Переломный момент

Энакин снова бежал по коридору, не обращая внимание на попадавшихся по пути дроидов и товарищей, не слушая их вопросов и отмахиваясь от попыток остановить себя. Он несся, одержимый одной только мыслью — не дать самому себе ошибиться повторно, принять наконец-то поистине верное решение. На выходе кто-то пытался не пропустить его, что-то убеждённо высказывая, но Энакин лишь отмахнулся и не слушая даже смысла сказанного Магистром Шаак Ти, а отодвинув её от входа, выскочил в открывшийся проем. Путь до здания сената показался необычайно коротким, не пришлось даже садиться в спидер, как это было раньше, хотя, возможно и не стоило бы пренебрегать техническим прогрессом, это сэкономило бы достаточно времени и успел бы к началу той драмы, что разыгралась в кабинете канцлера. А так мужчина успел лишь к самой развязке, когда Магистр Винду и разоблаченный канцлер сражались в финальном бою. Мейс считался одним из лучших мастеров фехтования, к тому же сумел сделать непостижимое для большинства адептов Светлой стороны — смог облечь гнев и ярость в достойную форму, не противоречащую правилам Кодекса. Ведь не напрасно именно он отправился на задержание ситха, пожалуй из всего Совета лишь он и мог стоять против него, парируя жёсткие и беспощадные выпады Темного противника. Техника ведения боя у ситхов заключалась в одном — любой ценой уничтожить противника и чем скорее, тем лучше. Варианты пожалеть или дать шанс исправиться для них не существовали, только убить и ничего помимо. Что сейчас с успехом и демонстрировалось в виде широких размашистых ударов и быстрых перемещений, так несвойственных почтенному возрасту Сидиуса. Впрочем, не знай Энакин того, кто это, он вряд ли сумел бы узнать его в этом сером морщинистом старце, чьё лицо было искажено от ярости и было покрыто свежими ожогами от фиолетовых вспышек-молний, которые, слетая с кончиков пальцев ситха, возвращались к нему же, ударившись о клинок Магистра, имевший такой же цвет по странной жестокой иронии. Именно этот момент и застал ворвавшийся в кабинет Энакин его сомнения, при виде этой сцены поднялись на самый высокий уровень и разделились в его душе с небольшим отрывом. Он не знал, что предшествовало бою, но легко мог дорисовать недостающее путем прозорливости. Скорее всего трое Магистров предъявили ему обвинение и предложили добровольно сдаться, на что Сидиус без предупреждения и даже малейшего намёка на оправдания, первым напал на обвинителей, надеясь скорее покончить с ними, но пока удалось лишь почти полностью вымотать пришедших вместе с Винду и сейчас делать то же самое с ним. Желание одновременно помочь обоим просто раздирало душу Скайуокера на части, принятое решение временно потеряло первоначальную чёткость и он снова не знал как ему быть. Не знал ровно минуту, и тут бывший канцлер повернулся к дверям. Его глаза, огромные и жуткие в своей непроходящей ярости, сверкавшие янтарным огнём, уставились прямо на Энакина, какие только чувства не мелькнули там, в тот миг, между пониманием случившегося и мгновенной перестройкой тактики. Ненависть, безжалостность и совершенно звериная жестокость, не знающая ничего светлого. Такого нет смысла просить о пощаде и умолять не убивать, подобное лишь подкрепляет ведомую негативом душу ситха. Неужели и он, Энакин, должен был по его замыслу стать таким же? Должен и возможно ещё станет, ведь стоило только янтарному взгляду встретиться с другим, безмятежно голубого оттенка, принадлежащим вошедшему Скайуокеру, как глаза ситха приняли совсем иное выражение. Теперь это были глаза самого настоящего страдальца, едва не пускавшие слезу от того, как несправедливо поступили с ним джедаи, напав втроём на одного. Роли поменялись в одну секунду и теперь этой самой жертвой чужой агрессии был никто иной, как Сидиус, пытавшийся теперь выжить, прося помощи у пришедшего друга. Он не сомневался какой эффект произведёт этот молящий взгляд, к которому вскоре присоединилась почти коленопреклоненная поза и выпавший из руки меч. Энакин стоял, не зная как ему реагировать на это, сопоставляя увиденное сейчас с виденным секундой ранее, не веря, что один и тот же человек в одних и тех же обстоятельствах способен быть настолько разным. Одно Скайуокер знал и понимал точно — жалости к нему он не испытывал, ни капли, и рванувшись сейчас в его сторону, услышав беспомощный, почти жалобный крик о помощи, имел цель вовсе не предоставить её, а просто желая поближе взглянуть на эту лживую и двуличную сущность, в после помочь одолеть её. Однако, со стороны этот его бросок смотрелся эффектно, во всяком случае, Магистры не усомнились в том, зачем он появился тут. — Энакин, не слушай его, он опять попытается склонить тебя в свою веру! — крикнул ему Магистр Фисто и это нашло свой отклик, причём, для обоих. Скайуокер бросил взгляд на крикнувшего и тут же он наткнулся на другой, полный казалось бы искреннего страдания и неподдельной боли, Сидиус уже ничего не просил и не ждал, он просто смотрел