли пота, в покадровой съемке соскользнувшие по татуированному дракону и застывшие в воздухе. Закушенная нижняя губа, изгибающаяся в улыбке, полной упоения моментом. Резкий рывок, Хэ Тянь отскакивает назад, из одной руки в другую перебрасывая мяч за своей спиной. Смешок Рыжего, больше похожий на детский взвизг счастья, когда они открывают новогодний подарок и находят в нем именно то, о чем месяцами писали в письмах Санте. В распахнутых, с озорным огнем, карамельных глазах, непередаваемая радость и слепое противостояние. Ни на секунду не освобождает Тяня от «опеки», не давая тому протиснуться к кольцу, сделать шага, продохнуть. Ввинтил кроссовки в асфальт, расставив и полусогнув в коленях ноги, распластал руки, как объятия. Давай, иди ко мне. Словно мухоловка. Милое, красивое растение, пахнет приятно, подзывая букашек, а стоит подойти, повестись на дурманящий аромат цветка, на детскую озорную улыбку и огонек в глазах — хуяк — и посмертного жужжания не останется. И Хэ Тянь думает, если просто глотнуть воздуха, ничего не будет, всего лишь немного вдохну. В глазах темнеет, если не сделаю этого, точно грохнусь. Он не заметит. И это становится его фатальной ошибкой. Стоило лишь ему разлепить запекшиеся сухие губы, Рыжий, издав победное «ха!», выбивает у него мяч из ватных рук, чуть не сбивая с дрожащих ног, несется словно ветер, позволяя лишь взгляду Тяня уследить за ним. Напрягает ноги, отрывает красные кроссовки от земли и, распахнув глаза, оголяя в счастливой улыбке волчьи клыки, с грохотом вколачивает слэм-данк одной лишь левой, обвитой китайским драконом. А Тянь впервые в жизни жалеет, что тут нет этих доебчивых вездесущих фанаток, они всегда фоткают и всегда записывают видео. Он заплатил бы целое состояние за фотографию Рыжего под кислотно-оранжевыми лучами закатного солнца, с подростковой дерзкой улыбкой и полными наслаждения глазами занесшего мяч над кольцом. Почему, блять, именно сейчас ни одной из них нет? Хэ Тянь издает стон, подобающий проигравшему и плюхается задом на асфальт, вытягивая ноги и упираясь за спиной ладонями. Рыжий тяжело дышит, сдирая с себя майку. Вскидывает голову, позволяя солнцу осветить свое вспотевшее тело и отражаться бликами от огненных, прилипших ко лбу и торчащих в разные стороны волос. Под лучами уходящего солнца его кожа приобрела золотистый оттенок с серебрящимися дорожками пота. Он умиротворенно улыбался. Лишь слегка. Лишь уголком губ. Парень — пшеница, проносится у Тяня в голове. И тут Тянь воодушевленно восклицает, наконец увидев часть татуировки под ребрами. Рыжий замечает, подходит ближе, садится на корточки рядом, немного поднимает правую руку. На, смотри. Заслужил. И Тянь смотрит, затаив дыхание, скользя затуманенным после игры взглядом. Он не знает почему его так зацепила эта татуировка. Из всех — именно эта. Но…по сравнению с остальными она… Словно дает нежданную пощечину каждому, кто на нее смотрит. «Где же твой Бог?» — Ааа, я щас подохну, — Рыжий поднимается на вялых ногах, хватает бутылку воды со скамейки и обливает голову. Тянь вытирается снятой футболкой и усаживается на скамейку. Глядя на асфальт площадки можно увидеть, как солнце медленно скользит, оттягивая тени корпуса, постепенно исчезая. Рыжий растекается по скамейке, капая водой с волос на плечи и уставившись в никуда. — Знаешь, — Тянь улыбается, — я подумал, как жаль, что мы не встретились, когда были подростками. Не учились вместе, например. Рыжий немного распахивает глаза, задумавшись, а потом усмехается, стыдливо растирая пальцами переносицу: — Бля…сомневаюсь, что это хорошая мысль. Я был таким психованным уебком. Кидался на всех как бешеная собака. Ты бы, сверкая пятками, смылся. Тянь представил эту картину, 15-летний засранец, наверняка только-только осознающий свою ориентацию, не способный ее принять, откусывающий по локоть протянутую на помощь руку, что в итоге выливалось в