Переломный момент

Асока проснулась посреди ночи, причиной этому стало небывалое и непривычное ощущение спокойствия, которого не было в её жизни не менее трёх лет. Мягкое тепло, что окутывало её с головы до ног, причём, и внутри тоже, вызванное странным ощущением того, что в жизни её теперь всё идёт правильно. Что теперь, после очень долгого скитания душа Асоки вернулась в своё тело и мирно заснула там, свернувшись клубком. Ещё даже не открыв глаз, Тано знала, что и после этого ничего не поменяется, ей будет всё так же тепло и так же мягко лежать, согреваясь душевным покоем. Но всё же распахнув веки, тогрута увидела, что в комнате ещё совсем темно, лишь только из окна, через щель в занавесках, пробивалась полоска люминесцентного света, лежавшая как раз на неразобранном диване, где сейчас, укрытые диванным покрывалом лежали двое влюблённых, обретших друг друга после тяжёлых испытаний. Уже не теми амбициозными самоуверенными юнцами, какими они предстали друг перед другом при первой встрече, а двумя взрослыми, сложившимися людьми, пережившими в прошлом каждый свою драму. Это дало им возможность понять самих себя и принять свою душу, а так же узнать цену жизни и природу истинного чувства. Ведь если бы это не было так, то смог бы один из них, едва проснувшись, смотреть на другого, по-прежнему спящего, не с сожалением от содеянного, а с нежностью и заботой, боязнью нарушить его сон одним только взглядом. А другой, даже проснувшись, не подаст виду, что уже не спит, не потому, что не хочет разговаривать после произошедшего несколько часов назад, а чтобы узнать, что чувствует после этого другой и насладиться этим чувством, думая, что тот не видит. Асока и не думала ни о каких сомнениях, она просто лежала, приподнявшись на локте, и смотрела на спящего Энакина. Теперь она могла это делать, ничто не мешало ей рассмотреть внимательно каждую милую черту его лица. Они не поменялись со временем, а стали лишь более чёткими и в то же время смягчились. Может это потому, что он спит? Или потому, что интуитивно чувствовал даже во сне, что теперь его душа находится в безопасности. Что рядом сейчас по-настоящему близкий и родной человек. Взгляд Асоки, пройдясь по спящему лицу Скайуокера, медленно переместился ниже. Энакин лежал на спине, покрывало давно сползло на живот, поэтому плечи и грудь вполне позволяли обозреть себя. Асока воспользовалась такой редкой прежде возможностью и едва дойдя взглядом до ключиц, замерла, будто споткнувшись. Она увидела странный шрам чуть ниже левой, похожий по форме на трехконечную звезду. Глядя на него создавалось впечатление, что прежде это было отверстие, проделанное чем-то небольшим, но твёрдым и с большой силой. Так, что окружающие ткани порвались и разошлись этими самыми лучами звезды. Шрам, судя по виду, достаточно старый. Он был серовато-белого цвета, с тонкими линиями, а насколько Асока помнила из курса целительства, след от ранения первые полгода бывает красный, потом медленно розовеет, таким же, как сейчас, становиться не раньше, чем через полтора года. Но на момент расставания с Тано, три года назад, его не было. Асока была готова в этом поклясться, ведь незадолго до истории с террактом, Энакин в её присутствии снял нижнюю рубашку, так как испачкался и пятно следовало замыть. Конечно, тогда она была поглощена Лаксом, но всё равно успела заметить насколько красив был её наставник в полуобнажённом виде. Конечно, потом Асока отвела взгляд, чтобы Скайуокер ничего не заметил, однако, тогрута всё равно отметила все плавные изгибы его мышц и смогла сейчас вспомнить, что кожа на его груди была безупречна, никакого шрама не было и в помине. Значит, если прибавить к этому вид самого шрама, Энакин получил его в эти три года. Может даже и сразу после ухода... Ужас. Об этом он ничего Асоке не рассказал, ни сейчас, ни раньше, в переписке. Но как же должно быть ему было больно. Поддавшись порыву этих мыслей, Тано опустила ладонь поверх шрама, полностью скрывая его и слегка проведя пальцами по коже на нем. Не потому, что ей было противно видеть изъян красивой внешности возлюбленного, а просто хотелось этим своим касанием подсознательно стереть его, уничтожить тем самым последний след от давно зажившей боли. Сразу же захотелось прижаться душой к этому человеку и никогда не отрываться больше от того, кто стал ей сейчас во много раз дороже прежнего. И Тано снова легла, вот только головой опустилась не на подушку, а на грудь Энакина. Слева, легко