И в конце мы все утонем

Наступил второй день фестиваля. Каждый из ребят стойко пережили это. Спустя несколько часов, десятки выступлений, Милана с Линой оттанцевали два дополнительных номера и молча уехали по магазинам, оставляя парней наедине. Те, в свою очередь, делали вид, что ничего не произошло и нейтрально общались за сценой. Уходить куда-то не было желания, поэтому решили остаться там. Чуть позже, оказалось, что ведущие уехали на празднование окончания фестиваля. И настолько рано, что не дождались реального конца. Организатор забрал Антона и Арсения из-за кулис и поставил с микрофонами на сцену. Пришлось импровизировать. У парней это получалось довольно хорошо. Да так, что любые профессиональные ведущие бы позавидовали. Куча шуток, подмахов, иронии и стёба, что публика была просто в восторге. Наступил вечер, остался праздничный концерт. С шести до семи у парней был перерыв. Быстренько ретируясь со сцены, они направились в гримерку. Попов открыл дверь перед другом и впустил вперёд: — Я так устал, ты просто не представляешь. — Поверь, представляю, — Антон плюхнулся на диван и стал что-то внимательно читать в телефоне. — Арс, Лина пишет, что они уже вернулись с шоппинга. Вот везуха им, блять. Ко мне, кстати, подходил организатор, сказал, что продлит нам гостиницу и прочие условия проживания в Москве, чтобы мы провели ему ещё пару мероприятий. Ты как, согласен? — Да, в принципе можно, девчонки отдохнут от нас, а мы — от них, — посмеялся тот, ментально вкладывая в эти слова огромный смысл. Он не хотел, чтобы сестра давила на него и заставляла действовать по-отношению к Антону. Милана была всё ещё обижена на обоих парней. На Арсения — потому что отверг. На Антона — потому что… Из-за него она и была отвергнута. Всё просто. Нужен был покой, без лишних глаз, слов и наблюдений. Но было тяжело. Очень. Антон скатился по спинке чёрного кожаного дивана и лёг, зажмурив глаза. Потерев переносицу, он повернулся в сторону Попова: — Ты как? Всё хорошо? Парень нервно взглотнул, понимая, что на данный момент всё ужасно: — Всё просто отлично. А ты как? Шастун оставил этот вопрос без ответа, закрыв глаза и издавая тяжёлый вздох, он замер. Устал. От всего. Попал в такую историю, из которой не выпутаться. Точнее, не выпутаться из нитей, которые его буквально привязали к Арсению. Брюнет сел на стул, стоящий рядом с большим зеркалом без окантовки. Посмотрев на себя, ему захотелось взвыть. Жалкий. Жалкий влюблённый мужчина. И да, мужчина! Почти тридцать лет, а всё как в юности. Вера в истинную любовь, которую не встречал, мечта полюбить взаимно, и прочие глубокие желания, сентиментального, но такого скрытного Попова. Антон — его любовь, и он был в этом уверен. Шастун лежал и печатал что-то в телефоне, обсуждая в переписке с Линой их прошлых конкурентов на фестивале, не замечая, как всё это время с него не спускает взгляд Арсений. Тому плохо, безумно. Лёгкие перехватывает от одного взгляда на парня, что становится причиной судорожных вздохов. Попов себя ругает за то, что не заметил, как начал привыкать к Антону. Как перестал себя нормально чувствовать, не встречаясь с ним хотя бы пару часов. Он просто не заметил, блять, как влюбился. И одних взглядов стало мало, хотелось больше. Смотрит на пухлые бледные губы и представляет их вкус, касается его волос, думая, что каждое утро бы осторожно будил его, перебирая запутанные пряди. Рассматривает руки, видя, как те обхватывают его скулы для дальнейшего поцелуя. Арсения трясёт, одна безумная часть предлагает высказать все Антону, а другая, более адекватная — советует уйти. Может, хватило прошлых отношений? Арсений представляет взгляд Антона, наполненный ненавистью и омерзением, направленный на него. Парень потряхивает головой, выбрасывая образ из головы. — Шаст, — он резко встал, — мне нужно уехать, срочно. Антон в миг повернулся: — Ты куда? Ответа не последовало. Арсений медленно подошёл к парню и сел на корточки, что бы сравняться лицами с лежащим парнем. Тот придвинулся к