Мой любимый друг.

Когда закрыты абсолютно все двери и перед ногами простирается длинная, вымощенная страхом и болью дорога, выбора особого нет. Переступая свои внутренние переживания, она была вынуждена отправиться в убежище зверя, в логово самого Дьявола, дабы совершить предначертанное. Но прежде чем принять это решение - отправиться в полном одиночестве в это злощадное место, Ева долго думала, не смыкая глаз всю ночь. Конечно позвонить 911 и все рассказать было хорошей идеей, и девушка уже дозвонилась до них, как неожиданно сбросила трубку и сдавленно простонала. Он сказал, что она должна явиться одна. Одна. -Значит, возможно, идею с копами предусмотрел... - молвила она в тишину и прислонилась лбом к холодному стеклу. Прозрачному и неживому, ледяному и ничего не чувствующему. Точно такому, каким было его сердце. Не человек. Живой мертвец. Труп с какими-то отголосками человеческого. Может говорить, двигаться, словно машина, но не умеет чувствовать. Ничего более, лишь страх, который он сеет в душах людей, пожиная горячие плоды цвета красного вина. И чем дальше она думала об этом, тем яснее ставила перед своими глазами вопрос. Один - единственный, который она задаст рядом с ним. Задаст сама себе, чтобы поставить его в тупик. Взяв листочек, который уже лежал на полу из-за сквозняка, гулявшего по пустому дому, Ева выдавила из глаз последние слезы и смяла записку, вышнырнув ее в окно. Тупая иголочка боли вновь кольнула в груди и девушка пошатнулась. В крови что-то закипела, а за ребрами заходило ходуном и забилось. Сперва это было терпимо, но потом...потом переросло в самое ужасное, самое страшное и безумное. Это была необъяснимая жажда крови, жажда мести и возмездия. То, что позволил себе Джефф, не может быть прощено. Любое преступление преследуется наказанием. И оно последует. Как там говорится, клин клином вышибают? Впрочем, это было не важно. Она просто знала, что пойдет на убийцу его же оружием. Уже предвкушала, как его лицо, мясистое, с оборваными лоскутками кожи и поддеками, морщится от боли, а залитые кровью глаза смотрят не с безумием, а злобой и ненавистью. Как его изрезанное в груди тело с огромной кровоточащей раной, что оголяла ребра и некоторые внутренности, вздрагивает от хриплого дыхания. Рука медленно проскальзывает в это отверстие, нащупывая склизкие органы, больше похожие на сырой фарш, и остается там, не в силах пошевелиться. Легкие повреждены и только богу известно, пробил ли насквозь их нож или оставил в "живых". Он хрипит и пытается рассмеяться. В последний раз. Он чувствует, как жизнь по каплям покидает его тело, как немеет рука, а глаза постепенно стекленеют. Мозг дает отказ в работе, но в голове до сих пор ее силуэт: заплаканное лицо и губы, дрожащие губы, которые умоляли не трогать ее. Маленькие ручки, бьющиеся о его грудь и тихие всхлипывания. И вскрик. Звонкий и пронзительный. Тем вечером она напоролась на остро заточенный камень и пробила ладонь. Тогда Джефф впервые почувствовал, как внутри что-то перевернулось. Ему понравился цвет багревшего мяса, окровавленной бледной кожи. Его даже бросило в мурашки от переизбытка сладкой неги, которой томилось его юношеское тело. Но теперь ей было плевать. Теперь ей овладело самое страшное, самое ужасное явление - жажда крови, ненасытность и азарт. Хотелось вновь и вновь проникать в мягкое тело, порезать ткани уже теплым лезвием и наблюдать, как жертва блюет кровью из-за пробитых органов. Ненормальная! - вскрикнула Ева, ударив себя по лицу ладонью. То, что сейчас творилось в голове, пугало ее больше, чем поход в Джеффу. Нет, это была не она. Это не могла быть она. Это все зверь, жестокий и ненормальный зверь за ребрами, злобно рычащий из своей темной пещеры. Это все он. Чтобы до конца придти в себя, Ева прошла