Ты только дыши...

      Лето подходило к концу, солнечные жаркие дни радовали всё реже, но Чонгук был искренне рад смене сезона. Не то чтобы парень не любил жару, как раз наоборот: ему было гораздо уютнее в тепле, нежели в холоде. Просто семнадцатилетний Чонгук очень ждал очередной свой день рождения. Очередной, но совсем не обычный — тот самый день, когда парень наконец встретит свою судьбу.       Восемнадцатилетие — важное событие в жизни каждого, и вовсе не потому, что в магазинах теперь можно покупать алкашку. При желании алкоголь можно достать в любом возрасте, а вот настоящую любовь — нет. Друзья Чонгука были по большей части старше его, они все уже встретили своих соулмейтов, а Чонгук был типичным "третьим лишним" в их компании. Но парню было так хорошо рядом с людьми, от которых так и веет любовью и нежностью. Как говорится, своей нет, так погреюсь хоть от чужой.       Чон был заранее влюблён. Он никогда не встречал своего соулмейта, но всю жизнь почему-то был уверен в своих представлениях о нём. Красивый юноша, возможно одногодка, возможно чуть старше, кореец, но с большими красивыми глазами. Чтобы воплотить этот образ в жизнь, Чонгук пошёл в художественную школу, и уже пару лет спустя комнату парня заполонили холсты с портретами, с портретами неизвестного пока человека. Все они были разными, местами даже непохожими друг на друга, но мелькало в этих работах нечто такое, из-за чего можно было однозначно сказать — на всех картинах один и тот же человек.        Чонгук готовился к бурной пирушке. Парень собирался переместиться к соулмейту и после, уже с ним, вернуться домой и отметить, отметить скорее не совершеннолетие Чона, а его единение со второй половинкой. Гости уже собрались, эта чёртова компания парочек, но ничего, скоро Чонгук и его возлюбленный станут четвёртой парой на этом празднике.        На самом краю дивана разместились Намджун и Сокджин. Эта пара относительно холодная и сдержанная, в сравнении с остальными. Дело в том, что Намджун младше Джина на два года, поэтому старший узнал своего соулмейта не в восемнадцать, как полагается, а на два года позже, что, конечно, сказалось и на его эмоциональном состоянии, и на его отношении к Намджуну. Ребята очень ценят друг друга и, несмотря на то, что они знакомы дольше всех из присутствующих, никто из них так и не решился перейти к более откровенным методам выражения любви, таким как секс например.        Вот Чимин и Юнги совсем не такие. В малых кругах удостоены звания "кролики" и, в общем-то, званию своему соответствуют на отлично. Даже сейчас Чимин сидит на коленях у Юнги, что-то смущённо шепча ему на ушко, а когда старший развязно устраивает свою руку на чужом бедре, то дебильно, по-девичьи, хихикает, заставляя всю компанию не сговариваясь закатить глаза. Несмотря на достаточное количество минусов и в Чимине, и в Юнги, эти двое будто не замечают ни одного. Чонгук даже подумал, что так работает связь соулмейтов, но на самом деле Юнги и Чимин попросту слепы ко всем минусам своей второй половинки, вовсе не потому, что природа так продиктовала.        Хосок со своей девушкой соулмейтами не являются, зато оба являются трагическими носителями "алой метки" — красная надпись с именем соулмейта, которая появляется в случае смерти одного из предназначенных. Несмотря на то, что природа обрекла этих двоих на одиночество, они всё равно нашли друг друга, искренне решив подарить всё, что имеют, любимому человеку.       — Скажи, во сколько точно ты родился? — Юнги уже начинал злиться. Ребята пол дня сидят в душной квартире Гука, а возможность открывать портал у младшего так и не появилась. Хосок с Лили нервничали больше всех — именно так однажды, вместо того, чтобы открыть портал, они получили красную метку на запястье. Чонгук тоже уже начинал задумываться о подобном, однако дурные мысли старался отгонять сразу же, то и дело хлопая себя по щекам.       — Мама вообще говорила, что с утра, но я очень надеюсь, что она ошиблась, — на часах уже одиннадцать утра. После слов Чонгука вся компания как-то понурилась, а Лили убежала в туалет "припудрить носик"(Хосок поспешил её догнать).       Мысленно молясь всем существующим Богам, Чонгук считал секунды, каждые секунд тридцать пытаясь открыть портал. Ему рассказывали, что чтобы сделать это, нужно закрыть глаза, представить дверь(любую, какая легче всего представляется) и открыть её.       "Господи, не может быть, только не это..." беспрерывно крутилось в голове Чонгука, отчего ладони потели, а сердце заходилось в таком ритме, словно его обладатель пробежал марафон. Хотя, погодите-ка, ещё минуту назад с сердечным ритмом всё было в порядке. Гук сильнее зажмурился, вновь представляя дверь. Почему-то эта дверь была не такой, как все предыдущие — двойная белая дверь, кажется, с какой-то надписью. Не долго думая, Чон толкнул её рукой, с удивлением отмечая, что она поддалась напору и открылась.        — Сердечный ритм, резкое отклонение! Отойдите живо! — первое, что услышал Чонгук, оказавшись в новом месте. Парень был в операционной. Он увидел, как врачи убрали руки от пациента и один из мужчин подскочил к лежавшему на столе. Казалось, всё происходило очень быстро, но Чонгук отчётливо слышал неестественно медленный писк аппаратуры, показывающий сердцебиение. Неужели это... он?       — Здесь какой-то парень, — внезапно пискнула медсестра. Один из врачей злостно рыкнул, попросив помощницу выпроводить посторонних как можно быстрее. Чонгук всё ещё пребывал в состоянии сильнейшего шока, когда его взяли под руку, вывели из операционной, когда на него налетели ошарашенные родственники больного. Чон большими глазами смотрел в пустоту, понимая, что его соулмейт прямо сейчас борется со смертью, и сам он, Чон, чуть не убил его, своего любимого.       Осознание большой тяжёлой плитой свалилось на парня, он опустился на колени, обхватив себя руками. Его била крупная дрожь, он заходился в немых рыданиях. Возможно, парень не почувствовал, как мама его соулмейта попыталась успокоить, нежно, по-матерински обняв за плечи.       — Тётушка, пожалуйста, скажите, что происходит? Что случилось? Почему... — Чонгук не смог закончить вопрос, вновь заходясь в рыданиях, теперь уже громких, кричащих, душераздирающих. Женщина всё продолжала гладить его по спине, также роняя слёзы на чужую рубашку, причитая, что всё будет хорошо.       Может час прошёл, а может и весь день, но наконец из операционной вышел врач. По его взгляду было невозможно определить, что случилось, и это сильно напрягло всех ожидавших.        — Он выжил, — словно ангел с неба, произнёс мужчина заветную фразу. Мать осела на пол, держась за сердце — её сыночек от неё не уходит, он будет жить.        — Но парень, пытаясь защититься от внезапной реакции организма на... кхм... в общем, он в коме сейчас, — врач мельком глянул на Чонгука и у парня сердце ушло в пятки. "От реакции организма на близость к предназначенному..." — закончил Чон про себя, прислоняя мокрую от холодного пота ладонь ко лбу. Если он не убил его, то был очень близок.       Дыхание внезапно спёрло, тело пронзило болью, будто Чона только что вспороли скальпелем без анестезии. Гук крепко сжал рубашку на груди, судорожно пытаясь ухватить ртом хоть глоточек воздуха. Врач сразу же подбежал к нему, но Чонгук уже потерял сознание.        Любимый рядом, настолько близко: этого всю жизнь хотелось. Но, что за злые шутки, он никогда в жизни ещё не был так далеко...