Пурпурные поцелуи

День восьмой: Сегодня Джессика проснулась сама. Ее организм привык просыпаться в то время, в какое Килгрейв систематически будил ее каждый день. Последние несколько дней были довольно плодотворными. Анна и Джек по-прежнему были идиотами и все еще немного боялись ее, но они достаточно хорошо начали ладить. Джессика купила новую камеру и компьютер для своих расследований, которые она хранила вместе со всеми документами под лестницей жилого комплекса. Брать с собой что-нибудь «домой» всегда было слишком рискованно. Когда Килгрейв приходит, чтобы разбудить ее, он с удивлением замечает, что она уже сидит и выжидающе смотрит на него. — Кто-то рано встал. Его настроение постоянно менялось, и она никогда не была уверена, что на это влияло, учитывая, что они толком и не обсуждали то, кто из них чем был занят в течение дня, если только вкратце. Однако сегодня он казался довольно оптимистичным, так что она решила ответить взаимностью, так как хотела обсудить положение вещей. — Да, это вошло в привычку. Он коротко улыбается ей, прежде чем развернуть лист в своих руках. В последние дни ему приходилось зачитывать правила все реже и реже, так как они оба в значительной степени запомнили их все. Когда он заканчивает, Джессика останавливает его от ухода. — Могу я поговорить с тобой кое о чем? Его взгляд немного смягчается, когда он смотрит на нее. Давно они откровенно не разговаривали о чем-либо. — Конечно. — Присядь… — Она пододвигается и жестом приглашает его сесть на диван рядом с ней. С тех пор как она попросила его не прикасаться к ней, он этого не делал, поэтому, когда он садится, становится неловко от их близости. Как только она завладевает его вниманием, она спокойно произносит: — Думаю, нам стоит съехать. Когда он понимает, о чем она хотела поговорить, его глаза снова темнеют. — И зачем это? — его тон звучит насмешливо и цинично. Держи себя в руках, Джессика. Она мысленно умоляет себя, поэтому говорит медленно, тщательно подбирая каждое слово: — Потому что мы здесь уже больше недели. И Чарли, и Эмма… — прикусив язык, она делает глубокий вдох через нос. — …они умирают здесь вместе с нами. Вторгаясь в их пространство. Их дом. Ты… — Умирают?! — закатив глаза, он с трудом удерживается от саркастического смеха. — Тебе не кажется, что ты немного драматизируешь?! — Драматизирую?! — шипит она в ответ, когда привычный ядовитый тон прорезается в ее голосе. — Ты, блять, издеваешься надо мной?! Посмотри на них, Килгрейв! Открой свои чертовы глаза. Они выглядят так, будто бы ты буквально высосал из них всю жизнь! Они бродят по дому, как гребаные зомби. Нам нужно съехать! Что ж. Ситуация быстро обострилась. — Ты действительно считаешь, что находишься в том положении, чтобы мне что-то предъявлять?! Гнев, который она проецировала на него, отразился обратно, заставляя ее немного съежиться на своем месте. — Я был очень терпелив с тобой, Джессика. Даже любезен. Но я не размякну и не позволю тебе предъявлять ко мне какие-либо требования. Если тебе что-то нужно, попроси об этом. А еще лучше, встань на колени и умоляй об этом. Унижение омывает лицо Джессики, когда она медленно соскальзывает с дивана и опускается перед ним на колени, повинуясь команде. — Пожалуйста, Килгрейв. Прости… Прости, что я накричала на тебя. Я действительно больше не хочу здесь оставаться. — Она складывает руки вместе и смотрит на него широко раскрытыми, умоляющими глазами. — Пожалуйста, давай съедим? Килгрейв… Я… я умоляю тебя, — надломленность в ее голосе очевидна. Вздыхая, он качает головой. — Прекрати. Я не хотел приказывать тебе встать на колени. А, может, и хотел, потому что, честно говоря, было приятно видеть ее в таком положении, так как это навевало прекрасные воспоминания об их совместном времяпрепровождении. Но он обещал ей, что впредь все будет иначе, и теперь он сожалеет об этом. — Встань. Ее лицо краснеет от смущения, когда она делает то, что он говорит. — Сядь обратно. Вместо того чтобы злиться, она просто опускает глаза, полагая, что в ее интересах больше ничего не говорить. Почему это было так трудно? Просто