Переломный момент

На Корусанте расцветал солнечный день, по голубому небу неспешно проплывали немногочисленные облака, а тёплые прозрачные лучи отражались от окон металлических небоскрёбов. Полдень обещал быть тёплым и погожим и мало кто решился бы сейчас оспорить это, но один такой человек всё-таки был. Высокий молодой мужчина в тёмной одежде Рыцаря-джедая, он спешно проносился по коридору жилого крыла храма джедаев, ничего не замечая перед собой и светлый ясный день казался ему темнее самой беззвездной ночи. Это не удивляло, если вспомнить о том, что буквально минуты назад ему пришлось услышать и главное от кого. Того, кого он, Энакин Скайуокер, считал одним из ближайших к себе людей и которого любил первым после покойной матери и своей дорогой жены, в скором времени готовившейся стать матерью. Верховного канцлера Республики, с первых дней появления в Ордене оказывавшего Энакину особое расположение, впоследствии став ему почти родным человеком. И стыдно признаться, что даже своего учителя, Магистра Оби-Вана Кеноби, Скайуокер любил в разы меньше, чем доброго, отзывчивого к нему Палпатина. В это нельзя было поверить, но это было правдой, слишком ужасной, чтобы быть таковой и слишком явной, чтоб не быть истиной. Подозрения были и уже давно, только никто не замечал или не хотел видеть очевидного. Даже он, Энакин, бывший к нему ближе всех и то никак не ожидал, что канцлер Палпатин, друг и сторонник Республики, поставленный на её защиту и призванный навести в ней порядок, являлся на самом деле одним лицом с ужасным врагом нынешнего порядка всех времен и народов. Лорд ситхов, Дарт Сидиус, это всё так же относилось к нему и сегодня, нет, буквально сейчас, в какие-то ничтожные несколько минут это подозрение превратилось в правду, такую тяжёлую и неприглядную, но от этого не менее реальную. И с этим приходилось считаться. Устав бежать, Энакин остановился возле окна и восстанавливая сбившееся не столько от бега, сколько от нервов дыхание, сложив руки перед грудью, невидящим взглядом уставился в стекло и вновь и вновь принялся перебирать в голове подробности недавнего откровенного разговора. А ведь началось всё, казалось бы, совершенно обыденно. Энакин, после заседания Совета, привычно зашёл в знакомый ему с детства кабинет и принялся делиться с Палпатином своими успехами и неудачами. Последних, увы, оказалось больше. Как и всегда. Орден явно относился к нему не так, как подобает относиться к Избранному и канцлер был с этим согласен и даже то, что несколько дней назад тот лично ввёл его в состав Высшего Совета, нисколько не примирил Орден с Энакином, даже напротив, только сильнее настроил против него старших товарищей. Впору было уже отказаться от этого места в пользу Мастера Ундулли, которой это место изначально и прочили. Но не только об этом рассказывал старшему другу молодой джедай, главной темой явилось его беспокойство за жизнь будущего ребёнка и самой жены, растущее с каждым месяцем беременности. Страшные сны-видения ночь за ночью терзали сознание Энакина, являя ему смерть обоих в самых различных вариациях, главной из которых была от родов. Подобные сны он видел и раньше, только главной героиней там была его мать и к сожалению они оказались правдивы, белый булыжник на окраине фермерского угодья на Татуине не позволял сказать неправду. И Энакин ни в коем случае не желал повторения подобного с теми близкими, что ещё у него оставались. Палпатин как и всегда, выслушал его со всем вниманием, вот только ответ дал совсем другой. Неожиданно начал рассказывать про древнего ситха, Дарта Плэгаса Мудрого, который, якобы, научился предотвращать смерть и даже избегать её, передав это умение своему ученику, но тот поступил не так, как хотел наставник и попросту убил того, пока он спал, сохранив знание для одного себя, чтобы потом передать его достойному. Энакин не совсем понял тогда, к чему была эта история и какое отношение имеет она к его ситуации, но Палпатин сказал, что Тёмная сторона открывает большие возможности и нужно быть полным идиотом или джедаем, чтобы считать их чем-то недостойным и низменным и что он сам не желает быть таковым и ему тоже не советует. Вот тут-то до Скайуокера и начало доходить, а уж после предложения научить его этим таинствам, он не выдержал и первым произнёс, машинально положив правую руку на меч: — Вы владыка ситхов! Тот, кого мы столько лет искали! Тот не стал