И в конце мы все утонем

Раннее утро. Поворочавшись, Лина поднялась с кровати. Бросив взгляд на диван, она поняла, как было неудобно спать Шасту. Он лежал на полу, лицом вниз, и только ноги облокотились на край дивана. Ощущение, что он просто упал и замер. Издав смешок, она вспомнила дальнейший план, обговорённый еще перед сном. Она сняла пижамную футболку и накинула на себя клетчатую рубашку Антона. Смотрелось очень мило. Пижамные коротенькие шорты и большая длинная мужская рубашка застёгнутая на пару - тройку пуговиц смотрелись на блондинке так мило и сексуально, что создавалось ощущение, будто она так ходит каждое утро и приносит кофе в постель любимому, нежно продолжая утреннее пробуждение. Затрезвонил телефон. Очень кстати написал брат. Он попросил выйти на балкон и поболтать. Арсений стоял у плетёных кресел, на открытой части балкона и смотрел вдаль. Повернув голову, он заметил как сестра медленно топала босиком в его сторону. Войдя через балконную дверь, объединяющую их, она широко улыбнулась и поправила волосы. Как всегда великолепна, как всегда улыбчива и позитивна. Сонная, радостная и лучистая. Попов привык пробуждать сестру по утрам, когда они жили вместе. И всегда удивлялся, как можно быть такой позитивной только-только проснувшись. Но, сейчас, Арса волновал другой вопрос. Почему его сестра в рубашке Антона. Он приобнял подошедшую сестру и чмокнул в затылок: — Как прошла ночка? — Великолепно, зайчик мой. Ты как? — Я? А ты не чувствуешь, что воздух здесь пропитан алкоголем? Лина глубоко вдохнула и грустно улыбнулась: — Ты не пил несколько лет, а это уже второй раз за сутки. Арс, нельзя так. Попов вспоминал вечернюю картину с Миланой и то, что увидел в номере сестры. Дальше балкон, мутное воспоминания распития коньяка и крики подопечной: — Я был потерян. Хотя и сейчас ничего не изменилось. Сначала Милана.Потом вы с Антоном. Потом опять крики этой приставучей истерички. Она вчера ночью прибежала ко мне на балкон, вся в слезах, и высказывала какой я мудак и что мучаю её. Но мы не выбираем кого любить, понимаешь? Попова молча кивнула и обняла брата, понимая, что она была права. Шастун и правда запал в сердце ее брату. Причём так сильно, как никто и никогда. Брюнет прервал молчание, затянувшись сигаретой: — У вас что-то было?.. Лин, я не виню тебя ни в чём. Если чувства, я пойму, правда. Блондинка понимала, что это огромный удар для парня. Нельзя вот так брать и давить на больное. Пусть лучше Антон все расскажет сам. Она наигранно улыбнулась: — Все тебе расскажи да распиши. Арс, поговори с Шастом сам, ладно? Он тебе все скажет, я уверена. А мне пока не задавай лишних вопросов, потому что ответов я не найду. Она ещё крепче обняла брата напоследок и ушла в свой номер. Завтрак прошёл в гробовой тишине. Милана, с заплаканными глазами сидела и смотрела в пол. Антон делал вид, будто находится совершенно один и ничего не замечает. Лина спокойно трапезничала и понимала, какой пиздец творится. А Арсений — вообще не пришёл. Подопечная Поповых встала, поблагодарила за компанию и направилась к выходу. Блондинка толкнула Шастуна локтём и повернулась и прошептала на ухо: — Антош, надо с Арсом поговорить. Он вообще никакой. Хватит молчать. — А как же Милана? Они же вчера... — Нет, ничего не было вчера. Мы говорили с ним с утра, а потом перед завтраком. Брат рассказал мне о том, что обломал ее, не вытерпев противизны. Пытался забыться, по его словам. Всю ночь пил, потом выслушивал от Милы о том, какое он чмо и высказал, что она его ни капли не привлекает. Как-то так. Внутри Антона все перевернулось. У них ничего не было. Какой же он дурак. Нужно было выслушать Арса, а не убегать. Самое страшное то, что сейчас он думает, будто они с Линой вместе. Надо что-то предпринять. Антон резко встал со стула: — Я не знаю что я скажу и что нужно делать, но я сейчас же побегу к нему. Быстрым шагом Шастун шёл по холлу одиннадцатого