общаться с ним? Он был властным мудаком, но если бы она с самого начала не повысила голос, этот разговор мог бы привести к чему-то хорошему. Они оба начали в позитивном ключе, но теперь напряжение, повисшее в воздухе, делало несколько секунд тишины невыносимыми. Он снова вздыхает. — Джессика, посмотри на меня. Когда их глаза встречаются, ему приходится бороться с желанием протянуть руку и погладить ее по щеке. — Мне жаль, слышишь? Но куда мы переедем? Наконец заговорив, она бормочет: — В отель. — Видя отвращение на его лице, она быстро добавляет: — Хороший отель. Там было бы лучше, чем здесь, не так ли? Тебе не пришлось бы этого делать… нам не пришлось бы никого выгонять силой. И мы могли бы заказывать обслуживание номеров… и… — Она потянулась к нему, пытаясь заставить его поверить в то, что эта идея была привлекательной. — …мы остались бы наедине. — Эти слова заставили ее съежиться, но если шантаж близостью вернет двум людям их жизни, то это того стоило. Казалось, это привлекло его внимание. — Ладно. Собирай свои вещи, мы уезжаем через час. Единственными «вещами», которые ей нужно было упаковать, был дополнительный комплект ее одежды, которую она засунула в пластиковый пакет, прежде чем пойти в ванную и принять душ. По прошествии часа она терпеливо ждала у двери, наблюдая, как пара молча переминается на кухне, почти безотрывно глядя в пол. Килгрейв встречает ее и спрашивает: — Готова? Она тут же качает головой. — Сколько у тебя наличных при себе? — Не знаю. А что? Он приподнимает бровь, когда она выжидающе смотрит на него. Закатив глаза, он лезет в карман и показывает ей содержимое. На вскидку там было больше десяти тысяч фунтов. Она пристально смотрит на него, но решает, что сейчас не время задаваться вопросом, где он их взял, или зачем ему вообще понадобилось столько денег, когда он мог получить все бесплатно. Не комментируя это, она кивает на пару, бродящую по квартире. — Отдай им. — Серьезно?! — Он не был зол, просто удивлен. Она лишь кивает. — Все. Он усмехается, но, после того, как заставил ее встать на колени, решает подчиниться справедливости ради. — Как скажешь. Подойдя к Эмме, он хлопает ее по плечу. Она, кажется, сильно испугана тем, что находится так близко к ней, и как раз в тот момент, когда она собирается убежать от него, он хватает ее за запястье. — Вот. Возьмите эти деньги и потратьте их на все, что захотите. Ее глаза расширяются, и она непонимающе смотрит на него, когда наличные едва ли вмещаются в ее ладони. — О, хорошо… Возвращаясь к Джессике, он смотрит на нее. — Отлично. Теперь мы можем идти? — Нет. Почини их, — ее голос спокоен, но резок и требователен. — Починить их?! Как?! — Я не знаю! Ты же их сломал! — Стараясь быть осторожной и не повышать голос, она говорит снова: — Просто… отмени приказы или… что-то в этом роде… Он намеренно громко вздыхает, прежде чем повернуться к ним. — Вы двое. Идите сюда. — Когда они повинуются, он продолжает: — Ваша неделя была совершенно нормальной. Забудьте, что мы с Джессикой когда-либо были здесь, и забудьте все, что вы когда-либо делали в нашем присутствии. Как и все остальные, кому он это говорил, они на мгновение уставились на него — в их глазах застыло отсутствующее выражение. Через несколько секунд они возвращаются в сознание, становясь такими, какими были до того, как получили какие-либо приказы; их поза и поведение меняется. Чарли хмурит брови. — Кто ты такой? Что ты здесь делаешь? С ошеломленным выражением лица Эмма смотрит вниз на деньги в своих руках, а затем на двух незнакомцев в дверях. — Мы — никто. Игнорируйте нас, — говорит Килгрейв, прежде чем успевает произойти что-то еще. — На самом деле мы уже уходим. Пойдем, Джессика. Он открывает дверь, и Джессика выходит вместе с ним. То, что только что произошло, было для него обыденным, но Джессика находилась в полнейшем шоке. Он мог контролировать людей не только физически, но и ментально. Это было доказательством. Теперь ему все могло сойти с рук. Садясь с ним в такси, она не могла не задаться вопросом, чего она сейчас не может вспомнить, потому что он просто велел ей забыть.