нему настолько близко, что чувствовалось дыхание и тепло. Попов молча посмотрел в глаза человека, в которых хочется тонуть, и попытался запомнить их. Те самые, зелёные, манящие, любимые. «Прощай» — подумал он, встал, и быстрым шагом направился к двери. Антон не успел даже встать, а только крикнул в след: — Арс, стой! Попов уже держал телефон у уха: — Алло, можно такси до аэропорта? Так будет лучше. Однозначно. Выбегая с площади, брюнет нашёл взглядом такси, которое приехало слишком быстро, и будто влетел в него с огромной скоростью. Совершенно очевидно, он боялся, что захочет вернуться. Но нельзя было допустить, чтобы Антон страдал. Будь он рядом — была бы куча дурных мыслей, мучений, переживаний. Трудно осознавать, что влюбился в мужчину. И Арсений был уверен, что Шастун не сможет это осознать и принять в полной мере. Пока такси ехало в сторону аэропорта, брюнет смотрел в окно и чувствовал, как внутри режет будто ножом всё больше и больше. Чем он дальше от Антона, тем больнее. Но всё это голубоглазый оправдывал фразой: «Так будет лучше». Антон сидел в недоумении. Пытаясь в очередной раз позвонить Попову, он слышал в трубке: «Абонент временно недоступен». Пятая, а то и седьмая попытка дозвониться до парня не увенчалась успехом. Он ничего не понимал. Единственное, в чём была уверенность — что он проведёт фестивали сегодня и завтра один. Бросив телефон на диван, он рывком встал и схватился за волосы окольцованными пальцами. Не выдержав, вскрикнул: — Да за что мне всё это?! А-а-а? За что? Арс, за что?! Хотелось бить по стенам, разбить то самое стекло, в которое вечно смотрелся Попов, поправляясь перед каждым выходом. Рыкнув, Шастун взял микрофон и направился на сцену, по пути выдыхая и считая про себя до десяти, чтобы успокоиться и вновь натянуть наигранную улыбку перед публикой. Стоя в аэропорте, с билетами в руках, Арсений наконец включил телефон. Пропущенных от Антона было столько, что телефон немного глючил от пролистывания уведомлений. Набрав номер сестры, он направился в зону для курения на улицу. Спустя один гудок, девушка уже ответила: — Арс! Ты куда пропал? Мне Антон звонил, сказал, что ты уехал, но не предупредил куда! Где ты? Давай я приеду! Парень выпустил дым сигарет и вновь затянулся. На это раз опять красный «Marlboro». Куда же без него, при таком раскладе? — Я уезжаю, Лин. В Питер. Я давно хотел, помнишь? Вещей мне не нужно, главное — что документы и деньги при себе. Из телефона послышались возмущения: — Попов, быстро в гостиницу! Что ты творишь? А Антон? Почему ты уехал, объясни?! — Слишком много вопросов, — вздохнул тот. — Лина, мне нельзя быть рядом с ним. Я не могу без него, но не хочу, чтобы и он мучался без меня, если так же привяжется. Я не должен на него влиять, понимаешь? Нужно перегореть. — Ты не перегоришь, придурок! Ты понимаешь это?! — девушка переходила на крик. — Да знаю я! Значит, буду сидеть в Питере столько, сколько нужно! Ты пойми, нужно беречь тех, кого любишь. Я тебя люблю, и его… Ты девочка взрослая. Моя любимая сестра, уже сама за мной присматриваешь, а не я за тобой. Ты справишься со всем, и Антон справится, я уверен. Он положил трубку, не дослушав, что опять начала кричать в трубку сестра. — Можно сигаретку? — спросил кто-то со спины. Арсений обернулся. Рядом с ним стоял старый знакомый. Настолько забытый временем, что черты лица вспомнились не сразу. Серёжа. Лучший друг детства, с самого садика. Вместе в саду, в школе, далее в параллельных группах. Только с ним Попов делился всем, что происходило в жизни, только с ним он делился секретом о своей ориентации, и только он знает о мечтах и истинных мыслях своего друга. Арсений улыбнулся: — Серёга! Матвиенко! Боже мой, какие люди! Для тебя хоть всю пачку! Привет! — он дал ему пачку красного Marlboro в руки и крепко обнял, постучав по плечу. — Арсюха, Попов! Вот это встреча! — ответил на объятия тот. — Не ожидал. Ты тут какими судьбами? Отстранившись, брюнет сменил радостное лицо на серьёзное и начал свой рассказ.