Вспомнить всё

1980

      Никто из старшего поколения семейства Черновых не мог взять в толк, что случилось с идеальным браком Павла и Тани. Рушится, как замок из песка в дождливую августовскую пору. Стремительно, ослепляюще и дьявольски. Ведь дочь академика Захаржевского — партия, достойная во всех отношениях. И умница, и красавица, и никакой аморалки в служебной биографии. А какая игралась достойная свадьба, с поздравлениями от членов самого ЦК Партии, и лично от товарища Кириленко! Курирующего всесоюзную промышленность…       И Павел, молодой перспективный геолог и не менее талантливый руководитель. Науке нужны такие кадры, за которыми стоит великое будущее! Чем не хорош молодой отец, так рьяно заботящийся о семейном благополучии? На таких и держится социалистическое государство, первичной ячейкой которого, как писал великий Энгельс, является семья. И никаких тебе отговорок…       Такие, как Павел с Татьяной просто созданы для того, чтобы одним совместным видом покорять крутые вершины и непокорные человеческие нравы. Даже такие своеобразные как у Лидии Тарасовны — следователя, находящегося на почтенной пенсии. Супруга второго секретаря Ленинградского обкома КПСС Дмитрия Дормидонтовича Чернова таяла, стоило Танечке произнести хотя бы слово или сделать увесистый комплимент убранству обкомовской квартиры…       Однако — недолго музыка играла, струна гитары порвалась… Лидия Тарасовна впервые решается изменить свое положительное мнение. И вот Татьяна, решившаяся оставить Павла и Нюточку, уже не вызывает бурных восторгов собственной свекрови. Как и сама малышка, которую Павел вынужден тянуть без матери. Лидии Тарасовне нет дела до диагнозов, и той непереносимости, которая навсегда разлучает Таню с дочкой. В советских семьях разводиться не принято, а тем более в таких…       Номенклатурных, не знающих проблем и бытовых забот разночинной лимиты, стремительно населяющей город-герой Ленинград. Которым не сложно достать дефицит, недоступный обычной рабочей семье. В таких семьях просто не бывает горя. Не надо говорить о том, чего быть не может, товарищи. А если и разводится, то подкидывать мужу своего ребенка, на которого тот потратит все свободное время, которое мог посвящать себя науке и службе государству. Но уж если разводится — то отнять у нерадивой мамаши любое право на воспитание оставленной крохи…       Здравомыслящий человек не может поверить, что идеальное сочетание красоты и ума тоже даёт трещины. Если не образует рубцы, или раны, не поддающиеся даже квалифицированной медицине. Да что там, бабка-знахарка, живущая на подачки от сельчан, испуганно отшатнется, как ошпаренная, и прикажет страждущим путникам — никогда к ней больше не обращаться. Чертовщина, чудеса, да и только, но это и случилось в семье молодых Черновых. И это не злая шутка…       Никто не может взглянуть в глаза Захаржевской, и принять как данность, что Нюта, рождённая по большой любви и для полного счастья своих родителей — никогда не сможет воспитываться родной матерью. Они будут задыхаться только от того, что находятся в одной комнате и касаются друг друга кончиками пальцев правых кистей. Таня никогда не скажет Нютке, как любит её, и более того…       Рыжей бестии, заряжавшей энергией любого проходимца, самой покажется, что свою дочь она ненавидит. И не потому что девочка завоевывает единственный фавор в глазах отца, всем сердцем прикипевшему к маленькому розовому комочку. Виновата не только аллергия, разделившая некогда любящую молодую семью. Нет… Здесь большее, чем просто реакция дочери на мать, которой никто не мог дать названия. Аллергия неизвестного происхождения — и всё тут…       Виновато бессилие, черной тучей застилающее душу. Непролазной чащей возникшее на пути к любви и истинному человеческому счастью. Никто и никогда не отпустит от себя такие ситуации, потому что слишком долго и трудно придется страдать. А очнувшись от страшного марева, проклинать себя за малодушие и напускную чёрствость. Считать себя недочеловеком, которого должны не любить и уважать, а презирать, как последнюю портовую шлюху. Поливать непотребными помоями, и всякий раз завидев на улице, показывать пальцем, а после отворачиваться…       И поэтому Ёлка, про настоящее имя которой все зачастую забывали, единственная может понять поведение невестки, к званию которой так не хотелось прибавлять минорный эпитет — «бывшая». И вовсе не потому, что они с Татьяной с детства друг друга знали, и умудрялись дружить, несмотря на несхожесть окружения и характеров. Может, и не дружить — таким не частым было общение Черновой и Захаржевской. Элементарно понимать друг друга, без расчета на то, что где-то за поворотом квартируют подвохи, как расставленные ядовитые сети.       Потому что Лена Чернова знает, как это бывает. Как болит, клокочет и стучит в висках, которые вот-вот разорвутся, не оставляя сердцу шанса. Как трудно принять свою новую реальность, стремительно окрасившую солнце в черный цвет. А потом жить вполсилы, забывая, что дарило счастье. И как гулко билось сердце, стоило услышать тихую фразу — «люблю, Ёлочка». Чернова тоже помнит эти волнения. Волнения сердца, которое теперь звучит предательски ровно, а все действия послушны разуму — трезвому и категоричному. Не о чем жалеть, она все делает правильно…       Ёлочка, Ёлка… Полувоздушная девушка с пронзительными серыми глазами и светлыми кудрями, оставшаяся там, где будущий морской офицер, свой и родной с детства Лёнька, ждёт её у метро. И опоздав из-за своей блондинки в казармы, не боится схлопотать «всего-то два наряда внеочереди»…       Солнышко военно-морское…       Ведь ты пел так, Лёнечка?       Без надрыва и смеясь…       Может ли произнести эти милые прозвища Воронов, размеренной походкой вошедший в жизнь дочери большого отца, и ставший её супругом — уважаемым, амбициозным и хватким. А главное — партийным. Идеологически выверенным, с безукоризненной пятой графой и перспективой служебного роста. Ёлка и сама рада сказать окружающим — мой Воронов! Мой, ни чей больше, и она обязательно будет с ним счастлива. Возможно, что так, как с Лёней уже не будет, но…       Все точно не будет так, как у Тани и Павла…       Они поборются…       А пока Ёлка вспомнит, что привело её в сегодняшний день, который лет пять назад она представляла иным. Не занятого ответственной работой руководителя и не угнетенного взглядами сослуживцев, недоуменно смотрящим в след «обкомовской доченьке». Но наполненный большим смыслом и щемящей любовью…       Ни слова о ней, о любви, утратившей прежний смысл на задворках казарм Ленинградской мореходки. Потерянной в темноте, когда бледной ладони Елены коснулась горсть таблеток, чуть не сделавшая её инвалидом…       Ни слова о боли, притаившейся ядовитой змеёй.       Ни слова о… чёрт возьми…