***

— Вы с удовольствием предоставите нам свой лучший номер бесплатно. — О! Я с удовольствием предоставлю вам наш президентский люкс бесплатно, — улыбается девушка и протягивает Килгрейву пару карточек-ключей. По пути в лифт Джессика бросает на него взгляд, и он ухмыляется. — Ну, ты заставила меня отдать все деньги, так что у меня не было выбора. Ей пришлось заплатить за поездку на такси, но ее мелочи на карманные расходы не хватило бы на номер за тысячу фунтов. Даже если бы она могла себе это позволить, занимаясь своей «работой», Килгрейв не должен был узнать об этом. Хоть он и был прав. Однако это не делало его поведение менее раздражающим. Подъем на верхний этаж показался мучительно долгим, и по большей части они ехали молча. На его лице было легкое выражение вожделения, когда он наблюдал, как она прислонилась к перилам спиной. Она невероятно сексуальна, когда раздражена. Интересное сочетание, которое никогда не останавливало его от желания сказать ей, чтобы она сама сорвала с себя одежду. Как раз перед тем, как двери лифта открываются, она замечает, что он пялится на нее, заставляя ее закатить глаза и скрестить руки на груди. — Ты уже видел меня сегодня на коленях. Чего еще ты хочешь? Он смеется, ведя ее в одну из единственных комнат на этаже. — Да, но я извинился за это. — Неужели извинения действительно должны заставить меня чувствовать себя менее оскорбленной?! — Да, перестань. И кроме того, ты же знаешь, что я никогда не смогу насытиться тобой, Джессика. Улыбка не сходит с его лица, когда он вставляет карточку-ключ в замок и открывает дверь. «Президентский», возможно, было бы преуменьшением для этого номера. Во-первых, комната была почти в три раза больше квартиры, из которой они только что съехали, полностью меблирована, с кухней и гостиной, которая занимала большую часть основной площади. В середине комнаты между зоной отдыха и телевизором размером со стену был встроенный мини-фонтан, который постоянно журчал. Одна из стен была полностью стеклянной, и с такой высоты открывался потрясающий вид на Лондон. Тонкая стеклянная раздвижная дверь отделяла гостиную от спальни, в которой стояла двуспальная кровать, телевизор и диван, а также ненужная гигантская гардеробная. Внутри ванной комнаты была душевая кабина с джакузи, примыкающая к комнате с сауной. Оглядываясь по сторонам, Килгрейв ухмыляется. — Может быть, мне стоит почаще прислушиваться к твоим советам. Для любого другого этот номер показался бы раем. Но Джессике это только навеяло воспоминание об отелях, в которые ее приводил Килгрейв. Это напомнило ей, как сильно она скучала по Нью-Йорку. Своей квартире. Тусклому освещению. Постоянному запаху водки и крепким напиткам. Раздражающим соседям. Дырам в стене. Беспорядоку. Ее беспорядоку. Ее бизнесу, ее дому. Килгрейв ушел, наслаждаясь своим новым жилищем, как ребенок на игровой площадке, а она осталась у двери, погруженная в свои мысли. Потерявшись в своем желании сбежать. Не успела она опомниться, как раздался стук в дверь. — Обслуживание номеров! Джессика поворачивается в поисках Килгрейва, но он скрылся из виду, продолжая исследовать номер, поэтому она кричит: — Ты уже успел заказать доставку еды и напитков в номер?! — Да, да! Не могла бы ты быть так любезна и открыть дверь? — Ублюдок, — ворча себе под нос, она открывает дверь. Невысокий мужчина в униформе тут же протискивается мимо нее с тележкой еды. У него был очень явный акцент, и Джессике было трудно понять, что он говорит. Кажется, он говорил о еде, которую принес, но он не задержался надолго. — Уходи, — прогоняет его Килгрейв, когда выходит из спальни. Джессика