Sanguis Vita Est

Горящее, неудержимое пекло разрывало его легкие, он задыхался. Пальцы судорожно вцепились в край чаши с водой, в которую его только что погружали лицом вниз. Он закричал; боль пронзала тело от постоянной нехватки воздуха, все тело напряглось, пытаясь удержаться в вертикальном положении, изо всех сил стараясь бороться с жесткой хваткой врага, который стремился вновь утопить его. Он уже сбился со счета, сколько раз это случилось за день. Сегодня, вчера, позавчера... Он сбился со счета, сколько дней пробыл их любимой игрушкой в подземелье, сколько разных пыток они испробовали на нем. Он чувствовал, как раскаленная добела мучительная боль разрывает грудь с каждым вздохом, как будто гигантские беспощадные когти, впивающиеся в его бока, проникли до самых ребер. Он вскрикнул, стиснув зубы от желания захныкать, и вместо этого зарычал, пытаясь сохранить последние крохи гордости, остатки собственной жизни. Монстр, пронзивший его когтями, мрачно усмехнулся. — Ты был таким красивым, гордым мальчиком. Чистым и белым, — прорычал он, — а теперь посмотри на себя... — когти, застрявшие в боку Драко, внезапно сжались, и Драко издал низкий хриплый стон. Кровь брызнула на лоб, и он поморщился, не решаясь посмотреть вниз. Он знал, что четыре огромных когтя оставили зияющие дыры на его боках, как и те, после которых остались красные шрамы на груди. Вспышкой света воспоминание из «старой жизни» настигло его. В тех воспоминаниях он был мальчиком, сидящим на коленях у матери и наблюдающим, как она заплетает свои великолепные волосы. — Малфои — красота и совершенство, Драко, — нежно промурлыкала она. — Вот кто мы такие. Мы все. Он невольно вздрогнул от этих слов. Он больше не был красив, не был совершенен, и каждый Пожиратель Смерти, пытавший его, знал, что это ранит сильнее, чем любая рана или пытка. Это означало, что он больше не Малфой. Не сын своей матери, не наследник своего отца... Внезапно окровавленные когти вцепились в покрытые грязью светлые волосы и без предупреждения окунули голову Драко в каменную чашу. Он вдыхал мерзкую воду, давился ею, а когда голова готова была лопнуть от боли, почувствовал, будто плывет по течению. Но как только многообещающая тьма настигла его, эти же когти вырвали его обратно в реальность. Снова и снова. — Ты думал, что слишком хорош, чтобы позволить Темному Лорду запятнать твое хорошенькое тельце, а? — зарычал монстр ему в ухо, подняв окровавленный коготь и проведя им по правой щеке Драко, до того места, где заканчивалась бровь. Он угрожающе постучал по ней. И Драко вздрогнул. Только не мое лицо. Он поморщился, подумав, как его мать — если они когда-нибудь выберутся отсюда — сможет смотреть на него, если они разрушат то единственное, чем он мог гордиться... Он был тщеславен, высокомерен и горд, а его мучители — особенно этот, Фенрир Грейбэк — получали удовольствие, уничтожая все это. Срывая один слой кожи за другим... — Ты не понимаешь, парень? — рявкнул Грейбэк, давя когтем так, что Драко снова сжал челюсти, чтобы не закричать от боли. — Такие суетливые маленькие пидоры, как ты, не говорят «нет» Темному Лорду, если только они не достаточно сильны, чтобы поддержать свои слова делом. Или если не нашли кого-то сильнее, чтобы спрятаться за него! Наконец Драко заплакал. Дни, недели, месяцы... Он не знал, как долго мучения грызли его, но он разрушался, распадался на части, пока когти вырезали аккуратную кровавую рану на лице. Он закричал: — Нет! —  жалкий, слабый, уже безразличный ко всему, кроме боли. — Стой! Я сделаю все, что ты хочешь! Прекрати!!! Глаза горели от боли, слезы катились по раненой щеке, из-за чего в ране щипало. Он снова заплакал, увидев пленника, прикованного к стене со вчерашнего дня. Всем, кроме Темного Лорда, было запрещено касаться его, и Драко был... слишком занят, чтобы заметить изменение обстановки, но теперь у него получилось. И он почувствовал вкус отчаяния, смешавшегося с кровью в горле. Большие зеленые глаза уставились на него. Гарри, чертов Поттер, уставился на его разбитое, жалкое «Я», опозоренное, голое, растерзанное... — Видел? Это твой обед! — Грейбэк мрачно усмехнулся, схватил его за волосы и поднял на ноги. Те задрожали от веса собственного тела Драко, но это не имело значения, ведь его протащили за волосы через всю комнату и бросили на колени перед Поттером. Тело обмякло от усталости и стыда. Дверь сбоку открылась, но Драко был слишком слаб, чтобы даже поднять голову и увидеть, кого пригласили забрать кусок его души. Он лишь слабо пошатнулся, стоя на коленях, не в силах удержаться, чтобы не вздрогнуть, когда что-то упало на ледяной камень перед ним. Потребовалось мгновение, чтобы распознать звон цепей, звук прерывистого дыхания и разглядеть тело, пытающееся хоть как-то выпрямиться. В конце концов Драко чуть приподнял голову, ровно настолько, чтобы увидеть Поттера, тоже стоящего перед ним на коленях, сквозь грязную, спутанную завесу светлых волос. Они стояли так близко друг к другу, что их колени соприкасались, и Драко стиснул зубы, заставляя себя еще поднять взгляд, чтобы встретиться с этими глазами. Зеленые, живые и нетронутые гнилью этого места, они сияли в полумраке, яростные и в то же время пустые. Он видел, как Поттер пытается вырвать запястья из цепей. Это был знак. Поттер не пробыл здесь долго, иначе он стал бы слишком слаб, чтобы нуждаться в цепях, предотвращающих побег. Как Драко... — ...прекрасно, — раздался лающий голос Грейбэка, и Поттер вскинул голову как раз в тот момент, когда Драко снова опустил свою — последние силы покинули его. Он смирился со своей судьбой, он лишился смысла жизни, все, что осталось — лишиться и своего существования. И тогда он мог покоиться с миром. Его мучители зря надеялись: присутствие Поттера не стало неким маяком надежды, которую они могли бы использовать для его дальнейших мук. Затем Драко замер. Грейбэк сказал, что Поттер был его... обедом? Прежде чем он успел обдумать возможные варианты, его грубо схватили за волосы на затылке, из-за чего голова откинулась назад, так, что он был вынужден смотреть Поттеру в глаза. Он задохнулся от боли, моргая, и почувствовал мускусное дыхание Поттера на щеках. Что они задумали? Ужасная дрожь пробежала по телу, когда чье-то твердое холодное тело прижалось к нему сзади. Оно был слишком холодным, слишком быстрым, ладным и изящным, чтобы быть Грейбэком, и запах, исходивший от него, был таким сладким, что кружилась голова. — Хм-м-м, — раздалось долгое низкое мурлыканье у уха, заставляя спину выпрямиться в ожидании боли. Вместо этого его медленно лизнули у горла, прямо под ухом, в которое дышал холодный незнакомец, что заставило Драко зашипеть от удовольствия. Несмотря на прохладу этого рта, жар, не