услышав через секунды биение сердца спящего человека. Так. Ей показалось или ритм его был слегка нарушен? Нет, не показалось, сердце билось немного неровно. Неужели это тоже последствие случившегося без её ведома, такое же, как шрам? Едва ли Асока об этом спросит, просто не решится, не хочет заставлять его переживать. Поэтому просто обняла его и коснувшись губами шрама, вскоре заснула опять, крепко и без сновидений. Энакин же проспал немногим дольше и спустя пару часов проснулся от того, что его кто-то обнимает. Так тепло и искренне, как до сих пор умела только мама. Единственный человек, любивший его. Скайуокер открыл глаза и тотчас мглам замер без движения, боясь потревожить девушку, спавшую на его груди. Он не хотел будить Асоку, за то мог смотреть на неё сколько угодно, сбившееся покрывало позволяло это сделать. Правда видно сейчас было немного, поскольку она лежала на боку, но за то лицо оставалось на виду и каждая его черта была как на ладони. Милое и такое расслабленное во сне, а главное настолько родное, что трудно было поверить, что Энакин мог раньше жить без неё. Без этой удивительной, но такой смелой и стойкой девушки. Ведь для того, чтобы любить Энакина Скайуокера нужна огромная выносливость и стальные нервы. А Асока любила и это было ясно с первых минут их новой встречи. Нелюбящий человек не будет так трепетно обнимать, так ласково смотреть на него и тихо заботиться, не зная даже, будет ли ответ на это. «Будет» — пообещал он сам себе мысленно и продолжил удивляться сам себе. Надо же, всего одного прикосновения к робким губам Асоки хватило ему, чтобы понять, что он никогда на самом деле и не любил Падме. Это был просто азарт, влечение, детская привязанность, всё, что угодно, в общем, на чем мог сыграть подлый канцлер, но только не любовь. Истинное чувство совсем иное, не такое, когда трясёшься над ним, боясь потерять, а такое, когда ты просто уверен в том, что оно есть, что даже когда вы не вместе, чувство всё равно остаётся и ты это знаешь. Как знала Асока, пронеся своё через всю жизнь. Это явно достойно уважения, которое сейчас стремительно переплавлялось в мучительную нежность, от которой в уголках глаз скапливались слезы. Руки самовольно опустились на талию Асоки, а левая сама собой могла вверх, вдоль позвоночника, отмечая каждую линию изгиба. Кожа на ощупь оказалась именно такая, как виделось Энакину в его мечтах. Нежная и мягкая, как будто на контрасте с характером этой девушки, хотя он убедился сейчас, что и сама Асока может быть и совершенно другой, чем он привык, открываясь с самых неожиданных сторон. Такая заботливая, внимательная, чуткая. И главное, так его любит. Не как Избранного. Не как красивого парня. А просто как человека, который есть. И он тоже любит, первый раз по-настоящему. Ту, глаза которой цвета неба. Вот о ком ему сказала в давнем видении покойная мама. С такими мыслями Энакин снова заснул, продолжив во сне их молчаливое откровение, которое, как он знал, продолжится и наяву. И потом, в Ордене, пускай все узнают, что они вместе и никто не посмеет им ничего сказать, ведь любовь — это не повод смеяться, а причина радоваться за тех, кто узнал такое прекрасное чувство. В следущий раз оба проснулись уже утром, но вставать не торопились, не хотели разрушать таинство душевного единения, возникшего ночью. Асока хотела сперва не напоминать ни о чем, но Энакин не позволил, проснувшись первее и подтверждая то, что случившееся не сон, прижался губами к её едва проснувшимся. — Шпилька, вставай, нас ждут в Ордене — сказал он негромко, но так, чтобы она слышала. — Ну вот, сперва проснулся Энакин, потом вслед за ним и джедай — улыбнулась Тано, не открывая глаз — И почему сегодня? Или в глаза мне смотреть стесняешься? — Нет, ничуть, и не только в глаза — хитро усмехнулся Скайуокер и без предупреждения сорвал с неё покрывало. Асока вскочила и попыталась чем-то прикрыться, но ничего не было. А не было потому, что Энакин ничего не дал, а просто взял за плечи и развернул к себе. — Вот стесняться не надо, мы теперь одно целое и не должны стесняться таких вещей. Открой глаза и посмотри на меня, вот, видишь, ничего страшного — сказал он ей проникновенно, не забывая касаться её руками. Асока смело открыла глаза и поняла, что не испытывает больше страха, только любовь, ту самую, что является квинтэссенцией всего живого, то, без чего живое не может называться живым. То, без чего существует лишь подлость. Кстати, о ней...