Переломный момент

Лететь до медкорпуса было недалеко, не прошло и пятнадцати минут, как звездолет совершил посадку возле высокого белого здания с колоннами. Оно было выполнено в традиционном стиле республиканских строений и кому-то непосвященному могло показаться дворцом или пятизвёздочным отелем. Вот только снять там номерок не пожелает ни один республиканец в здравом уме и твёрдой памяти. Отель, который лучше всего обходить стороной. У самых ворот медкорпуса звездолёт уже встречал дежурный целитель, тот самый, что специализировался на военной медицине и тотчас при помощи механических помощников немедленно транспортировал Скайуокера в операционный блок, находившийся на втором уровне здания. Но прежде, чем это произошло, у пациента, во время перевозки, несколько раз падало давление и возникла угроза остановки сердца. Весь полет все четверо не отходили от каталки, медики, чтобы немедленно среагировать на малейшее ухудшение, товарищи, чтобы помочь Силовой поддержкой и прежде врачей узнать о любом изменении в состоянии молодого джедая, бывшего на грани жизни и смерти. — Кровотечение возобновляется — произнёс Кеноби, заметив, что на ещё недавно белой повязке вновь появилось яркое пятно. Он ощущал состояние Энакина почти как своё собственное, сказывалась многолетняя связь ученика и учителя, хотя они уже более трёх лет не являлись таковыми, но продолжали оставаться близкими людьми. И потому, прежде, чем успеть осознать это разумом, а лишь только почувствовав Силой, Оби-Ван произнёс, помимо воли: — Похоже задето левое лёгкое и скорее всего верхушка сердца, а так же явно зацепило артерию. Он не думал о чем говорит, просто передавал, что видит, вернее, чувствует так, словно это в его груди сидели металлические осколки. Магистр не знал даже зачем произносит вслух очевидное, просто он так привык. И хотя обычно врачи не любят, когда в их работу вмешиваются люди со стороны, эти протеста не высказали, а первый даже наоборот глянул на Кеноби с уважением и какой-то солидарностью. — Дай сюда сканер — обратился он к своему коллеге — Хочу ещё раз проверить. Тот ничего ему не ответил, а лишь покорно протянул напарнику небольшой округлый металлический предмет, присоединённый проводком к небольшому монитору. Спорить с напарником было себе дороже, проще было дать ему добро на то, чтобы подтвердить общую догадку. Между тем, первый из медиков, бывший и старше и серьёзнее второго, подключил прибор, засветившийся тут же зелёным огоньком и приложив его к груди пациента, слегка левее от центра, начал неспешно вести его вверх, очерчивая границы сердца, желая узнать насколько синхронно работают все его участки. И дойдя до области верхушечного толчка, медик заметно нахмурился и задержал сканер на этой области немного дольше, чем на других. Потом переместил прибор ещё левее и начиная от нижней границы рёбер, плавно повёл его вперёд, заканчивая у линии выступающих ключиц. Затем, повторил то же самое и справа. «Решил заодно проверить и лёгкие» — догадался Кеноби, наблюдая за действиями врача. И судя по степени озабоченности его лица, опасения обоих подтвердились, все до единого. Первый кивнул второму, сообщая условный сигнал и тот начал набирать какой-то контакт. — Срочно готовьте операционный блок — распорядился он без лишних приветствий, когда дежурный целитель ему ответил — И немедленно вызывайте господина Сайда. Здесь только он и справится. Сайдом звали бывшего начальника военной медстанции во времени Войн Клонов. Сам будучи одним из армии, созданной на Камино, имел специализацию медика и вскоре сделался ответственный за станцию, благодаря способностям к медицине и на редкость ответственному отношению к товарищам. Когда же Война окончилась, многие клоны, выжившие в ней, частично ушли на гражданскую службу, частично остались при Храме, на должности охраны, Сайд же устроился в медкорпус. Это было редким исключением, ведь в большинстве своём там служили джедаи-целители и их механические помощники-дроиды. Но его допустили к службе, благодаря тем жизням, который он успешно спас на войне, и новые товарищи, прежде относившиеся к Сайду с прохладной настороженностью, вскоре прониклись его искренностью и зауважали за редкий профессионализм и тёплое, почти отеческое отношение к пациентам медкорпуса. И вот сегодня ему предстояло спасти ещё одну жизнь, своего бывшего генерала, прошедшего вместе с ним немало сражений, не получив при этом ни одного