имеющий аналогов в этой вселенной, пронесся по венам. Превозмогая слабость, он попытался отвернуться, но рука, вцепившаяся в его волосы, скользнула и ухватила его за подбородок — с противоположной стороны от того места на горле. Это заставило его посмотреть на Поттера, даже когда тело слабо дернулось. Дыхание перехватило, паника подступала к горлу. Он разрывался между желанием смерти и окончания этого мучения и желанием завершения экстаза, прожигающего его насквозь. Драко снова тихо вскрикнул, и этот звук показался ему жалким и постыдным. К его чести, Поттер не поморщился, не отвернулся с отвращением. Напротив, он твердо держал взгляд, его лицо было жестким, как будто он пытался заставить себя пережить то, что он после должен был вынести. «Вечный мученик Поттер», — прошипел разум Драко, когда холодный рот слегка приоткрылся, нависая над пульсирующей жилкой на шее. — Да-да, — промурлыкал холодный незнакомец, — воистину прекрасная картина. Он созрел для отвращения к себе и безнадежности, такой несчастный и измученный. Драко беспокойно заерзал, желая большего, тело и ум жаждали двух совершенно разных вещей. Пот проступил у него на лбу, кожа горела. Незнакомец холодно усмехнулся. — Да, малыш, моя слюна ускоряет твой пульс, твоя кровь краснеет и пульсирует просто ради моего удовольствия, моего аппетита, — с этими словами два острых клыка сильно надавили на шею Драко, но недостаточно сильно для того, чтобы прорвать кожу. — Стой! — зарычал Поттер, его кандалы загремели, когда он поднялся на колени, в попытке вырваться и убить их голыми руками. Драко, слишком одурманенный этим запахом, этой холодностью, этой слюной на горле, даже не моргнул, просто ошеломленно уставился на мальчика-который-выжил, сражавшегося за его жизнь. — Возьми меня! Я сильнее его! Выпей мою кровь! Он умрет! — настаивал Поттер. — Это и есть моя цель, — пробормотал холодный незнакомец. — Сиди и жди своей очереди, Поттер, — прорычал Грейбэк, грубо схватив Гарри за волосы на затылке и рывком вернув его на место перед Драко. Поттер прошипел проклятия, но все еще оставался в плену мясистого кулака оборотня, беспомощно наблюдая за холодным незнакомцем. Вампир бросил на него последний зачарованный взгляд, после чего погрузил клыки в открытую шею. Боль на мгновение взорвалась в горле Драко, но потом удовольствие захлестнуло его тело. Он застонал, забился в экстазе и обмяк, когда холодный незнакомец испил из него. И все это время блестящие зеленые глаза Поттера смотрели на Драко, наблюдая, как его тело дрожит, а губы шевелятся от желания. Холодная рука, больше не удерживающая его голову на месте, скользнула по обнаженной вздымающейся груди, танцуя по скользкой от пота коже, как ласка любовника, из-за чего мурашки побежали по коже. — Разве это не прекрасно? — голос Грейбэка зазвучал в затуманенном мозгу Драко, но слова показались ему абсурдными по сравнению с этим раскаленным блаженством, от которого у него потекли слюнки. — Наследник Малфоев, шлюха для смерти, — мрачно усмехнулся оборотень, крепче сжимая волосы Поттера, пока тот рычал и боролся. — Разве это не возбуждает тебя, Поттер? Смотреть, как он пыхтит, как течная сучка в жару? Секунду назад у него кружилась голова, он был слаб от потери крови и боли, но это не мешает ему извиваться как шлюха, м? — Возьми мою кровь! — истерил Поттер. — Он больше не выдержит! Он умирает! Внезапно клыки вырвались из горла Драко, оставляя там зияющие дыры и срывая крик абсолютной агонии с его губ. Туман наслаждения все еще клубился внутри, но теперь река крови стекала по его израненному телу, которое вмиг стало холодным и дрожащим. Умираю. Драко захлебывался и задыхался, его руки взлетели к раненому горлу, а слезы стекали по ресницам крупными ручейками. Глаза Поттера расширились, и в груди Драко вновь вспыхнула паника. Что такого увидел Поттер, что, очевидно, было ужаснее, чем его медленная смерть от того, что ему разорвали горло прямо у него на глазах? Он понял это, когда свободная рука холодного незнакомца скользнула вверх, а кровь неестественно медленно засочилась из его запястья. — Выпей, моя маленькая красавица, — промурлыкал ему в ухо холодный незнакомец. Драко нервно провел языком по губам и попытался отрицательно покачать головой, но хватка на челюсти сделала его неподвижным. — Н-нет. Нет! — Драко задохнулся, его голос был хриплым из-за предыдущих криков. Еще один низкий смешок возле уха заставил желудок сжаться. — Это была не просьба, — это был единственный ответ, который он получил, после чего запястье прижалось к его губам. Драко закрыл рот, но затем рука, державшая его челюсть, скользнула вверх. Эти ногти впились в кровоточащую рану, которую Грейбэк оставил ему на щеке. Рот Драко распахнулся в крике, и окровавленное запястье вампира встало между его губ. Кровь хлынула в рот, и ему ничего не оставалось, кроме как сглотнуть или задохнуться, но как только он сглотнул, ему захотелось умереть. Укус вампира был поцелуем чистого, неподдельного удовольствия, но его кровь была подобна питью живого электричества. Оно выжигало кровь в венах, клетка за клеткой, распространяясь по его органам, как кислота, убивая его медленно, очень медленно. Он кричал, тело сотрясалось от судорог, когда он умирал. И вдруг все прекратилось. Сердцебиение замедлилось — оно было настолько редким, что едва прослушивалось, тело похолодело, разум затуманился, а кожа опасно побледнела и губы посинели. Глаза ослепли, слух притупился, вкус и осязание — все исчезло из-за огня в его крови. Он смутно ощущал движение, шум, даже пульсирующую боль в теле и сухость внутри, как будто жизнь и влага были поглощены засухой. Затем его чувства ожили, сопровождаясь криком боли. Глаза расширились, в них вспыхнула белая вспышка, язык вывалился изо рта, а уши уловили быстрый стук человеческого сердца. Его тело выгнулось дугой, когда запах медной крови достиг носа, проникая в ноздри и подпитывая пламя, все еще горящее внутри. Он все еще был холоден, все еще испытывал боль, но та не шла ни в какое сравнение с ненасытной жаждой. Кровь. Он знал, что это кровь, потому что это было все, что теперь имело значение, единственная мысль, которую он мог осмыслить. Он задыхался от восхитительного запаха, его тело дрожало от желания. Пальцы все еще держали его, крепкие, как цепи, и ему хотелось стряхнуть их, чтобы добраться до лакомства, которое он ощущал прямо под носом. Его зрение вернулось, но оно было туманным и неестественным. Мир был черно-белым, светящимся, все было в оттенках серого, за исключением того яркого следа густой восхитительной крови, которая сочилась из глубокой раны на щеке существа перед ним. Он был ярко-алым, сияющим и манящим. Он смутно догадывался, что это за