на него и будто бы на что-то надеялся. Отмереть от этого состояния его заставил голос Винду: — Арестовать его! Развенчанный канцлер тотчас же выпрямился и протянул навстречу Энакину слегка дрожащие руки: — Энакин, не дай им убить меня, вспомни всё то, что они сделали, вспомни как часто ты был недоволен своей жизнью, а в союзе со мной ты обретёшь небывалую мощь, вместе мы сможем добиться признания и будет властвовать над галактикой как учитель и ученик, присоединить же ко мне и я завершу твоё обучение. Ты посмотри, что сделали со мной, ты видишь эти шрамы, это немощь, разве так поступают джедаи? Ответь мне, согласен ли ты со мной и то, что ты готов принять удел ситха? Удивительно, и куда только подевались утонченность и знаменитая поставленная речь этого человека, а куда пропали интриги и многоходовость? И главное, где теперь можно было найти самого великого канцлера, теперь он вовсе не напоминал самого себя, сейчас перед Скайуокером крутился на полу какой-то затравленный звереныш, которому прежде всего было необходимо спасти свою облезлую пригоревшую шкуру. Энакин это видел и понимал, так же явственно, как и то, что он сказал до этого. Сомнения, проклятые, низкие и такие назойливые, они опять поднимались наверх, чтобы заставить его сравнить то, что есть с тем, что возможно будет, да, возможно. Все обещания канцлера были только словами, не подтвержденными ничем и никем, в то время как жизнь в Ордене была реальной, прожитой им самим и прочувствованной на своем сознании. Тяжёлая жизнь с редкими радостями. Это так, но чем больше Энакин сравнивал эти две жизни, вымышленную и реальную, тем больше чувствовал куда склоняется чаша его весов. Как привлекательно выглядела новая жизнь в глазах ситха и как неприглядно настоящая. Сказки на то и нужны, чтобы служить украшением реальной жизни, а реальность такова, какой её ты делаешь сам. Только ты и более никто. И сейчас ему далось два выбора этой реальности. Доступный и привлекательный, но требовавший за это плату, небольшую в понимании ситхов и просто огромную в сознании джедая и любого, кто всеми силами противится злу. Но какой ничтожной смотрится эта плата в сравнении с боязнью потерять самых близких себе людей, жену и нерожденного ребёнка. Сомнения поднялись на поверхность и сейчас усиленно выталкивали друг друга с платформы, да так и замерли без движения, увидев нового гостя, пришедшего издалека. Он словно пробудился от глубокого долгого сна, чтобы прийти сюда и рассудить две стороны своего хозяина и помочь ему решиться на правильный выбор. Звали его Искренность и он показывал прошедшую жизнь с совершенно иной стороны, не с той, что показывал Энакину ситх, а с той, где он действовал по велению души. Как бескорыстно и самоотверженно он помогал своим товарищам и как сильно любил маму. Как искренне мечтал об Ордене и с каким рвением потом отдавался службе в нем. И как не раз жертвовал собой ради спасения соратников. И отношение к нему было совсем не всегда равнодушным и пренебрежительным. Например, его учитель, который стал ему вместо отца или скорее старшего брата. Его ученица, в кратчайшие сроки занявшая в его душе одно из первых мест. И первый учитель, так недолго пробывший в этом качестве. Все они относились к Энакину с искренней привязанностью… И все оставили его, почти все. Рядом остались только те, кто не имел отношение к храму, канцлер и Падме. Но и здесь не всё было гладко, а раз так, то не пора ли наконец перестать рассчитывать на других и начать наконец самому творить свою судьбу с учётом всех прошлых ошибок? Но справится ли он, сможет ли, такой неприспособленный к решению проблем своего сердца и эмоционально-нестабильный? Справится ли он без опоры, которая сейчас предложена? Ответ пришёл через долю секунды, когда блуждающий по кабинету взгляд Скайуокера наткнулся на странный предмет, который секундой ранее коснулся его груди металлическим холодом. Он опустил взгляд чуть ниже и рассмотрел тонкую цепочку из бусин, которую все полгода носил за отворотом нижней рубашки, у самого сердца. Таким образом бывшая ученица, даже находясь далеко сумела прийти на помощь и подсказать как быть. Именно эту цепочку, прежде украшавшую её голову в знак ученичества, она вернула ему, прежде, чем навсегда покинуть храм, не выдержав ложных обвинений. Смелый и неожиданный поступок, говорящий о большой внутренней силе, таившейся в этой тоненькой хрупкой девушке. Она не побоялась пойти в никуда, не зная каким будет новый путь, но приняла его. Не знала, что ждёт впереди, но бросилась навстречу. Это ли не пример и не ответ на тяжёлый вопрос, что задал Энакину ситх. И ответ прозвучал, как только Скайуокер поднял лицо на уровень с противником и взглянул в его янтарные глаза своими, прямыми и честными, сказал свой вердикт, в виде одного короткого слова, заставившего одну из сторон затрепетать от охватившего чувства болезненной злости и сожаления, вторую почти возликовать, заметив какой цвет при этом имели глаза молодого джедая.