до кухни и прыснула в лицо холодной воды. Нужно было собрать все мысли воедино, взять себя в руки и ступать прочь из этого дома. Так она и поступила. Взяв с собой один из кухонных ножей, самый маленький, чтобы можно было спрятать, девушка беззвучно выползла из дома. Дорога была одна. И вела она в старое и знакомое место - лесной домик, в котором они когда-то играли год назад. Ну как играли, прятались от всяких монстров и изображали из себя борцов, эдаких добряков. Но теперь все переменилось. Все это в прошлом и там останется. Навсегда. Закутавшись в шарф по самые уши, Ева поймала такси и дала адрес дома, что стоял невдалеке пункта назначения. Шофер, конечно, удивился, что такая юная девушка разъезжает по городу глубоко ночью, но больше и словом не обмолвился. Молча довез до улицы и высадил пассажирку, а потом, скрепя шинами, уехал прочь. Так было пройдено больше половины пути, самой спокойной и безмятежной. А потом, через пару шагов, ее ждет сам Дьявол в человеческом обличии. Ева почувствовала знакомую вибрацию в грудной клетке и сглотнула, опустив дрожащие руки в карманы. Она бы сейчас отдала все что угодно, лишь бы все это было плохим сном. Джефф е его грязные делишки плотно засели в ее голове, словно вредная опухоль, которая нуждалась в скорейшем удалении. Он был везде: в голове, в записке, в доме, в мыслях. От него нельзя было убежать. Не было выхода. Яд его глаз, мрачный и вязкий, до сих пор поражал клетки, пробираясь к самой душе. С каждым шагом сил двигаться оставалось все меньше и меньше, словно кто-то их высасывал. К концу пути девушка чуть не развернулась. Но она понимала, что пути назад нет. Она убеждала себя, что не будет жаловаться никому, словно маленький ребенок, что сама сможет разобраться со своими проблемами. Но как она ошибалась... Толкнув непослушную дверь, Ева посмотрела в образовавшуюся щель и глубоко вздохнула. Она никого не увидела и это лишь больше напугало ее. Но стоило ей открыть дверь целиком, как наверху что-то щелкнуло и странный самодельный механизм пришел в движение. Сперва раздался звон колокольчика, приятного и беспокойного, а потом был хлопок. Кажется, ее что-то огрело по голове, ведь в тот же миг в области затылка проскользил холодок, а затем на смену ему пришла боль, тупая и невыносимая, и перед глазами зарябило и потемнело. И был силуэт, шедший к обездвиженому телу в тусклом свете лунного диска. Темный, словно ночь, и размазанный, будто ластиком. Подойдя так близко, что носок кроссовка уткнулся в девичье колено, Джефф довольно усмехнулся и глянул на свое творение. Новая волна удовольствия и извращенного удовлетворения накрыла его грудную клетку и разнеслась по всему телу.Ему нетерпелось начать свое маленькое представление, в финале которого выживет лишь один. Ева очнулась от того, что ее тело упиралось во что-то железное и холодное. Не совсем понимая, что это, она промычала от боли в голове и постаралась отогнать остатки забвения, в котором находилась около двух часов. -Наконец. Мне уже наскучило ждать. Холодный и резкий, его голос пробирал до самых костей и леденил сердце, которое и без того колотилось словно сумасшедшее. Подойдя чуть ближе и присев на колени, чтобы достичь одной параллели их лиц, Джефф злорадно улыбнулся и, просунув тонкую руку меж прутьев, схватил Еву за воротник и впечатал ее грудью к железу. За глухим ударом тела раздался сдавленный писк, развеселившмй юношу до самых краев. -Ну что, радость моя. Не стоит так кричать...я ведь даже не начал. - усмехнувшись, процедил он приблизился лицом к клетке. - А теперь послушай меня, моя спящая красавица. Я знал, что ты придешь и доволен, что ты не позвала на помощь, ведь тогда бы...