существо, чье сердце суматошно билось рядом с ним, чье дыхание касалось его щек, чьи глаза смотрели на него умоляюще, но это не имело значения. Ничто сейчас не было так важно, как эта кровь, и он издал низкий, жалостливый вой тоски по ней. Внезапно железная хватка на его туловище и голове ослабла так резко, что он на мгновение покачнулся, после чего взял себя в руки. Вонючая собачья тварь, держащая его добычу, тоже отступила, и Драко едва уловил смешок, когда двинулся вперед. Тело перед ним одеревенело от страха, гордости, гнева и... печали? Драко почувствовал соленый привкус во рту и нахмурился. Добыча должна быть в нужной пропорции напугана и возбуждена, содрогаясь от жажды этих чувств, а уж никак не от грусти. Что-то в его бурлящем, голодном животе каким-то образом это знало. Он наклонился ближе, рассматривая застывшее тело и понимая, что, должно быть, добыча была прикована цепью, чтобы оставаться в таком неудобном положении с крепко скрученными за спиной руками. Но и это не имело значения, потому что рука Драко скользнула ему на шею, потянув вперед, так что тело слегка прогнулось. Пальцы скользнули в темные локоны, и он тихонько заурчал из-за того, как идеально сорвалось с этих покрасневших губ шипение от боли. Он находился так близко, что мог почувствовать вибрацию чужого сердцебиения в своей груди, неистовый жар плоти в своей холодной руке. Он чувствовал запах огня, жизни в этом существе. Он хотел его больше, чем жаждал прекращения ада в его органах. И каким-то образом он знал, что огонь этой красоты погасит его собственные страдания. Его язык потянулся к ране на щеке Поттера. Он тихо зарычал от запаха крови на языке, голова закружилась, тело умоляло о большем, о большем количестве алой воды, чтобы утолить противоестественную жажду. — М-Малфой, ты не должен этого делать! — вновь прозвучало низкое настойчивое шипение его жертвы, и Драко слегка наклонил голову. Да, ему знаком был этот лакомый кусочек, но его беспокоило только то, что он хочет получить от него большего, — и не мог этого вынести. Что-то в нем говорило о том, как сделать его тело гибким и безвольным, словно котенка в зубах матери. Рана уже затянулась от его слюны, но, в любом случае, это была не главная артерия, и он не смог бы пить из нее. Нет. Вместо этого он ткнулся носом в плоть, которую только что облизал, высунув язык, чтобы почуять маленькие брызги крови, оставшиеся от первого пореза. Но когда его язык коснулся уголка рта жертвы, он задохнулся, тепло исходило от него густыми опьяняющими волнами. Драко ухмыльнулся. Следуя за линией рта, он провел по ней кончиком языка, и тело содрогнулось в ответ, возбужденное. Драко почувствовал его запах, такой же сильный, как печаль, прилипшая к ресницам. Он надавил, и свободная рука скользнула к пояснице существа, удерживая его так, что они оказались на одном уровне. Будь он человеком, если бы он был способен думать о чем-то другом, кроме этой жгучей жажды, он смутился бы, что он все еще гол, но это заставило жертву возбудиться, кровь потекла быстрее, и он наклонил голову мальчика больше, обнажая восхитительный изгиб горла. С благодарным стоном он коснулся губами плоти медового оттенка, позволяя клыкам задеть пульсирующую жилку. Он должен заставить кровь выбежать на поверхность, заставить ее бежать быстро, чтобы получить наибольшее удовлетворение. Он знал это. Слегка посасывая бешено колотящуюся артерию, он почувствовал, как его собственная слюна делает тело под ним горячее, заставляет кровь бежать быстрее, пульсируя под плотью, словно он ждал, что она вот-вот ворвётся в его рот, как сочный трюфель. — Малфой! — его жертва ахнула, и он почувствовал, как твердый член вжимается в промежность Драко, который тоже был тверд от несовершенства этого тела, а также от жидкости, текущей через нее. — Малфой, не надо! Ты... ты помнишь меня. Я... я Поттер, Гарри Поттер. Ты Драко Малфой, ты... ты ходишь со мной в школу, ты дрался со мной. Твоя мать Нарцисса Малфой, твой отец Люциус Малфой, — он говорил быстро, отчаявшись, на грани паники. Однако под влиянием Драко кожа его становилась такой же эластичной, как шелк. Под действием его слюны. — Т-ты любимый ученик Северуса Снейпа! — настаивала его жертва, стараясь сохранить ясность во всем, судя по хриплому, расстроенному голосу. — Я ударил тебя по лицу! Ты ударил меня ногой, сломал нос. Мой лучший друг называет тебя хорьком, я... я чуть не убил тебя заклинанием в женском туалете в прошлом году! Малфой! Волдеморт посадил нас обоих сюда! Ты можешь прийти в себя, тебе не нужно... Затем голос его добычи заглушили клыки, вонзившиеся в горло. Удовольствие пронзило тело Драко, когда кровь полилась в рот. Его сухие, гнилые органы будто ожили, сила пульсировала через каждую конечность, вплоть до пальцев ног, которые скрючились, когда он наклонился к своей жертве, чтобы получить больше удовольствия. Тело узника было вялым, кожа мягкой и податливой, но руки все еще боролись, выдираясь от цепей, рот все еще двигался, издавая мольбы о признании, — вместо того, чтобы опьянеть от экстаза. Он начал сосать немного мягче, позволив своему опьяняющему яду скатиться по клыкам в надежде усыпить жертву, чтобы она отдалась умопомрачительным ощущениям со аналогом афродизиака. Застонав от насыщенного вкуса, Драко уткнулся носом в темные волосы, чувствуя чистое блаженство. — М-Малфой... о-остановись! Ты... ты не убийца. Ты... ты не можешь убить меня, — слова едва ли имели для него смысл, но мягкий хрипловатый голос заставил его вернуться к крови. — Д-Драко!!! — закричал Поттер. И тут озарение пронзило его так же сильно и быстро, как кровь на языке. Поттер. Гарри-чертов-Поттер. Глаза Драко прояснились, туман животного, первобытного желания рассеялся, и он перестал пить. — М-Малфой? — Поттер тяжело дышал, очевидно, чувствуя перемену. В животе у Драко все сжалось при мысли о том, как он пил кровь, при воспоминании о том, как поглощал ее, словно пинту воды. Он вздрогнул, его руки легли на плечи Поттера. Когда первобытный голод исчез, он уже не подчинялся своим инстинктами и не знал, как освободиться от Поттера, не причинив ему вреда. — В чем дело, красавица? — издалека промурлыкал холодный незнакомец. — Он твоя первая трапеза, для тебя никто не будет вкуснее, чем он. Он весь твой, чтобы ты его взял, изнасиловал, убил. Разве ты не чувствуешь его похоть? Возьми его! Убей его! Желудок Драко сжался. Он понял, что его сейчас вырвет. Вампир, он стал вампиром! Могут ли вампиры болеть? Ему хотелось — ради Мерлина! — чтобы его вырвало кровью Поттера, и он свернулся калачиком. Он жалел, что органы не сгнили, когда все внутри начало восстанавливаться после почти полного осушения Поттера. Поттер. Возможно, дело было в его новом состоянии, но он понял, что тот неестественно неподвижен уже несколько минут, и только клыки останавливали поток крови из укусов в шее Поттера. Медленно, со всей деликатностью и точностью, которые даровала ему эта новая ипостась, Драко слегка приподнял голову, пока его клыки не освободились из плена горла Поттера. Тот вздрогнул, как будто его пощекотали, а не покусали, доказывая, что забота Драко окупилась сторицей. Он молчал, моргая и смутно припоминая, как он лизал рану на щеке своего школьного недруга. Еще до того, как он по-настоящему задумался об этом, его язык выскользнул из рта и закрыл собой проколы. Поттер ахнул, слегка откинувшись назад; теперь он был свободен, глядя на него широко распахнутыми туманными глазами. