Переломный момент

— Да нет, вряд ли, плохая идея — ответил Энакин, выслушав то, что предложил ему утром Оби-Ван, это касалось предвыборной кампании одной из сенаторов. Ею была довольно симпатичная на вид и уже знакомая ему Ребекка Зангелиди. Она решила выдвинуть свою кандидатуру на должность вице-спикера, решив для этого снять небольшой видео-ролик, рассказывающий о её политической программе. Это не удивляло, многое политики делали так, а потом продвигали этот ролик на телевидении и в голонете. Но тут ситуация была несколько иная — помимо всего вышеназванного, Ребекка задумала пригласить на съёмку одного из джедаев и сделать кадр с их милой беседой и последовавшим рукопожатием или даже объятиями. Бейлу Органе такая идея показалась интересной и он не только дал коллеге добро, но и лично выбрал кандидата, пересмотрев базу Ордена. И выбор канцлера почти сразу же пал на Скайуокера, мотивируясь тем, что его внешность самая фотогеничная и в кадре он будет смотреться колоритно. Осталось лишь уговорить самого Энакина дать согласие на съёмку в агитационном ролике под говорящим лозунгом: «Сенат и Орден — друзья навек». Вот только восторга у него это совсем не вызвало, он начал бурно отпираться, но Оби-Ван тоже проявил завидную настойчивость: — А я думаю, хорошая, ведь кто, как не ты, имеет бездну обаяния и большие способности, которые мне никогда не светят. — Так, а вот об этом мне больше не говори — мигом посуровел Скайуокер при последнем напоминании — Вспомни лучше, о чем я тебе сказал, тогда, на Чаросе. Да, будто бы Кеноби об этом забыл. Он и сейчас прекрасно помнит, как почти три года назад они с Энакином подавляли вспыхнувший мятеж на этой планете высоких технологий, а потом, уже на обратном пути, Скайуокер сказал ему нечто такое, что заставило бы любого взглянуть на него иначе. — Запомни раз и навсегда — сказал он, глядя прямо на бывшего учителя — Нет у меня никаких особых способностей, они ровно такие же, как у всех остальных. Единственное отличие в том, что учится я начал позже, а в остальном то же самое. — Подожди, а как же тест? Он показал аномально высокую концентрацию медихлорианов в твоей крови — попробовал поспорить Оби-Ван — Я сам лично видел его, хотя это и показалось мне странным. — Тест — протянул Энакин с сомнением и тут же махнул рукой — Да забудь ты про него. Ты был тогда совершенно прав, образец был испорчен, кровь была грязная, потому и результат такой вышел, искажённый, как моё будущее. И сказал это так уверенно, что Кеноби расхотел доказывать обратное. Наоборот, он уверился в том, что Скайуокер говорит правду. С тех пор более никто не напоминал ему про Избранность и прочий бред, который за давностью времени давно уже потерял первоначальный смысл. Кто поймёт теперь, что хотели сказать предки, создав это пророчество? Даже Магистр Йода уже не скажет этого. — Хорошо, ты молод, красив и самое главное, умеешь произвести впечатление — зашёл Кеноби с другой стороны, возвращаясь к настоящим реалиям. — Да ладно, так и скажи, — рассмеялся Энакин, заметив хитринки в глазах друга — Что сам по идейным соображениям не можешь сниматься. Ведь все знают про вас с Сатин и тебе не хочется получить кличку Блатной. У меня же ситуация иная, Шпилька сенат стороной обходит, да и я тоже. На последней его фразе Оби-Ван привычно напрягся, но тут же расслабился, заметив, что Энакин никак не выделил её из общего контекста. Это означало, что личная драма осталась наконец в прошлом, а ведь ещё пару лет назад он и говорить спокойно о сенате не мог. А потом и вовсе сказал, что подумает о предложении сняться в ролике, после чего товарищи разошлись. Кеноби пошёл в рекреацию, а Энакин к себе в комнату, где его уже ждала Асока. Сегодня утром они договорились, что вечером будут обсуждать отпуск, до которого осталось несколько дней, а значит и свадьбу, которые вполне возможно было и совместить. Тогрута весь день была в приподнятом настроении, Лакс больше не появлялся, его милые родственники тоже не тревожили девушку, очевидно, поняв, что ничего не добьются, Энакин всю неделю не отлучался