- он бросил взгляд на нож во второй руке и рассмеялся. - Тогда бы сдохли вы все. Впрочем, не важно. Сейчас мы с тобой поиграем. И от исхода игры будет зависеть то, останется ли твоя мать в живых или нет. В тот же миг Джефф уловил на своей шкуре упрекающий взгляд, который его вновь рассмешил. -Наивная дурочка. Разве ты думала, что все так просто? Н-е-е-е-т. Все намного сложнее. Смотри. - он сел боком и указал на дверь, ведущую в подвал. - Там твоя мать и твое задание. Задание заключается в том, чтобы спасти ее от лап самой смерти. Как? Ты сама поймешь. Тебе дается две минуты, чтобы добежать и спасти. Или же остаться в лузерах. По его лицу скользнула победоносная ухмылка и он поднялся с корточек, вставил в замочную скважину изрядно поржавевший ключ и повернул засов. -Время пошло. - игриво пропел он, с любопытством наблюдая за трясущейся Евой, которая уже ломилась в дверь. Сгорая от вкуса ее поражения, Джефф двинулся следом за ней. Он знал, что ей не удастся спасти свою мать, ведь без посторонних средств это было сделать невозможно. А их как раз-таки и не было. Это была проигрышная попытка, которой не суждено увенчаться успехом. Он знал это и был рад. Чувствовал, как ее страх расплывается по венам, заставляет трястись ножки в коленях. Чувствовал так проникновенно, что ему самому становилось не по себе, словно она разделяла свои эмоции с ним через невидимую нить. Он тут же тряхнул головой и посмотрел на мечащуюся туда - сюда Еву. Старалась разгадать соль механизма, глупая. Ты не выберешься, никогда, а твоя мать умрет под предлогом, что станет нашей помехой. Нашей. -Чертов ублюдок! - прокричала девушка, испепеляя Джеффа глазами, переполненными гневом и ненавистью. Ее крик эхом отскочил от сырых серых стен и врезался в голову, оглушая и заводя сердце, словно мотор. Теперь оно билось все сильнее и сильнее, ведь с каждой секундой она понимала свою безысходность. Гребанный стул прибит к деревянному полу, тело связано кожаными ремнями... Она смотрела на сидящую мать, которая находилась в отключке, и на огромное лезвие слева от ее головы, что должно было прийти в действие через минуту. Чтобы остановить процесс, нужно было обрезать веревку, которая шла от каких-то шестеренок к самому лезвию. -Когда оно придет в действие...- слащаво начал он, опираясь спиной о стену и наблюдая за тщетными попытками Евы дотянуться до веревки. - Лезвие сорвется и на этой самой веревочке полетит в сторону твоей мамы, прямиком к ее головушке. Через...- Джефф посмотрел на наручные часы. - тридцать секунд всему придет конец. И когда уже надежда почти покинула ее, в голове что-то щелкнуло и напомнило о самом главном - она брала с собой нож. Судорожно и быстро пальцами проникнув в бюстгалтер, Ева окаменела. Складного ножа не было, оно исчезло. Этот... -Десять секунд. - отчеканил он и усмехнулся маленькой потере своей подруги. - Что-то случилось? -Ты.. Она до последнего смотрела на лицо матери, стараясь его запомнить. Эти маленькие морщинки, пухленькие губки, впадшие бледные щеки и местами поседевшие волосы. Ева не могла поверить, что сейчас холодное лезвие пролетит со свистом и, рассекая воздух, и вобьется в голову. -Пять. Стой.. -Четыре. Прошу... -Три. Остановись!.. -Два.. -Хватит, прошу тебя, не надо! -Один. Сзади щелкнуло, сбоку просвистело. Время вышло, игра окончена. Лишь кровь невинной жертвы будет напоминать о том, какой же Ева была беспомощной. О том, что не смогла ничего сделать. Ничего, чтобы спасти самого дорогого человека. А он, довольно глядя на то, как Ева валится с ног и скулит, облизывает сухие губы и достигает пика блаженства своего извращенного садизма и маньячества. Звуки капающей крови ласкают слух, словно нежная мелодия, заставляют его отвлечься и на минуту забыться. Он победил. Он всегда побеждает. Он кукловод, остальные куклы. Он бог, остальные рабы. Есть только он и никто более.