серьезного повреждения. Опасность ждала его там, где должен был ожидать покой — в семье, среди самых близких и дорогих людей. А пока медицинский корабль всего лишь приземлился у ворот корпуса, где его уже ждали. Когда же все формальности были улажены, а Энакин уже больше часа находился в операционной, двое его сопровождавших остались снаружи и сидя в холле, на жёсткой скамейке, первое время не могли произнести ни слова от волнения, сковавшего их сердца. Оби-Ван сидел, низко опустив голову, уставившись взглядом в сложенные на коленях ладони. Они потемнели от липкой крови, оставшейся на них, когда тот оказывал помощь Энакину, но тот даже не помышлял о том, чтобы встать и помыть их. Это последнее, о чем сейчас думал мужчина. — Это всё моя вина — произнёс он наконец, чуть приподняв голову — Это я упустил его. Энакин был так одинок в последнее время и так подавлен своими тяжёлыми видениями, что вынужден был просить поддержки у тех, кто был рядом. У нас. В первую очередь у меня, своего учителя и как он считал, лучшего друга. И как же тогда поступил я? Попросту оттолкнул его своим равнодушием, свёл всё к стандартному ответу, продиктованному правилами Ордена, даже не попытавшись разобраться с том, что происходит в его душе. А ведь между тем ни в коем случае нельзя приводить все ситуации к единому решению. Каждая из ситуаций, даже похожая на другие, индивидуальна для рассмотрения и неповторима. Энакин понял это раньше нас всех, а мы предпочли этого не заметить, так как держались за нелепые стандарты, в которые и сами уже верим через одного. Ему тогда не это было необходимо, не наставления с нотациями, а просто душевная теплота, живое человеческое участие. И пришлось искать его со стороны. От долгой и пространной речи Кеноби утомился и вновь опустил голову, зато теперь, впервые за более часа молчания заговорил Мейс: — Нет, Оби-Ван, ты неправ, намного большая часть вины за случившееся лежит на мне — голос сурового Магистра звучал непривычно мягко и даже как-то виновато, почти первый раз в жизни — Вспомни, кто больше других сопротивлялся вступлению Скайуокера в Орден. И когда же его всё равно приняли, то я никак не мог смириться с тем, что с моим мнением не посчитались, и начал невольно отыгрываться за это. Отыгрываться на нем. Сколько раз я шпынял его, изводил бесконечными упреками и выговорами, подчас справедливыми лишь отчасти. А он на самом деле оказался таким благородным, этот мальчик. Ты не видел, как смело он бросился навстречу грозившей мне опасности. Вот чем он отплатил мне за все упреки и откровенную неприязнь. Ведь если бы не Энакин, то это не он, а я валялся бы на узорчатой плитке канцлерского логова, заливая её кровью. Или вообще находился уже в соседней пристройке. И если он умрет, то я никогда не смогу простить себе этого. При последних словах Кеноби содрогнулся и повёл плечами, будто замёрз. Все знали, что находится в этой самой пристройке — тела умерших, приготовленные к кремации. Однако, сумел быстро взять себя в руки и свернуть им же самим начатую беседу: — Мейс, нам нужно это прекращать, наша тревога на пользу Энакину точно сейчас не пойдёт. Ему напротив понадобится наша поддержка, причём, как никогда раньше, нужно постараться вспомнить всё лучшее, что было для нас с ним связанно, это восстановит Силовую связь. Мейс кивнул ему и принялся настраивать мысли соответственным образом. А совсем рядом, буквально за стеной, сейчас происходил настоящий бой, один из тех многих, что отважный генерал Скайуокер успешно прошёл на войне. Самый тяжёлый из всех, ведь на этот раз ценой этой войны была его собственная жизнь, которую необходимо было отвоевать у противоположной истины, такой же как и она, упорной и хладнокровной смерти. Операция длилась второй час и исход всё ещё был туманным, не собираясь сдвигаться хотя бы на сантиметр в какую-либо из двух сторон. И за всё это время дверь операционной ни разу не открылась, что с одной стороны обнадёживало, свидетельствуя о том, что раз операция продолжается, то врачам есть за что бороться, с другой просто сводило с ума от неизвестности. И только когда время отсчитало ещё пару часов, известность сжалилась над Мастерами, явившись им в лице довольно молодого мужчины в голубоватой форме, запачканной кровавыми пятнами. И по его лицу было неясно, какую весть он принёс, оно было непроницаемо и сурово. Хотя, если же Силовая связь, уже успевшая сказать адептам о том, что...