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но холодное недовольное шипение незнакомца прервало его слова. — Дурак! — прошипел тот, бросаясь вперед и грубо хватая Драко, впиваясь ногтями в его плечи. — Всегда нужно осушать своего первенца! Всегда, если только ты... Леденящий душу рев наполнил комнату, рикошетом отскочив от камня, когда Драко полетел на своего создателя, обнажив клыки, кровь покрыла все его тело. Он не заботился о своей наготе, не заботился о своих медленно заживающих ранах, которые были нанесены Грейбэком. Он не заботился о Поттере или Волдеморте, его заботило только это чудовище, которое изнасиловало его тело и украло человечность. Его чистая кровь, единственное, что осталось после него... Его ногти, твердые, как алмазы, вонзились в плоть его создателя, его тело прижало того к стене, и он закричал от боли. Драко поклялся, что почувствовал, как камень задрожал от этого звука. — Ты обратил меня! Ты сделал меня монстром! Вампиром! Я убью тебя! — выплюнул он, подняв руку, но в тот же миг Грейбэк бросился на него... И дверь распахнулась, Лорд Волдеморт появился в дверном проеме. — Два самых страшных существа в мире неспособны вывести из строя двух подростков, — иронично усмехнулся Волдеморт, уверенно входя в комнату, вытягивая руку с палочкой и поворачиваясь к Гарри. Предоставив голодному Драко возможность рвать ногтями холодного незнакомца, Грейбэк отступил от обоих с клокочущим рычанием, понимая действия Волдеморта. Незнакомец должен был сам разобраться со своим отродьем. Если он не мог сделать это без их помощи, он был недостоин жизни в глазах Волдеморта. Тот повернулся к Поттеру, прикованному, стоящему на коленях, забрызганному кровью, но без видимых ран на теле. — Такой огонь, Гарри, — мрачно усмехнулся Волдеморт, прижимая палочку к подбородку мальчика и заставляя того поднять голову, чтобы он мог беспрепятственно смотреть в эти упрямые глаза. — Ты так смотришь на меня, несмотря на то, что страдаешь от потери крови и агонии? Гарри вырвался из этой хватки, его глаза потемнели, скованные руки сжались, кожа горела от желания, чтобы магия освободила его от этого. Внезапно из угла комнаты донесся кровожадный визг, совершенно нечеловеческий, и Гарри дернулся в сторону, наблюдая широко раскрытыми, испуганными глазами, как Драко... нет. Кем бы ни стал Драко, он жадно набросился на шею своего прародителя, запрокинул ему голову и одним быстрым движением перегрыз горло демону. Злобное рычание ярости слетело с губ Малфоя, когда он сплюнул кровавый ошметок на пол. Протянув руку, Малфой сорвал горящий факел со стены над тем местом, где он расправился со своим прародителем. Кровь, которую он выпил у Поттера, сделала его намного сильнее в тот момент. Достаточно сильным, чтобы нанести смертельный удар чудовищу. Тело в его руках было твердым, как камень, но мертвым, мертвым даже для вампира. «И он останется таким — за то, что он сделал», — подумал Драко, уловив проблеск сознательной мысли, когда он воткнул факел в грудь демона с такой силой, что тот пригвоздил мерзкое существо к стене, как мертвое насекомое в стеклянном ящике. Гарри почувствовал, как желчь подступила к горлу, а живот скрутило от отвращения. Он поморщился, а потом палочка снова оказалась у его горла, с такой силой откинув голову назад, что Гарри вскрикнул от боли. — Только на меня, Гарри, — потребовал Волдеморт, — ты будешь смотреть только на меня. Ты будешь смотреть мне прямо в глаза, когда я буду убивать тебя. Я надеялся увидеть, как твой старый школьный друг разорвет тебе горло, но так как он отказал мне в удовольствии… Течение времени вокруг словно замедлилось. Все тело Гарри напряглось в ожидании удара; он был уверен, что Волдеморт не станет рисковать попусту, не будет возиться со слабыми проклятиями и не даст ему возможности сбежать. В конце концов, он попал в плен только потому, что хотел, чтобы его нашли, и желал покончить с этим прямо сейчас. Он безрассудно бросился в драку в поисках Волдеморта, чтобы покончить с ним раз и навсегда. Крестражи исчезли, но теперь он не знал, как все изменить. Вспышка зеленого огня сверкнула на кончике палочки, на пороге смерти Гарри. Все его тело пульсировало от боли, зрение затуманилось от потери крови. Палочка медленно опустилась, целясь прямо ему между глаз. Резкий, жестокий смех сорвался с губ Темного Лорда, медленно, по слогам декламируя смертный приговор. Внезапно воздух наполнился леденящим душу рычанием. Гарри захотелось закрыть глаза, он чувствовал, как волосы зашевелились от ужаса. Пронзительный смех врага был прерван криком боли, и Гарри увидел, как Малфой прыгнул на спину Темного Лорда и вонзил клыки в горло очередного монстра. Малфой поморщился, когда кровь оказалась на его языке. Ногти, твердые, как алмаз, впились в грудь Волдеморта, удерживая того на месте. Кровь на вкус оказалась мерзкой, как жидкая грязь. Неужели это была кровь? Наверняка же вкус Поттера не должен отличаться от вкуса Темного Лорда? Его глаза сузились, едва во рту появился едкий и гнилостный привкус. Вкус смерти. Но он не сдался, полный решимости заставить эту скотину заплатить за то, что тот сделал с его семьей, за родовое гнездо, которое запятнал кровью, за своё детство, потерянное ради его правления. Месть за то, что позволил этому ледяному трупу украсть его человечность, его совершенство, и все потому, что он отказался быть его катамитом. Малфой перевел взгляд на Поттера, делая отверстие в горле Волдеморт пошире, но не пил, позволяя крови стекать на его тело, окрашивая его мантию в багряный. Поттер все еще стоял на коленях, наблюдая, словно в кошмарном сне. Не зная, сколько еще он сможет удерживать этого монстра, Малфой издал призывной рык. Поттер посмотрел ему в глаза, моргнул, провел языком по губам, словно он колебался. Желудок Малфоя сжался при виде этого зрелища, желая крови, как никогда раньше, отчаянно нуждаясь в другом вкусе; отвратительный вкус во рту — единственное, что удерживало его. Почему Поттер