с Корусанта, скоро отпуск, с чего бы не радоваться? Вот и сейчас она лежала на кровати, положив на подушку датапад и устроившись на животе, рассматривала поочередно две вкладки. Одну — с видами Шили, прикидывая, куда можно будет сходить во время отпуска и другую — с каталогом свадебных платьев. Несколько образцов даже сохранила и спрятала в отдельную папку, чтобы не видел Энакин, плохая же примета до свадьбы на платье смотреть. За то никто не мешал ей при помощи специальной программы придумать себе образ невесты, а так же эскиз самой свадьбы. Асока окунулась в фантазию, призвав на помощь поисковик галонета, вводя в него то одни, то другие названия, ища фото для образца. Рядом с кроватью крутился R2 и заметив, что именно ищет Асока, решил посильно помочь возлюбленной своей хозяина, порывшись в своей никогда не стираемой памяти. А память вообще странная штука, иной раз такое в своих закромах хранит, что жутко становится, хотя сейчас ничего ужасного не было, просто фото молодой новобрачной пары, стоявшей в профиль, так как находились в поцелуе. У юноши короткая стрижка русых волос и темный плащ, похожий на джедайский, а на девушке лёгкое светло-розовое платье, увитое цветами, такими же, как и волосы, из-за которых лицо было видно лишь отчасти. На фоне было озеро и беседка. Мило и романтично. Асока вот так сразу и поняла, что ей нужно, в момент, когда дроид счастливо запищал и настойчиво подёргал тогруту за ногу, привлекая её внимание. Она поблагодарила механика и начала срисовывать понравившиеся детали, итог получился даже красивее. Такое можно и Энакину показать, тут ничего тайного. Вот, кстати, и он идёт, знакомые шаги уже слышатся по коридору. Скайуокер и правда спешил, чтобы скорее её увидеть. Особенно сейчас, в связи с разговором Кеноби. Как ни крути, а напоминание о сенате всколыхнуло-таки давние мысли. А ещё, в преддверии новой свадьбы начала вспоминаться прежняя и то, что предшествовало ей. В общем, навалились все те воспоминания, которые Энакин так долго держал внутри, опасаясь коснуться их, он поместил все в плотный сосуд и закрыл пробкой, чтобы не выползи, а сейчас пробка слегка отодвинулась и мысли начали медленно вылезать оттуда. Вот первая встреча с Падме, такой красивой, но при этом простой и искренней, такой, какой она и была на тот момент, не связавшись пока с Палпатином. Вот бы всегда оставалась такой. Но не же... Хотя... пробка подвинулась ещё на миллиметр и мысли потекли в заданном направлении. Энакин, помимо воли, начал размышлять и представлять себе как вся его жизнь могла бы пойти, если бы Падме осталась сама собой и никогда не узнала канцлера, как мужчину. И, странное дело, нашёл, что такой вариант мог быть вполне хорош и даже очень. И любовь могла бы быть взаимная и настоящая. Так глубоко ушёл в эти мысли, как до этого каждый вечер уходил в сочинение новой истории для РесПаблика, что на время забыл, где находится и куда идёт. Ноги сами несли его в знакомую комнату. Асока, услышав стук в дверь, встала и не закрыв вкладку со свадебным рисунком, пошла открывать. Но удивительное дело, Энакин выглядел каким-то рассеянным и едва обняв её, слишком быстро поцеловал в щеку и прошёл в комнату, а увидев датапад Асоки, вернее, то, что было на экране, как слепой, уставился на рисунок. Пробка вылетела со свистом и река воспоминаний полилась уже ничем не удержимым потоком. Он-то, в отличии от Асоки, не видевшей начало его отношений с Падме и их тайной свадьбы, прекрасно помнил тот чудесный день в родовой усадьбе Наберри на острове Варыкино. И даже саму свадьбу помнил так, будто она вчера случилась, так живо представились события почти десятилетней давности. На секунду Скайуокер совсем забылся и подпал под очарование того далёкого дня, когда он был влюблён и счастлив. Но через миг в это сладкое озеро мечтаний чья-то злая рука опрокинула бочку с горькой ядовитой желчью лжи и интриг... Отрезвление было мгновенным и горьким. Он не знал, что будет так больно. Даже спустя столько времени. Таким его и увидела Асока, повернувшись к кровати — сидящим на её краю