наблюдает, как он накрывает «шведский стол» в обеденной зоне, и от запаха еды у нее урчит в животе, а собственное тело предает ее. Но она не собирается оставаться. Сегодня ей нужно поработать. Держа одну руку на двери, она спрашивает: — Могу я сейчас уйти? — Ты не пленница, Джессика. Ты можешь уйти, если хочешь. — Он пожимает плечами и садится за стол. — Но думаю, что тебе следует остаться и поесть со мной. — Ты думаешь? — Ее глаза сужаются. — А если я решу уйти, ты не заставишь меня остаться? — Ты не заключенная, — спокойно повторяет он. — Ты можешь идти, если хочешь. — Начиная накладывать себе тарелку, он добавляет: — Но ты, кажется, голодна. Она была голодна. Но нет. Она не собиралась поддаваться на провокации. Как только она открывает дверь, она тихо чертыхается и снова захлопывает ее. Не из-за пустого желудка, а потому, что у нее появилась новая идея. Старая психологическая философия «кнут и пряник», направленная на то, чтобы попытаться сформировать его поведение. Честно говоря, это может подействовать. Каждый раз, когда он делал что-то не так, она пыталась наказать его. В легкой форме, вроде молчания. Когда он делал что-то правильно, она вознаграждала его. Сегодня они съехали. И хотя он все еще был высокомерным мудаком и сделал это только ради личной выгоды, это все равно было правильно. И это нужно было признать. Тяжело вздохнув, она садится рядом с ним, и он ухмыляется, беря для нее тарелку. — Я сама, — бормочет она, забирая у него тарелку, чтобы наполнить ее едой. Когда он начинает есть свой омлет, а она тянется за блинами, он заговаривает: — Итак… Джессика… — Ее имя слетает с его языка в несколько соблазнительной манере, заставляя ее немного поперхнуться. — Я удивлен, что ты решила остаться. — Я тоже, — в ее голосе слышатся досада и волнение. — Тогда почему ты это сделала? — спрашивает он из искреннего любопытства, немного самодовольно. — Ну, не знаю. Может быть, я… влюбляюсь в тебя, — сарказм сквозит в ее словах, когда она откусывает еще один кусок. Обычно ее сарказм был встречен остроумным комментарием или ухмылкой, но эти слова, казалось, задели его, и он напрягся. — Это было слишком жестоко. Даже для тебя. Когда она видит, что это в самом деле ранило его, она вздыхает, но отказывается извиняться. — Расслабься, ладно? Я здесь… потому что ты сделал сегодня что-то хорошее. И я не могу не признать это. — В самом деле? И позавтракать со мной — значит, признать это? — Ну, извини! Ты хотел, чтобы я ушла? Или ты хотел чего-то большего?! — огрызается она в ответ. Он поднимает руки, защищаясь. — Это был просто вопрос! — Отпив глоток чая, он добавляет: — Хотя есть еще кое-что, что ты могла бы сделать взамен… — Его язык медленно обводит губы. Она испытывает к нему презрение и встает, выходя из-за стола, что его слегка встревоживает. Подойдя к другой стороне кухни, она обыскивает холодильник, а затем мини-бар, доставая карманного размера бутылку водки. Вскоре вернувшись, она наливает алкоголь в свой стакан с апельсиновым соком, не колеблясь выпивая его до тех пор, пока не опустошит наполовину. Он молча наблюдает и не протестует, а просто смотрит на нее неодобрительно. — С утра пораньше? — Как еще мне пережить гребаный день с тобой? Я пытаюсь проявить милосердие, но ты просто не можешь не быть мудаком, не так ли? Будто это у тебя в крови. — Хорошо, слушай. Мне жаль. Иногда я просто ничего не могу с собой поделать. — Ага. Ей приходится бороться с желанием встать и уйти прямо сейчас. — Джессика… — снова бормочет он ее имя. — Поговори со мной. О чем угодно. Это была команда, но больше звучало как мольба. Закатив глаза, она с