колебался? В конце концов, словно влепив самому себе пощечину, Поттер рванулся вверх, врезаясь плечом в руку Темного Лорда и выбивая палочку из рук. Волдеморт взвыл, и Драко еще углубил рану на его горле. Поттер перекатился на бок, схватил связанными руками палочку и развернул ее к себе, отчаянно бормоча заклинание, чтобы разрушить цепи. Драко почувствовал, как магия Темного Лорда захлестнула его, и заставил свою магию прийти ему на помощь; клыки и ногти глубоко вонзились во вражескую плоть, пытаясь удержать его хотя бы еще мгновение на месте. «Лишь мгновение», — говорил он себе, и его месть будет такой же сладкой, как кровь, которую он урвал из вен Поттера... Гарри вскочил на ноги, как только цепи спали, поворачивая палочку в сторону Волдеморта. Мир вокруг все еще двигался в замедленном темпе. Гарри уставился в эти кроваво-красные глаза, и каждая смерть, сотворенная этим монстром, вспыхнула перед его глазами. Он снова провел языком по губам. Его рука задрожала. Драко рванул клыками шею Темного Лорда, вырывая еще один кусок плоти. — Сделай это, Поттер! — зарычал он. Волдеморт сжался, потянувшись назад и отбросив Драко через комнату. Новорожденный вампир врезался в стену и упал на четвереньки. Он вскинул голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как Волдеморта уничтожают. Он увидел, как Поттер повернул палочку к хозяину, и яркий ослепительный свет вырвался из конца палочки. — Приори Инкантатем! — закричал Гарри со всей своей убежденностью, со всем отчаянием и уверенностью, что делали его Гарри Поттером. Глаза Драко расширились из-за вспыхнувшего от жара света, который своим огненным блеском соперничал с Солнцем. Его отшвырнуло к стене с такой силой, что он упал. Сверкающий синий свет поглотил Волдеморта целиком, его крики эхом отскочили от стен, пронзительные и громкие, и запах страха и горелой кожи заполонил весь воздух. Сосредоточившись на своих обостренных чувствах, Драко мог поклясться, что в этот чрезвычайно долгий для него момент разглядел в этом свете бестелесные и мутные силуэты, но определенно видимые его острым вампирским взглядом. Лица были искажены, словно в агонии, и напоминали зомби, но силуэты визжали от потустороннего восторга, царапая тело Темного Лорда, отдирая его плоть от костей, где бы они ни касались его. Что заставляло и без того ледяную кровь Драко застыть в жилах, так это то, что он узнавал их, узнавал некоторые из сотен лиц. Поттеры, Чарити Бербидж — его профессор, за смертью которой он был вынужден наблюдать, десятки Пожирателей Смерти, с которыми он сидел рядом на собраниях... Это были все люди, которых убил Волдеморт, все они жаждали мести, отрывая его плоть от костей, сжигая его дотла. И эти крики были их последними криками, понял Драко; звуки, которые они издавали, когда умирали, воспроизводились снова и снова, пока он не увидел кровь, вытекающую из ушей Волдеморта. — Я… Я не могу... Умереть! — кричал Волдеморт, его голос превратился в булькающий, тошнотворный вой боли. — Мальчишка! — выл он, и если бы его глаза не вылезли из орбит, то Малфой был уверен, что увидел бы слезы боли. — Он всего лишь мальчишка! А я Лорд Волдеморт! — и тут его язык запылал вместе с остальным телом. Свет снова ярко вспыхнул, и Драко мог поклясться, что услышал женский голос, кричащий: «Пожалуйста! Только не Гарри! Убей меня, а не Гарри! Помилуй!» Драко вздрогнул от слепящего света, который тут же вспыхнул в последний раз и потух, оставив после себя в середине камеры лишь кучу дымящегося смердящего пепла. Тело Драко обмякло. Его голова склонилась к груди, а мозг начал обрабатывать все, что произошло за последние несколько минут. Он был вампиром. Он чувствовал, как жажда скручивала его живот, даже когда кровь Поттера была внутри него, заставляя его холодное сердце вяло биться. Кожа на ощупь немного потеплела, а сердце забилось сильнее, когда он выпил эту кровь и кровь Волдеморта: она, несомненно, была такой же, как у Поттера, но показалась ему питательной не более, чем пыль. При воспоминании о насыщенной, сладкой крови Поттера он облизнул губы, наткнувшись при этом на окровавленные клыки. Нахмурив брови, он вздрогнул и провел еще раз кончиком языка по клыкам, до сих пор ощущая на них вкус Волдеморта. Они были острыми. Его рот был неловко перекошен, как будто из-за них он не мог полностью сомкнуть губы, даже не в силах остановить слюну, капающую вниз при одном только воспоминании о вкусе Поттера… «Что они со мной сделали?» — он в ужасе подтянул к себе колени и закрыл лицо руками, отчаяние схватило его мертвой хваткой за горло. Волдеморт мертв, наконец-то мертв, ушел навсегда. Он помог избавить мир от кошмара, и все, о чем он мог думать, — кровь Поттера? Он, Драко, стал вампиром, его окончательно погубили, превратили в монстра, в темную тварь. Он был покрыт шрамами, грязен, несовершенен... Но все, о чем он мог думать, был сладковатый вкус крови Поттера. «Это все, что теперь будет иметь значение для меня? Кровь? Резня? Я не могу даже оплакать свою потерянную жизнь, представить отвращение, которое я увижу в глазах моей собственной матери, когда она увидит меня, потому что я уже оплакиваю потерю вкуса крови Поттера…» Его руки сжались, ногти впились в волосы, кровь прилила к глазам. Но ему было все равно. На другом конце камеры распахнулась дверь, и Драко понял, что Грейбэк исчез. Через несколько секунд помещение заполонили авроры, которые засуетились над Поттером, над кучкой пепла и мертвым вампиром, приколотым к стене, совершенно не обращая внимания на присутствие Драко. Он был неподвижен, словно стал невидим благодаря силе своего нового тела. Поттер молчал, несмотря на то, что к нему сразу кинулись с расспросами. Где-то в глубине сознания Драко слышал отдельные слова, но не мог понять их смысла, ему было все равно. Шаги Поттера приблизились к нему, и мышцы на шее Драко напряглись в ожидании конца. Поттер наверняка покончит с ним, прекратит его страдания, убьет его за то, что он такой отвратительный, кровожадный. «Верно, — с тоской подумал Драко. Поттер видел, как он превратился в вампира и напал на Волдеморта, почувствовав ненасытный животный голод. — Поттер прикончит меня». Он был уверен в этом. И все же ожидания рухнули, когда он услышал шелест ткани и почувствовал, как Поттер накинул на его плечи потрепанный дорожный плащ в намерении скрыть его наготу и сохранить то, что осталось от истерзанной гордости. Драко медленно поднял голову, глядя в эти глубокие зеленые глаза, в которых отражались беспокойные мысли. Поттер на мгновение задержал взгляд, словно мысленно что-то говоря, после чего позволил увести себя. Люпин и его партнер — судя по запаху — оттолкнули Гарри прочь, оставив Драко на милость Ордена Феникса.