отпираться, а лишь улыбнулся своей странной улыбкой и после попросил не спешить с выводами и подумать, что он приобретёт, перейдя на его сторону и приняв удел ситха. Ответ требовалось принести сегодня вечером и вот сейчас Энакин размышлял над ним, признаваясь сам себе в том, что даже наедине с собой не может дать этого ответа. Он понимал, как должен поступить, руководствуясь совестью, но чувствовал как велит поступить душа…и не имел при этом уверенности в том, она ли это говорит или уязвленное самолюбие просит его не ходить к Совету, давно уже относившемуся к нему с пренебрежением, а пойти к канцлеру и назло всем, ответить ему Да, сделавшись великим и могучим ситхом, героем своего времени. Своего тяжёлого и непростого времени. Чувства накладывались друг на друга и вытесняя то одно, то другое, мешали созданию единой картины того, как следует поступить. Разум и чувства. Долг и сердце. Честь и желание. И никакой ясности при этом. Но хуже всего было то, что с этой проблемой Энакин остался совершенно один. Бывшего учителя в храме не было, Падме тоже находилась на службе, а его собственная ученица вот уже полгода как покинула и храм и его самого, так как не смогла простить ложного обвинения Совета. Странное дело, но именно мысль о ней вывела Энакина из ступора и заставило вспомнить другую ситуацию, ту, из-за которой она и покинула храм. Теракт в ангаре храма, доказательства, указывающие на вину его бывшей ученицы, обвинение, почти утверждённый приговор, не ставший исполненным лишь потому, что нашёлся истинный виновник, тот, на кого думали меньше всего. Баррис Оффи — одна из самых примерных учениц храма и лучшая подруга его несчастного падавана. Сейчас отбывала пожизненный срок в республиканской тюрьме Призма. К чему Энакин это вспомнил? Да к тому, что и тогда виновного искали не там, где в итоге нашли и если бы сразу как следует разобрались в деле, а не схватили первого, кого заподозрили, история имела бы совсем другой исход. Не стоило повторять ошибку дважды, особенно когда она стоила потери ещё одного близкого существа для Энакина, ведь та ученица была его хорошим другом и поверенной всех его жизненных тайн, сложно было ему пережить её уход. До сих пор, хотя прошло уже полгода, не может он привыкнуть к тому, что её нет рядом и иногда машинально смотрел за левое плечо, где прежде стояла она, чтобы привычно обменяться с ней мнениями и шутками, только теперь его встречала лишь пустота. Всё верно, враг не всегда смотрится таковым и Энакин это понимал, не раньше, но теперь, как никогда. Ещё несколько секунд крайнего напряжения и взгляда в светлую темноту солнечного дня и высокая стройная фигура в чёрном разворачивается на сто восемьдесят градусов и устремилась назад по коридору, туда, где располагался Зал Высшего Совета. Он шёл быстро, словно боясь потерять в пути важную часть информации или же опасаясь невольно, под влиянием одного мгновения изменить свой первоначальный план и снова повернувшись отправится к выходу из храма и потом к зданию сената. Лицо молодого человека выражало само нетерпение и стремление к немедленной деятельности. Кожа на лице побледнела и натянулась, отчего на лбу и висках стали видны тонкие синие жилы, а плотно сжатые губы без слов говорили о твёрдости принятого решения. Твёрдости лишь в данный момент, которая легко может и измениться, таков был этот человек, сутью которого всегда была стремительность и эмоциональная нестабильность. Многие в Ордене это знали и лишь немногие принимали его и таким. Ещё меньшие его ещё и любили. Впрочем, таковые находились большей частью вне храма. Падме, Палпатин и Асока Тано, та самая ученица, судьба которой уже полгода была неизвестна. И мысленно произнеся первое имя, Энакин вновь задумался, даже слегка замедлив свой быстрый шаг. Падме Амидала Наберри, сенатор планеты Набу и бывшая королева. Он познакомился с ней ещё ребёнком и уже тогда понял, что она станет его женой и стала, ровно через десять лет после знакомства. Их любовь выросла из дружбы и проросла в глубокое чувство, подобное сильному ростку, пробивавшему дорогу сквозь прочный бетон. Эта любовь стала хрупким сосудом, который стоял между ними, а теперь в нем зародилось новое существо, хрупкое и беззащитное, которое так нуждалась в поддержке. И могло погибнуть, если дать волю тому, что он видел ночами. И Энакин знал как поступить, чтобы этого не случилось, ему дали такую