и круглыми, совершенно безумными глазами глядевшего на фото в датападе. — Эй, не спи, замёрзнешь — весело произнесла тогрута, потрясая ладонью перед его лицом. Энакин несколько раз моргнул, концентрируясь на настоящей действительности. Однако, сделали это пока только глаза, мозг продолжал пока пребывать в сказочной и прекрасной стране под названием: «А что было бы, если вдруг»... Поэтому наверное он и брякнул, не перестроившись: — Ты знала о моей свадьбе? И давно? Правда было красиво? Я тогда был так счастлив. — Что я знала? Какой твоей свадьбе? — непонимающе воскликнула Тано. — О том, где я и Падме поженились, это ведь фото нашей свадьбы, где ты его взяла? Скажи, а если бы она меня не обманывала? Если бы на самом деле любила меня? — продолжал Энакин, не слушая её. — Я не знаю, R2 показал — машинально ответила Асока, чувствуя, как откуда-то, из глубины сердца медленно поднимается тяжелая и душная волна неприятного чувства, казалось, пережитого и давно забытого. — Я подумал просто, что было бы, если бы Падме любила меня так, как я её...люблю — подлил масла в огонь ничего не подозревающий Энакин, не замечавший, как лицо Асоки медленно наливается краской, а глаза краснеют и темнеют от наливавшихся в них слез. Былая ревность и острая боль от неё, пережитая в юности, снова возродилась в душе, превращая фантомные страдание в реально существующее. Оно туманило мозг и навязывала свою модель поведения, совсем не свойственную Асоке ещё час назад. — Ах значит ты её любишь? Да? — хрипло прорычала тогрута, нависая над ним — Тогда вопрос: почему же сейчас ты не с ней? Не с этой водяной крысой! А со мной, с мелкой и надоедливой Шпилькой! А? Гневные нотки в её голосе привели Энакина в чувства, выдергивая из мечтательной блажи, чтобы напомнить, что в реальности он сейчас нужнее. — Асока, ты просто не поняла, я хотел сказать иное, не это — произнёс он всё ещё растерянно и надо сказать, не очень убедительно и Тано, своим обострённым от ревности сознанием, конечно же уловила эти нотки. — Да всё я поняла! И поняла отлично! — понеслась тогрута на волне ревности — То, что и раньше подозревала! То, что это она любовь твоей жизни, а я так, бесполый друг, случайно оказавшийся девушкой, да ещё и влюблённой в тебя! И которую ты решил оприходовать по старой памяти, или из жалости, в качестве благотворительной акции! — Асока, Асока, что ты такое говоришь? — искренне удивился Энакин и попытался взять её за руку, чтобы успокоить, но та вырвалась и продолжила орать: — Так! А ну не трогай меня! Проваливай к своей Падме! Её и лапай, меня не надо, я вообще сейчас уйду и больше не буду мешать вашей великой любви. Что молчишь? Я права? Ну да, конечно, помню, как ты над ней трясся! До сих пор не можешь забыть. Ой, так может и шрам тебе она поставила! Точно! Во время страстного поединка на ковре или на столе твоего любимого канцлера! Может он и ключики вам дал? Тут очередь менять цвет лица пришла уже Скайуокеру. Только в отличии от лица Асоки, его стремительно начало терять краски, становясь бледным и немного синюшным. Глаза же сузились, приняв выражение суровости и тайной боли. — Ты пожалеешь о своих словах, Тано, очень сильно пожалеешь — сказал он неожиданно спокойным голосом, но лучше бы он орал, когда хоть понятно, как реагировать, не то, что сейчас. И потом, как он её назвал? Тано. Да Энакин никогда её так не звал, с роду. И это заставило неожиданно успокоиться. — Возможно, вот только не здесь, дорогой Скайуокер, совсем не здесь — ответила она так же ровно и холодно, как до этого он. — И правда, сейчас нам лучше друг без друга — сказал он, не глядя на неё. Асока и не ждала иного. Оставаться здесь, с ним, было выше её сил, а думать вообще больше не хотелось, этот эмоциональный срыв, в котором вылилось то, что она держала в себе много лет, отнял все силы, не оставив их даже на то, чтобы собрать вещи и потому ещё через несколько минут Асока с пустыми руками и таким же умом, покинула комнату, а ещё спустя пятнадцать звонила в знакомую дверь. А завтра она улетела, твёрдо решив не возвращаться назад.