* * *

Конечно же, Поттер свидетельствовал в пользу Драко и его матери в Визенгамоте. Благодаря помощи Драко в победе над Темным Лордом и Нарциссы за то, что она призвала Орден, как только Поттер был схвачен, они были освобождены и сохранили свое доброе имя. Люциус был помещен под домашний арест в поместье на три с половиной десятилетия, с ограничением его магии на все, кроме заклинаний первого порядка. Но это было ничто по сравнению с тем, что они потеряли бы, если бы Поттер не был таким благородным, безрассудным гриффиндорцем. И им сохранили жизнь. Несмотря на свершившееся чудо, гордость Драко все еще была сломлена, а его мир рухнул. Он больше не был ни красивым, ни совершенным. Он больше не был Драко Малфоем: ни идеальным наследником своего отца, ни драгоценным сыном своей матери... В тот день он даже не поблагодарил Поттера в министерстве, а просто вышел из зала суда, даже не оглянувшись. Драко стоял перед зеркалом в парадном холле Малфой-мэнора. Он поправил галстук и свою новую школьную мантию, не решаясь взглянуть в зеркало, где он не отражался. Шрамы, нанесенные Грейбеком и холодным незнакомцем, возможно, исчезли, но он все еще оставался монстром, вампиром. Порченым. Вот кем он был. И сколько бы мать ни причитала, что он все тот же ее прекрасный мальчик, он не мог в это поверить. Он видел отвращение в ее глазах... Но он должен был попытаться, несмотря ни на что, он должен был играть роль наследника Малфоя для нее в попытке заставить ее гордиться им. Она заслуживала этого, если любила его настолько сильно, чтобы лгать и говорить ему, что он все еще красив. Студенты, которые должны были учиться на седьмом курсе Хогвартса в прошлом году, были отправлены на восьмой, чтобы закончить свое образование, которое прервала война. Не все согласились, не все достаточно исцелились от травм или даже выжили, чтобы воспользоваться этой возможностью, но с помощью Северуса Драко это сделал. Он снова готов был бороться за свое место под Солнцем. Единственной его визиткой до сих пор являлись красота и совершенство, как сказал его отец. Но как сказал сам Темный Лорд, мертвый Темный Лорд, ему придется найти что-то еще или хотя бы попытаться. Это казалось безнадежным делом... Мать, молча наблюдавшая за ним с лестницы, подошла и поцеловала его в холодную щеку. Драко напрягся, но затем заставил себя улыбнуться и попрощаться, следуя за своим парящим сундуком из поместья. Драко, казалось, уже проиграл эту битву, но он слишком боялся сдаться, умереть, был слишком труслив, чтобы пойти легким путем и просто исчезнуть в никуда. Ему всегда говорили, что он чрезвычайно ценен, что он значимая фигура в этом мире, и теперь казалось, что он не оправдал ожиданий... он до смерти боялся того, что это окажется правдой. Что он ничто. Перепуганный до смерти — это все, чем он мог охарактеризовать себя… Впереди был Новый год, шанс вернуться к прежней жизни, но он боялся, что не сможет. Страшно быть неудачником. Его маска привычно встала на место, как только он покинул свой дом. Высокомерный, самодовольный и заносчивый, как всегда. Никто не мог заметить, что война коснулась его, никто не знал, что он вампир. Никто… Все было тихо; единственным человеком, который знал, кроме его родителей и Северуса, был Поттер, но по какой-то причине тот молчал. Но Драко знал, что ему не позволят вернуться в Хогвартс, если директору скажут, кто он такой, если студенты узнают, что ему придется придерживаться особой диеты в этом году. Драко поморщился. Вкус даже самых лучших крыс не мог смыть тягучий вкус Гарри Поттера с его языка. Драко инстинктивно поежился, выходя на солнечный свет. Он должен был поблагодарить Северуса за такое чудо: сразу после обращения сам он не мог сделать это. Он почувствовал тепло на своей холодной коже. Свет немного щипал глаза, но он вполне мог это вытерпеть. Невыносимой была лишь эта неутолимая жажда, это непреодолимые спазмы в животе, огонь в венах и тоска по восхитительной медной сладости Поттеровской крови. Он знал, что в этом году ему придется держаться подальше от Поттера, чтобы у него не было ни единого шанса вонзить в него клыки посреди класса.

* * *

Гарри вздохнул и тихо последовал за Ремусом, который толкал вперед тележку, Тонкс шла рядом с ним, держа маленького Тедди на руках. Платформа девять и три четверти была полна, несмотря на отсутствие студентов, возвращающихся на восьмой год обучения. Насколько он понял, только четырнадцать студентов из их потока согласились вернуться; некоторые погибли, некоторые испугались, некоторые просто… не смогли с этим смириться. Он уважал их мнение. Если бы это не имело какое-либо отношение к его существованию, он бы тоже не вернулся. Хогвартс был его единственным домом. Это была настоящая причина его возвращения, эгоистичная, жалкая, но правдивая. Они остановились; Ремус забросил чемодан Гарри в вагон, и взгляд Гарри скользнул по маленькому первокурснику, застывшему от суеты матери, ласково проводившей рукой по его волосам, рядом стоящий отец прижимал к себе клетку с совой. — Позаботься о нем, — сказал отец мальчику, кивая на сову. Гарри почувствовал, как у него сжалось сердце. Он думал: когда Волдеморт умрет, все его проблемы растают, как дым. Но его все еще мучили кошмары, чувство вины, страх перед силой, которой наделила его смерть Волдеморта. «По-прежнему некому писать домой», — подумал он. — Смотри, Гарри, — вздохнула Тонкс, положив руку ему на плечо. Гарри слегка повернулся и увидел, что она и маленький Тедди смотрят на него одинаковыми аметистовыми глазами. — Ты витаешь в облаках, Гарри. Она проследила за его взглядом и грустно улыбнулась, глядя на мальчика и его родителей. — Мы с Ремусом подумали, может быть, на Рождество мы наскребем достаточно, чтобы купить тебе сову. Ты, должно быть, ужасно скучаешь по Хедвиг, и, конечно, теперь, поскольку ты возвращаешься в школу, тебе понадобится собственная сова. Гарри попытался улыбнуться; ему не удавалось это уже несколько месяцев, даже когда он убедился, что Волдеморт наконец сгинул. Тонкс неверно истолковала его пристальный взгляд, она не могла знать, что героические усилия ее и Люпина заставили его чувствовать себя как дома в их новом маленьком коттедже в Эссексе. Коттедж был не больше, чем дом на Тисовой улице, немного обветшавший — из-за нехватки средств у Люпина, но там было тепло, и Поттер был в нем желанным гостем. «Но там тебе не место», — горько прозвучало в голове Гарри. Он очень этого хотел. Он и хотел бы стать членом семьи Люпину и Тонкс, но не мог не чувствовать себя лишь жалким приживалой, обузой, некогда оставленным Лили и Джеймсом Поттерами. Он не был сыном Люпинов, в отличие от маленького Тедди. Поток его мыслей оборвался, когда Люпин вернулся к нему и крепко обнял. Гарри вздохнул, его тело машинально напряглось. «Такой неблагодарный, — мысленно сплюнул он. — Они сделали всё, чтобы ты чувствовали