неконтролируемую агрессию. По его лицу ползет нахальная усмешка, глаза прищуриваются. Как же обидно, пропустил такое зрелище. — Ты даже не представляешь насколько я доебчивый, если вызвать у меня интерес. Рыжий устремляет на него заинтригованный медовый взгляд, уголок его губ дергается. — Что ж, оставим размышления обо всем этом той альтернативной вселенной, где эта ядерная смесь наверняка существует. — Хах, так и сделаем, — Тянь усмехается в ответ. Солнце почти скрылось, освещая их лица, образуя с тенью резкую полосу на шее, отделяя границей света и тени голову от туловища. Тяню хочется, чтобы этот момент умиротворения и кипящей крови от ощущения отличной игры длился вечно. Тянь медленно ведет взглядом, по чужому оголенному плечу, кисти, складке штанов, переходя на лаковую поверхность скамейки, выхватывая взглядом желтую сумку. Замирает, замечая торчащую из бокового кармана белую коробочку с красной полоской. Удивленно поднимает брови: — Ты куришь? Рыжий зевает, жмуря глаза: — Только когда потрахаюсь. Сердце будто бы разорвало электрическим разрядом. Тяню хочется, чтобы этот момент умиротворения… Он чувствует, как в его позвоночник воткнули тонкую спицу на всю длину, разрывая на пути спинномозговые узлы. Во рту стягивается ком, словно проглоченный камень, застрявший в дыхательных путях. Его губы медленно размыкаются, застывая в немом вопросе. Рыжий перехватывает это и устремляет свой прямой взгляд в его глаза, которые Тянь стремительно отводит. Задает немой вопрос самому себе: Отводишь взгляд, Хэ Тянь? Как это на тебя не похоже. — А ты.., — будь тактичным, ебаный в рот, спроси аккуратно, — когда ты…ты бываешь… — Ты хочешь спросить я сверху или снизу? — Рыжий невозмутимо опирается подбородком о ладонь. Тактичным, блять, ага… Рыжий хмыкает: — Странные вещи тебя интересуют. Это домогательство, ты в курсе? Но на вопрос так и не отвечает. — Я не понимаю все это, — Тянь со вздохом откидывается. — Что именно? — Ну…как вы решаете это, ну, или как понимаете свою ориентацию, — Тянь морщится, — Как меня бесит это слово. Рыжий смеется сквозь губы. — Бесит? — продолжает, — Если бы мы могли решать, как ты выразился, было бы намного легче. Ты ведь не решал, что тебе будут нравиться только женщины? Тянь задумчиво поднимает к небу глаза. — Но я не говорил и не считал, что мне нравятся только женщины. Рыжий удивленно окидывает его взглядом. — Ты би, что ли? Бисексуальность. Вот как это называлось. — Совсем нет. Я вообще не понимаю, почему все это делят. Хэ Тянь видит недоумение на лице Рыжего. — Ну, понимаешь, я не врубаюсь почему в обществе есть группы людей, которые отличаются тем, кого они любят. Разве любить нельзя любого, кого хочешь? — он заводит руку в слипшуюся челку, — Я никогда не спал с мужчинами, меня к ним не тянет, но отвращения я не испытываю. — Ты хочешь сказать, что то, с кем мы спим зависит лишь от желания, а то с кем проведем жизнь от чувств? Типа, если гей влюбится в женщину, то сможет быть с ней? — Что-то вроде того. — Хмм, — Рыжий закусывает щеку изнутри, — не думаю что оно так работает. Все таки это генетически, не психологически. Но мне нравится, как ты мыслишь. Если бы мир был именно таким, он был бы не так плох. Он улыбнулся. — Так ты сказал, что смог бы спать с мужчиной? — Смог, — Тянь передразнивает, — так говоришь, как будто это достижение, для которого надо побороть невероятные препятствия. Рыжий не выдерживает и ржет. Тянь залипает на эти клыки, чувствуя, как сердце заходится сильнее, отдаваясь по легким. — Я бы, — он придвигается ближе, щурится, — не против помочь тебе, если вдруг станет одиноко. Тишина. Тянь вздрагивает и схлопывает губы. Б...