силой вгрызается в свой бекон. — Ладно. Не против, если я задам тебе несколько вопросов? — Я… открытая книга, — ухмыляется он, и они оба знают, что это чушь собачья. — Что ты чувствуешь, когда используешь свои силы? — Что? — Расслабься. Это просто вопрос. На что это похоже? В тот момент, когда ты произносишь команду, что конкретно ты чувствуешь? — Хм… — На самом деле он никогда по-настоящему не задумывался о деталях. Ему становилось от этого приятно… если вкратце. Он хмурится. — Я не уверен. Мне просто… нравится это. — Это понятно, но почему тебе это нравится? Он пожимает плечами, и она тяжело вздыхает. — Ладно. Скажи мне сделать что-нибудь и сосредоточься на том, что конкретно ты чувствуешь, — снова подчеркивает она это слово. — Сказать тебе сделать… например, что? — Он с любопытством наклоняет голову, пытаясь прощупать грани дозволенного. Прежде чем нахмуриться, она произносит: — Что-то, что не причинит мне боль. — Это будет совсем не больно. — Вероятно, ей следовало бы быть более подробной в этом описании, потому что на его лице появляется ухмылка. Ему дали зеленый свет, чтобы сделать это. — Поцелуй меня. Поцелуй меня так, будто ты этого хочешь. Да уж. Он так и не повзрослел, верно? Встав, она отодвигает его стул от стола, в ее взгляде читается необузданная сексуальная агрессия. Медленно, словно дразня его, она садится к нему на колени, нависая над ним так, что ее бедра прижимаются к его бедрам. Одна рука скользит по его волосам, а другая сжимает его рубашку на груди, ее губы нежно касаются его губ. Когда он пытается наклониться к ней, она запрокидывает его голову назад, заставляя его ждать и удерживая его на расстоянии, обдавая дыханием его губы. Джессика всегда дразнила его. Насмешки над ним были своего рода ее способом усилить контроль над ним. Довести его до грани, чтобы он начал умолять ее. Когда желание поцелуя переполняет ее, она сокращает расстояние между ними, крепко целуя его. Ее язык проникает ему в рот, и он мгновенно стонет, отвечая взаимностью с такой же страстью и напором. Ее рука соскальзывает с его волос и обхватывает его щеку, пытаясь удержать его на месте, пока другая угрожает разорвать его рубашку. Его руки сжимают ее талию, и он чувствует, как натягиваются его брюки, когда ее бедра слегка двигаются на нем, словно она испытывала сексуальное желание. Когда она отрывается от его губ, он на секунду хмурится, но она быстро откидывает его голову назад и начинает целовать его в шею, проводя языком по его коже. Его руки опускаются ниже, и он сжимает ее задницу, его бедра не могут усидеть под ней на месте, ее имя срывается с его губ в стоне: — Джессика… Но он знал, что не может позволить себе увлечься ею, поэтому, прежде чем он потеряет самообладание, он слабо хрипит: — Остановись. Когда она возвращается в реальность, ее переполняет ярость. Поскольку она была неспособна прямо сейчас задушить его до смерти, ей хотелось закатить гребаную истерику и напугать его до чертиков. Что было примечательно, так это то, что она умела держать себя в руках и мыслить логически. Она сама дала ему разрешение приказать ей. Плюс, он сказал ей остановиться. Это заняло у него достаточно много времени, но он сделал это, хотя мог легко овладеть ею прямо здесь и сейчас. Что хорошего в том, чтобы закатывать истерику? Это все равно ничего не изменит, только больше разозлит его. Он мог бы наброситься на нее с такой же силой, и это было бы хуже, чем улыбаться в течение пяти часов. Вместо этого она реагирует так спокойно, как только может. Оторвавшись от него, она отталкивается, чтобы встать с него. Гнев наполняет ее глаза, а язык тела враждебен, но