этажа. Он думал, что же все-таки сказать, но поток сумбурных мыслей мог только рассредоточить. Дойдя, но номера, он распахнул дверь: — Арс, ты мне нужен! Попов, сидящий на диване и выкуривающий очередную сигарету, удивлённо и с надеждой посмотрел на друга: — Что? Антон понял, что он уже сказал самое главное, и повторил: — Ты. Мне. Нужен. — Что ты имеешь ввиду? У тебя теперь есть Лина, и если что, знай, обидишь — на клоки порву и моргнуть не успеешь. — Арс, я знаю что у вас ничего не было с Милой. Как бы не звучало, у нас тоже. Я вчера умолял твою сестру мне подыграть. Я…я не знаю…так вышло. Я был зол на тебя. Ты убеждал меня в том, что…а потом… Милана на тебе… — парень не мог формулировать предложения. Паника, растерянность и волнение окончательно ввело его в ступор. Но Попов все понимал. Понимал что он хочет сказать. Он встал с дивана, затушил сигарету и подошёл к Шасту. Посмотрел в зелёные, растерянные глаза и почувствовал облегчение. Не сдержав эмоций, он обнял высокого парня, уткнувшись носом ему в ключицу: — Прости меня. — И ты меня прости. Простояв так пару минут, Шаст отстранился и вопросительно посмотрел на Арсения: — Мир? — Мир. Антон наконец собрался с мыслями. Находясь в крепких объятиях Арса, ему стало так спокойно. Он почувствовал себя защищённым, нужным. Эти объятия были ни с чем не сравнимы, отпускать не хотелось вообще. Но и решиться на один из важных шагов он до конца не мог. Что-то внутри дергалось, не давало так поступить. Наплевав на внутренние сомнения, Шастун нежно, кончиками пальцев взял Попова за ровные текстурные скулы и приподнял его голову к себе. Взгляд, ожидающий дальнейших действий, манил, будто крича: «Сделай уже это наконец!». Антон наклонился и прильнул к сухим от волнения губам парня. За последние несколько дней это был первый раз, когда он действительно чувствовал себя комфортно и уютно. Сейчас он был рядом с тем, к кому располагала душа, они были честны и открыты друг с другом. Надеясь запомнить этот момент надолго, он старался уловить каждое ощущение после соприкосновения их губ. Это было именно то, чего хотелось так долго, то, к чему невольно стремилось подсознание. Пухлые губы Шастуна были мягкими и сладкими на вкус, как карамельная конфета, а сухие искусанные губы Арса, с солоноватым от слёз привкусом, создавали гармонию, достойную называться идеалом. Арсений, теряясь в эмоциях, которые устроили огромную пляску внутри, обнял Шаста за талию и прижался ещё сильнее, отвечая на поцелуй. Казалось, весь мир замер. Сердце забилось тяжелее, все громче и громче выбивая ритм волнующейся души. Освободившись из объятий Попова, зеленоглазый провёл рукой по мокрым губам. Он посмотрел на свой предмет воздыхания глазами, полными любви и грусти. Было тяжело, очень. Нужно было подумать. О многом. Арсений понимал этот взгляд. Отчасти, он тоже колебался между выбором дать волю чувствам, или оттолкнуть от себя как можно дальше. Ему было уже далеко не двадцать, и все, что может происходить дальше, будет серьезным шагом и решением, от которого никуда не убежишь. Он ни в коем случае не хотел отпускать Антона от себя, по-крайней мере сейчас. Но молчаливые взгляды, которыми они одарили друг на друга, давали понять, что нужна пауза. Шастун, взяв руку Арса в свою, крепко и многозначительно её сжал: — Арс, я вижу, как тебе тяжело. Мне тоже, очень. Предлагаю на время успокоиться и собраться с мыслями. — Согласен. Давай так же общаться, жить в нашем номере и не создавать неловкие моменты, пока все не устаканится. Хорошо? — Отличная идея, – выдохнул тот. — А теперь пойдём покурим, а то меня сейчас вывернет наизнанку от трясучки. Оба парня, издав ироничный смешок, направились на балкон. Пока все было решено. Возможно, не до конца. Но главное, что они помирились. Негласные чувства отошли на второй план, пока первый план занимало налаживание отношений после такого сильного эмоционального скачка.