блять. Рыжий сидит в ахуе, замерев на весу с бутылкой воды. Хэ Тянь весь сжимается, думая, ну пиздец, сейчас мне точно прилетит в ебало. И… Рыжий откидывает голову назад, прижимает руку к груди и заходится в таком истеричном смехе, что у Тяня аж уши закладывает. В ушах колотит горячая кровь, сердце хуярит о ребра, кажется, слышен их хруст. Экстрасистолы дерут сердце в гребанном танце. Рыжий пытается успокоиться, вздрагивая в конвульсиях, уголки его глаз начинают поблескивать, собирая капельки слез. Он в последние разы тяжело выдыхает, утирая большим пальцем взмокшие ресницы. — Ну ты и сказанул, конечно. Он протягивает руку и хлопает по плечу Тяня. — Это все конечно клево, но без обид, чувак, от взгляда на тебя у меня все сразу на полшестого свернется. Тянь замирает. — Почему это? Рыжий встает, зажимая в комок свою майку, и накидывает на голые плечи рюкзак. — Потому что ты не в моем вкусе, еблан. Легкие спирает. Сердце останавливается. Не в его вкусе? В каком, бля, смысле? Он может быть не в чьем-то вкусе? Он? Хэ Тянь? Сука, все тело, каждый чувствительный нейрон протыкает злобой. Хэ Тянь не задумывается о том, что скажи ему это кто-то другой ему было бы просто до ужаса, что прям невозможно терпеть…поооохуй. Не думает об этом. Просто чувствует, как полыхает очко, нагревая скамейку. Хмурит брови, морщина между ними разрезает кожу. — А кто тогда… — Тааааан!!! Рыжий вздрагивает, оборачивается. — Это мои друзья, — Тянь встает, — поздороваешься со мной? Рыжий ведет плечом, без разницы, типа. Ожидаемая реакция. Сид резво трясет руку Рыжего, улыбаясь и тараторя что-то о том, как рад познакомиться. Марк с уважением отмечает татуированную отсылку к Доктору Дре, стукнув кулаком по кулаку Рыжего. Рыжий расслабленно улыбается углом рта. Но как только очередь доходит до Криса, улыбка исчезает с его лица. Все расслабленное и немного игривое выражение стирается, словно по его лицу мазнули гигантским ластиком. На нем перестает отражаться хоть что-либо. Просто пустое полотно. По крайней мере, так показалось Тяню на первый взгляд, но, приглядевшись, он напрягается, увидев на его лице совершенно неожиданное выражение. Рыжий медленно сжимает протянутую Крисом руку. Крис завороженно распахивает свои зеленые глазенки, кожа на его лице растягивается вслед за мышцами глаз, слегка увеличивая расстрояние между веснушками. Он таращится на него с восхищением, снизу вверх, немного приоткрыв губы. И тут Хэ Тянь начинает давать определение странному выражению Рыжего. Рыжий смотрел на Криса, не моргая, не разжимая руки, выжирая взглядом, смотрел так, как смотрит змея на загнанную в угол мышь, как смотрит поехавший маньяк на разодранные им же кишки жертвы, так, как в предвкушении смотрит патологоанатом на свежий труп. Хэ Тянь давно приметил то, что быть патологоанатомом ему очень подходит. Но почему-то сейчас он в каком-то немом испуге отбрасывает эту мысль. Кто угодно, только не патологоанатом. Что угодно, только не этот взгляд. Он чувствует, как его мышцы заполняет свинец. Будто его тело осознало что-то гораздо раньше, чем его разум. Крис в недоумении поднимает брови, смотря то на все еще сжимающую его кисть, то в золотые глаза, уставившиеся на него словно патологоанатом на свежий труп. Рука Рыжего разжимается, выпуская маленькую ладонь. Он выпрямляется. — Ну, мы пойдем, рады были поговорить с тобой, Рыжий, — Марк подмигивает, и делает шаг в сторону. Сид машет рукой, бренча болтающимися на ней часами. Крис идет следом за ними, а потом, через 10 метров, осторожно оборачивается, бросая быстрый взгляд и, встретившись с глазами Рыжего, слабо, неловко улыбается. И почему-то Тяню неистово хочется с размаху врезать по этой рожице. Рыжий продолжает сверлить их спины глазами. — Такой маленький… Тянь делает непринужденный тон, усмехаясь: — Только ему самому об этом не говори, иначе у него случится обширный инфаркт. Он же тебя боготворит. Рыжий полуприкрывает веки, его уголок губ ползет вверх. — Боготворит, да? Зубы Тяня со скрипом сжимаются. С языка невольно срывается: — На кого ты выучиваешься? Рыжий отрывает взгляд, переводит его на Хэ Тяня. — На патологоанатома.