она ничего не говорит и садится. Его дыхание все еще тяжелое, и он поправляет одежду в неудачной попытке скрыть выпуклость под брюками. Увидев выражение ее глаз, он сдерживает усмешку, мягко прикусив нижнюю губу, чтобы насладиться ее вкусом. Когда она ничего не говорит, он смотрит на нее в расслабленном состоянии. — Хотел бы я, чтобы ты говорила мне почаще отдавать тебе приказы. — Я же сказала тебе не прикасаться ко мне, — ее голос угрожающе тих. — Честно говоря, ты прикоснулась ко мне первой. Сжав челюсти, она бьет кулаком о стол, и он слышит, как дерево трескается под ее силой. — Чушь собачья. Он вздрагивает, но не отступает, зная, что это лишь пустая угроза с ее стороны. — Ты сказала мне заставить тебя что-то сделать, и я сделал это! Я не говорил тебе причинить боль себе, так что… — Но мне больно! — теперь ее гнев серьезен. Его тон так же серьезен, когда он произносит: — Тогда тебе следовало выражаться более конкретно. Он вытирает легкую влагу на шее кончиками пальцев, прежде чем медленно слизнуть вкус ее слюны со своих рук, глядя ей прямо в глаза. — Ты самое извращенное человеческое существо из всех в мире живущих, — рычит она, с отвращением наблюдая за ним. — Да ладно тебе, Джессика! Я просто немного повеселился! Перестань быть такой серьезной. Казалось, ничто не могло испортить его хорошего настроения. В его словах был смысл. Он такой, какой есть. И эта извращенная натура, которая, казалось, так забавляла его, не могла исчезнуть в одночасье. Ругать его за это не было смысла. — Ты хотя бы сделал то, о чем я просила?! — вытирая рот тыльной стороной ладони, она проглатывает остатки своего алкогольного напитка. — О! Точно. — Он почти забыл, зачем это сделал. — Что я почувствовал, когда приказал тебе? Хмм, — размышляет он. — Мое сердцебиение ускорилось, и это было похоже на прилив адреналина. Кажется… я был взволнован. — Звучит так, будто ты возбудился. Ее глаза сужаются, совершенно лишенные веселья. Но он все равно смеется. — Нет… Я имею в виду, еще до того, как ты прикоснулась ко мне. Как только я произнес эти слова. Это была действительно любопытная и полезная информация. Центр удовольствия в его мозгу, должно быть, реагировал на использование силы приятным образом, вероятно, принося ему прилив дофамина. Это заинтересовало ее больше, чем разозлило. — Как думаешь, ты зависим от этого? Он наклоняет голову. — Например, если бы по какой-то причине ты потерял голос на целый день, желание отдавать приказы не свело бы тебя с ума? Как ломка? — Использование силы — это обыденность. На самом деле я никогда не думал, что останусь без них. Я не могу этого представить. Этого ответа для нее было достаточно. — Обыденность, значит? Так вот откуда у тебя все эти деньги? — Тебя это беспокоит? — Его губы изгибаются в легкой усмешке. — Да, я использую свои способности для получения денег, но не безрассудным образом, и уж точно не граблю людей, которые отчаянно нуждаются в своих деньгах, если хочешь знать. — Тогда просто скажи, у кого ты их берешь и почему, и я перестану задавать вопросы. — Хочешь, я тебе покажу? — Покажешь мне? — Я возьму тебя с собой сегодня вечером, если тебе так хочется знать. Сегодня вечером. Хмм. Сегодня вечером Джессика должна была снова навестить Виктора, чтобы узнать, что ему удалось выяснить. Но как она могла отказаться? «Извини, у меня планы?» Нет, это заставило бы его задаваться вопросами. Кроме того, это могло считаться их вторым совместным времяпровождением за неделю, на которое она согласилась. — Хорошо, сегодня так сегодня, — говорит она и возвращается к еде на треснувшем столе. Виктору придется подождать.