возможность, протянули руку помощи, потребовал в замен только одно — ухватиться за неё и не отпускать до конца дней. Верно, только это, а ещё сущую ерунду, не имевшую ни веса, ни цвета. Свою душу, сердце и помыслы. Всё это должно быть принесено взамен на весьма сомнительное обещание, не подтвержденное ничем и никем не гарантируемое. Если это так, то стоит ли сомневаться, даже несмотря на то, что сомнения, несмотря на здравые доводы, продолжают раздирать душу. И лишь только заученное годами в Ордене и внутреннее чутье продолжало вести Энакина туда, куда он отправился, где ещё виднелась светившаяся из-под двери жёлтая полоска. Заседание Совета заканчивалось, Магистры собирались расходиться, вернее, большинство из них уже покинуло Зал, внутри остались лишь трое: сам глава Совета Гранд-Мастер Йода, его первый заместитель Мейс Винду и Шаак Ти, оставшаяся для выяснения каких-то вопросов, очевидно касаемых клонов-новобранцев, которых она инструктировала. Оказалось, что нет, женщина-тогрута пришла, чтобы рассказать о том, что узнала несколько минут назад, ровно настолько же опередив Энакина в намерении сообщить о том, кто является главным злодеем и врагом Республики, услышав их разговор с канцлером. Энакину осталось только дополнить и получить строгий приказ не покидать жилой корпус храма пока Винду и трое других Мастеров не разберутся с самозванным канцлером. И зная характер молодого коллеги, обязанность следить за ним возложили на Шаак Ти, велев той глаз не спускать со Скайуокера и ни под каким предлогом не позволять ему даже приблизиться к зданию сената. Тогрута взяла под козырёк и Мейс, кивнув ей, срочно вызвал в храм Магистров Фисто, Тиина и Коллара, как самых искусных в деле дознания. На короткое время поднялась суматоха, но вскоре всё стихло и Энакин снова остался один, вернувшись в исходную позицию возле окна, где его снова обуяли затихшие было мысли о том, насколько правильным было принятое решение. Ведь Орден неоднократно осуждал действия Энакина и зачастую был недоволен, при том, что канцлер всегда хвалил и понимал, часто успокаивая и поддерживая с чисто отеческой теплотой. Светлая сторона Силы запрещала привязанности и личные отношения, считая их недопустимым и порочащим честь Ордена, в то время как Тёмная не имела ничего против. Джедаи призывали к спокойствию и смирению, велев подавлять в себе негативные эмоции. Ситхи же выдавали совсем иное, считая ярость и гнев не чем-то постыдным, а предметом гордости и почёта. К тому же, когда Энакин после первых же своих видений попробовал обратиться к Магистрам за советом и поддержкой, в ответ получил лишь холодное равнодушие и стандартный ответ — медитируй и следуй Кодексу, а если так боишься что-то потерять, то попросту окажись от этого. «Да, и сам брось своего ребёнка в огонь, чтобы не ждать, когда это сделают другие» -- добавил тогда Скайуокер про себя и крайне разочарованный покинул Зал Совета. Обида и чувство несправедливости снова, уже в который раз начали овладевать душой молодого джедая, а сердце сжимается от горького непонимания. Вот только где-то там, на самой его глубине, куда без крайней необходимости он не спускался, нашли пристанище совсем другие чувства к Ордену и товарищам, бывшие изначально и почти забытые за давностью времени, придавленные тяжёлой плитой мнимых обид и неясной злости. Сейчас они опять подняли голову, чтобы тут же опять уйти затаиться, испугавшись того, что увидели. Юноша не знал, как надолго они ушли и какие из всех чувств и мыслей Энакина окажутся в итоге самыми сильными и какие из них он изберет как главную и окончательную жизненную установку, пережив переломный момент, который произойдёт уже сегодня, нет, прямо сейчас. Тёмные занавески окна колыхнулись от порыва воздуха, поднятого взметнувшейся чёрной накидкой, скрывая враз потемневшее небо, так же закрывшееся тучами, как защитной оболочкой, чтобы не видеть того, что скоро случиться. Энакин повернулся к окну спиной и вскоре скрылся из виду. Его решение было принято и на сей раз оно будет неизменным и пускай только попробуют ему помешать, мало им не покажется, это точно. Ведь ситхи не знают пощады, предпочитая один вид переговоров -- убийство несогласных с ними. Подождите немного, Дарт Сидиус, скоро ваша потеря будет восполнена, скоро у вас появится иной ученик, во много раз превосходящий покойного Графа Дуку, более способный, более молодой...