себя как дома, «бедный Гарри»!» Крепко обняв Ремуса в ответ, Гарри простоял так еще минуту, после чего с сожалением отпустил его. Он любил Люпина и Тонкс так же сильно, как и Сириуса, но он просто чувствовал себя неловко рядом с ними в эти дни, и он постоянно думал, сожалеют ли они о том, что приняли его, когда увидели, в каком состоянии он был после окончания войны. Убийство Волдеморта оставило внутри него пустоту, боль и горечь. И Гарри ненавидел себя за это. — Попрощайся с Гарри, Тедди, — пробормотала Тонкс, снимая Тедди с бедра и протягивая его Гарри. Пятимесячный мальчик широко зевнул, его большие глаза смотрели на Гарри; он улыбнулся, сжимая свой маленький кулачок. Его волосы сразу же потемнели, как у Гарри, и он тихонько агукнул. Гарри неловко улыбнулся. Он всегда хотел иметь семью, но пока ещё не знал, как вести себя с детьми, особенно с такими маленькими и уязвимыми. — До встречи на Рождество, Тедди, — тихо сказал Гарри, целуя его в голову и поспешно возвращая Тонкс. — До встречи на Рождество, — повторил Гарри, обнимая Тонкс и Ремуса. — Я напишу. Не беспокойтесь обо мне, просто позаботьтесь о себе. — Это касается и тебя, — пробормотал Ремус с той же теплой улыбкой. Знакомые голоса заставили их всех обернуться, и Гарри побледнел, когда Джинни Уизли бросила на него презрительный взгляд, прежде чем исчезнуть в вагоне. Для Гарри было неожиданностью, что Гермиона ждала на пороге тамбура, в который Ремус поставил его чемодан. Но Рона не было видно. — Они придут в себя, Гарри, — заверил его Ремус, очевидно, заметив, как вытянулось его лицо. — Они держались рядом с тобой и в худшие времена. Гарри молча кивнул. Он никак не мог смириться с тем, что Рон был зол на то, что Гарри бросил его сестру. Но потом Ремус снова заговорил, отвлекая его от размышлений. — Помни, Минерва сделала специальную скидку на твое обучение, так как формально ты уже взрослый, но с этими привилегиями приходят и обязанности, — предупредил его Ремус, — и ты всегда можешь вызвать нас, если тебе захочется поговорить, не забывай об этом. Гарри кивнул, напоследок натянуто улыбнувшись, после чего направился к поезду, проходя мимо Гермионы, но чувствуя, что она быстро следует за ним. — Уизли любят тебя, Гарри, независимо от того, с Джинни ты или нет. Ты знаешь, что для них ты как еще один сын, — тут же затараторила ему вслед Гермиона, сразу беря быка за рога. Гарри вздохнул и повернулся к ней. — И ты говоришь мне это? Почему? — спросил Гарри, его шею странно покалывало. Он нахмурился и рассеянно почесал горло, глядя на подругу. Рана немного болела летом, но не так, как сейчас. Гермиона закатила глаза. — Рон может быть… упрямым. Ты должен увидеть все с его точки зрения, Гарри. Он вбил в свою чугунную голову, что его лучший друг женится на его сестре, что ты становишься ему настоящим братом. Все мы настоящая семья. Ему… ему трудно забыть об этом, особенно тогда, когда ты не объяснил причину… — Я не обязан объясняться, — закипел Гарри, стиснув зубы. Странное покалывание все еще бежало по его коже. Он снова потер шею, раздражая кожу, пока та не покраснела. Гермиона вздрогнула и шлепнула его по руке. — Прекрати, растер уже докрасна, — рыкнула она. — И я никогда не говорила, что тебе нужно что-то объяснять, я просто пытаюсь довести до тебя, что Рон видит все со своей точки зрения. Он видит, что его совершенный мир разрушен без причины. И это не твоя вина, я просто думаю, что, может быть, если ты скажешь ему… — Рон уже принял решение, — отрезал Гарри, прислонившись к окну и закрыв глаза. Поезд даже не отошел со станции, но они уже спорили, как он и ожидал. — И вы оба были со мной во время охоты за крестражами. Ты должна знать лучше, чем кто-либо еще, почему я не могу просто вернуться к тому, на чем все прервалось, как думает Джинни, почему я не могу просто притвориться тем, кем я был раньше. Война изменила меня, забрав многие жизни, изменила меня; я не могу притворяться, что все в порядке, потому что это абсолютно не так! Гермиона отшатнулась от его голоса, и Гарри увидел, что некоторые люди прижались к дверям своих купе, чтобы подслушать. Он дал только одно интервью о том, что произошло, и после этого отказался от любых контактов со СМИ. Неудивительно, что они так любопытны. Зуд на шее стал невыносимым, и Гарри раздраженно зарычал, обернувшись, чтобы посмотреть на своё отражение в окне. Кожа выглядела красной на том месте, где он тер ее, но никаких изменений не произошло. Та же старая смуглая кожа и тот же почти круглый шрам, который оставил укус Малфоя. Он нахмурился, гадая, исчезнет ли когда-нибудь этот след. Гарри попробовал мази, зелья, заклинания, но ничего не помогало. — Магический шрам, — сказал Ремус, однажды заметив его взгляд в зеркале. Оборотень указал на старые раны на собственном лице и грустно улыбнулся. Ремус предположил, совершенно не зная правды, что, скорее всего, Волдеморт или Грейбэк нанесли Гарри эти повреждения. — Я бы хотела, чтобы ты сказал мне, какое проклятие они использовали на тебе, чтобы сделать это, — тихо сказала Гермиона, выводя его из задумчивости, — я уверена, что если бы ты назвал мне хотя бы цвет проклятия, я могла бы попытаться найти что-нибудь для тебя, чтобы избавиться от него. Ремус, Тонкс, Гермиона и Уизли спрашивали об этом, даже журналисты засунули сюда любопытные носы, но Гарри просто пропускал все мимо ушей. То, что случилось той ночью, было не его секретом. Он знал, что вампиров, в целом, принимают в обществе, но не был уверен, что новое положение Малфоя будет высоко оценено в школе, полной учеников. Поэтому он молчал. — Не то чтобы у меня не было шрамов, Гермиона, — уныло ответил Гарри. — Я буду жить, это просто еще одна рана. Он увидел боль, отразившуюся на ее лице, и его грудь сжалась от сожаления. — Прости, — сказал он, поворачиваясь к ней лицом и прислоняясь к окну. — Прости, я знаю, ты просто хочешь мне помочь, я просто… дай мне немного времени, хорошо? Все произошло совсем недавно, и мне… мне нужно время, чтобы прийти в себя. Гермиона мгновение смотрела на него, ее глаза влажно заблестели, но губ коснулась улыбка. Она медленно кивнула.  — Конечно, Гарри. Просто… не закрывайся от нас. Рон сейчас ведет себя как придурок, но мы здесь ради тебя. Давай сделаем это вместе, хорошо? Гарри кивнул, взмахнув палочкой, чтобы уменьшить чемодан и положить его в карман. — Встретимся в купе, — сказал он. — Может, ты умаслишь чем-нибудь Рона, после чего я присоединюсь к тебе? Просияв, Гермиона быстро обняла его, кивнула и направилась к следующему вагону. — Смотри, куда идешь, Малфой, — прошипела она, и голова Гарри дёрнулась в сторону, как раз вовремя, чтобы увидеть, как они оба отступают друг от друга. Гермиона продолжила путь, но Малфой, однако, остановился на пороге, после чего подошел ближе. Он закрыл за собой дверь в тамбуре, оставив их вдвоем в тесном пространстве. Гарри напрягся в ожидании нападения, его рука скользнула вниз за палочкой, когда Драко закрыл жалюзи на двери. Затем он повернулся к Гарри лицом; его серые глаза сияли, как звезды, в полумраке, а кожа была бледной, но чистой и гладкой. Гарри нахмурился, когда губы Малфоя изогнулись в улыбке, и не было видно клыков, которые оставили на нем шрамы. — Я никогда не благодарил тебя за то, что ты сделал для меня и моей семьи в министерстве, Поттер, — хрипло сказал Малфой, его голос был густым и сладким, как карамель. Гарри вызывающе поднял подбородок. — Нет, ты был слишком занят, чтобы рвать и метать, — выплюнул Гарри, чувствуя себя неловко. Он видел Малфоя в том жалком состоянии, когда тот впервые был схвачен, видел, как он терпел невообразимые муки, как исчезал каждый слой с его любимой гордости. Он не знал, как теперь на него смотреть. Мужчина, который был с ним в темнице той ночью, заслуживал большего уважения, но мальчик, которым Малфой притворялся сейчас — нет. — Я бы сделал это для любого на твоём месте, Малфой. Ты помог мне уничтожить Волдеморта в той темнице, без тебя я бы не справился. Малфой слегка наклонил голову, его светлые волосы упали на мерцающие глаза, когда он на мгновение задумался о словах Гарри. — Ты сделал это ради меня, хотя я разорвал тебе горло и выпил твою кровь? — спросил Драко, искренне не понимая, как Поттер мог простить это. Глаза Поттера потемнели, а руки сжались в кулаки. — Ты сходил с ума от перерождения, это было чудо, что ты не убил меня, я много прочитал за лето. О вампирах. Ты должен был допить своего первого человека, но ты сопротивлялся. Губы блондина скривились в усмешке. — Не говори так, Поттер. Я прекратил, потому что сам того не хотел. Я испытывал отвращение к самому себе за то, что прогрыз твое горло, отвращение из-за того, что был заражен. Меня тошнило, это единственная причина, по которой я тебя отпустил. Его мёртвое сердце забилось сильнее, когда Гарри подошел ближе, запах крови, которую он жаждал, хлынул в его ноздри. Он невольно вздрогнул, не сводя глаз с жемчужного шрама на горле Поттера. — Не хочешь убрать шрам, Поттер? Конечно, тебе так понравился мой укус, что ты расстроишься из-за его потери, — он хрипло зарычал, чувствуя животный голод. Поттер был один, беспомощный, он мог прижать его к стенке и взять его, и никто не узнает… Гарри внезапно зарычал, с силой толкнув Малфоя назад и потянувшись за палочкой, прижимая ее к горлу вампира. — Не думай, что из-за того, что я простил твою слабость, мы стали друзьями, и что ты можешь шутить или флиртовать со мной. Я спас тебя и твою семью от Азкабана, но это все. Я не хочу возврата долга, я не хочу быть твоим другом, я не хочу говорить о чем-то... чем-то личном, мне на хрен не сдалась твоя жалость или что-то подобное, что я видел тогда в твоих глазах. Малфой мрачно усмехнулся, склонив голову набок, по какой-то причине желая, чтобы Поттер увидел, как его плоть не поддается давлению палочки, желая, чтобы он осознал, насколько она крепка. — Тебе не приходило в голову, что я пришел сюда не сражаться, Поттер? Я пришел поблагодарить тебя. Поттер усмехнулся, его глаза за стеклами очков светились яростью. — Тебе не приходило в голову, что ты на самом деле дерьмо? — сплюнул Гарри, сильнее вдавливая палочку. — Я только что прошёл войну, Малфой. Войну, в которой я был оружием номер один на нашей стороне. Возможно, ты подумаешь об этом, не обманывая себя, что я этого хотел! Подойдя ближе и не обращая внимания на резкую боль в горле от укола палочки, Драко хищно улыбнулся. Звук токающей в сосудах крови заполнил его уши, он слышал, как быстро бьется сердце Поттера, чувствовал слабые нотки пота в его мускусном запахе. Воспоминание о крови Поттера всколыхнуло его чувства. В этот момент его гордость испарилась, как вода на солнце. Его инстинкты бушевали, как звери в клетке, отчаянно нуждаясь во вкусе свободы. Поттер был для него свободой, спасением от этого вечного голода. Кровь животных, которую он пил, не насыщала его; Снейп проводил исследования, даже добавив в выборку несколько образцов донорской человеческой крови, но ничто не утоляло его жажду, как тот самый напиток. В конце концов, если он не сможет насытиться, то сойдёт с ума от жажды. Всё, что он пил, по вкусу напоминало кровь Волдеморта, словно он глотал пепел… Внезапно поезд тронулся, сбив парней с ног. Гарри врезался в стену позади него, его руки взлетели, чтобы ухватиться за что-нибудь, но тщетно. Малфой упал на него, надежно зажав между своим твердым, тяжелым телом и стеной. Гарри резко вздохнул, несмотря на давление на грудную клетку. — Это? — Драко вздохнул, его прохладное дыхание коснулось щек Гарри. — И что же это такое, Поттер? Гарри предостерегающе зарычал, после чего снова оттолкнул Драко, держа палочку между ними. — Возможно, тебе стоит прочитать о своём состоянии, Малфой, — равнодушно ответил он. — То, как ты ко мне относишься, то, что ты пришел ко мне, это не потому, что захотел сказать спасибо. Я не хочу жалкого траха с рабом своих инстинктов; после того, как я был оружием в руках волшебного мира в течение последних семнадцати лет, у меня нет желания быть твоим мальчиком для битья. С этими словами Поттер распахнул дверь и умчался вслед за Гермионой, оставив Малфоя обдумывать его слова. Вампирам не нужно было дышать, но некоторые из недавно родившихся, как Драко, просто чувствовали себя так более комфортно, позволяя привычке продолжаться. Он глубоко вздохнул, собираясь с силами, а затем его гордость вонзила клыки в грудь, когда самообладание вернулось к нему. Он позволил чудовищу испоганить его чистую кровь — все, что делало его тем, кем он когда-то был. Он поморщился при мысли о том, что скоро потеряет голову от голода, как и предсказывал Снейп. Повернувшись и направившись в противоположную от Поттера сторону, Драко принял сознательное решение: совершить набег на библиотеку, как только они прибудут в Хогвартс… Очевидно, Поттер знал о проклятии вампира больше, чем он сам, и он должен был изменить это положение дел, особенно если это приведет к большему пониманию сути монстра, которым он стал. «Если бы эти кретины из министерства не украли архивы нашей семьи, у меня был бы шанс понять все до того, как Поттер высмеял меня за мое невежество». Сев в слизеринский вагон, он держался особняком. Он принял решение, что будет делать дальше, проконсультироваться в библиотеке, а потом у Северуса, но его не могли не мучить слова холодного незнакомца. Они преследовали его. — Он весь твой, чтобы ты его взял, изнасиловал, убил. Разве ты не чувствуешь его похоть? Возьми его! Убей его! Драко вздрогнул, его руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони, когда он попытался отгородиться от воспоминаний. И все же слова вертелись у него в голове, как проклятая мантра. — Дурак! Ты должен был допить своего первенца! Если только ты… Если только что?