Sanguis Vita Est

«Приветственный пир почти такой же, как и всегда», — думал Гарри, сгребая картофельное пюре в небольшую кучку на тарелке, чтобы после вилкой отправить его в рот. Тот же зал, те же лица, за исключением специального небольшого стола для восьмикурсников в начале зала. В этом не было ничего плохого, за исключением факта длительности ходьбы и цепких взглядов студентов, когда они проходили мимо, будто видели их впервые. Гарри опустил глаза в тарелку, чувствуя что эти взгляды буравят его затылок. Но помимо обычных взглядов был еще нечеловеческий, который следил за каждым его движением. Малфой сидел через пару человек от него, и этого было недостаточно, учитывая то, что он пытался сделать в поезде ранее… — Если ты нагнешь голову чуть ниже, то ляжешь в соус, — прошептала Гермиона ему на ухо, и Гарри немного выпрямился, заметив, как Рон отвел от него взгляд. Гарри старался не допустить появления боли на своем лице, обратив все свое внимание исключительно на Гермиону. Рон снова заговорил с ним, но все было слишком напряженно и неловко. — Они пялятся в десять раз больше, чем за всю мою жизнь. Как бы я хотел, чтобы они проявили интерес к кому-то другому, — ответил Гарри, потирая шею, которая неприятно болела. Он не мог не задаться вопросом, имело ли это какое-то отношение к Малфою? В конце концов, именно в этом месте был шрам, оставленный им. «Может быть, он наградил меня каким-то вампирским бешенством?» — гадал Гарри. — Блохи, Поттер? — сказавший это голос дрогнул, и Гарри, подняв голову, увидел сидевшего рядом с Малфоем Забини, который пристально смотрел на него. — Или ты завел слишком рьяную подружку? Гарри покраснел, услышав презрительное фырканье со стороны Рона. У слизеринцев, как и всегда, находилось время для насмешек. — Если бы ты почаще доставал голову из своей задницы и попадал в реальный мир, Забини, то с первого взгляда узнал бы шрам, — прорычал Гарри, отталкивая тарелку с остатками еды и залпом выпивая тыквенный сок. — Я часто выхожу в реальный мир, Поттер, чтобы потрахаться, тебе стоит попробовать разок-другой, — красноречиво усмехнулся Забини. — По словам девчонки Уизли, ты все еще маленький девственник. Гарри покраснел: именно в этот момент в зале воцарилась тишина и все услышали его унижение. Тело сотрясалось от ярости, ветерок словно подул из ниоткуда, взъерошивая короткие темные локоны и обдувая разгоряченное тело. Стол задрожал. Он поднял глаза и увидел, что директор Макгонагалл смотрит на него, и сумел удержаться на месте, заметив предостережение во взгляде. Слова, сказанные ею всего пятнадцать минут назад, были еще свежи в памяти. Студенты восьмого курса были достаточно взрослыми, поэтому их должны были поселить в отдельном общежитии. У них были определенные привилегии, но с этими привилегиями приходили и обязанности. Они должны были вести себя наилучшим образом, большие беспорядки — например, драка еще до начала обучения — повлекли бы за собой единственную привилегию: бесславно завершить это самое обучение. Никто не хотел этого, даже слизеринцы. Все те, у кого хватило смелости вернуться, должны были что-то доказать миру и себе, а для этого им нужен был Хогвартс. Вспомнив об этом как раз вовремя, Гарри отмахнулся от темнокожего парня, уткнувшись в пиалу с мороженым, внезапно появившейся перед ним. «Мысленно сосчитай до десяти». Он провел все лето, пытаясь обуздать внезапное увеличение силы, не имея возможности держать ее под контролем. Он чувствовал, как содрогается, растягивается до предела. Но он выдержал. С тихим вздохом Гарри поднял глаза и увидел, что Макгонагалл мягко улыбается. Похоже, она сумела угадать его вкус в мороженом. Он рассеянно улыбнулся в ответ и отправил в рот первую ложку. — Прекрати соперничать, Забини, — отрезала Гермиона, пытаясь защитить Гарри, — на восьмом курсе нет разделения на дома. Мы не состоим в команде по квиддичу, мы даже не можем заработать или потерять очки. Возможно, пришло время тебе вырасти из такой детской вражды. Забини свирепо посмотрел на нее, а Малфой весело усмехнулся. — Она схватила тебя за медные шары, Блейз, — задумчиво произнес он, бросив взгляд на Гарри. Он хотел хотя бы мельком взглянуть в эти разъяренные глаза, но Поттер не поднимал головы, тем самым не давая Драко увидеть их. — И если хороший слизеринец и известен чем-то, так это тем, что приспосабливается к сложившейся ситуации хотя бы из чувства самосохранения. Блейз раздраженно хмыкнул, поняв, что Драко не принимает его сторону. Грейнджер покраснела и резко кивнула, после чего отвернулась к Уизли. Тот даже не заметил, что разговор прервался. «Посмотри на меня, — прорычал Драко про себя, что отдалось эхом в его сознании. — Посмотри на меня, черт бы тебя побрал». Он заметил, как Поттер дернулся и снова потер шрам на шее, но все-таки не поднял головы. «Встреть. Мой. Взгляд». Его тело было мертвенно неподвижно, а затуманенные глаза сосредоточены. Он хотел, чтобы тот первым взглянул на него! Драко замер. Что он делает? Что происходит? Как будто что-то внутри него, какое-то первобытное желание действовало без его сознательного разрешения. Он с трудом проглотил жар в холодном горле, оторвав взгляд от Поттера, словно назло вампирским инстинктам, и вернулся к своей вишневой булочке, похотливо улыбнувшись. Казалось, Поттер был для него вишенкой на этой булочке. Что-то огромное и голодное в его животе заурчало, очевидно, оценив эту мысль, и улыбка коснулась лица. «Трупа, — с горечью напомнил он себе, пытаясь подавить раздражающе настойчивые желания вампира. — Я все еще Драко Абраксас Малфой, — утверждал он, подавляя вампира и его волю в себе, а также жалкое желание привлечь внимание Поттера. — Я все еще я. Меня не изменила кровь монстра!» Он резко отодвинул пустую тарелку и поднялся на ноги, даже не взглянув в наблюдающие за ним глаза. Им сказали, где находится общежитие для восьмикурсников, но он направлялся не туда. Нет. Он нуждался в информации, ему нужно было познакомиться с каждым крошечным недостатком и достоинством этой болезни, хотя бы для того, чтобы научиться обуздывать вампира под своей кожей. Научиться побеждать его. «Хотя бы для того, чтобы утолить ненасытную жажду Поттера на твоих губах», — подсказал его разум. Он поспешил к библиотеке.

* * *

Гарри вздохнул, наблюдая, как свет от тлеющего пламени танцует на золотом теле снитча, который парил над ним. Мягкое, равномерное трепетание крыльев успокаивало. Он смотрел на золотой шарик волшебного предмета и терялся в потенциальной свободе. Он не был уверен, почему старая безделушка, оставленная Дамблдором, успокаивала. Он даже не был уверен, почему сохранил его теперь, когда война закончилась и все артефакты, кроме мантии-невидимки, исчезли вместе с крестражами. Возможно, это утешало, напоминая о времени, когда он чего-то стоил, где у него была цель, где он постоянно двигался вперед, где он значил для окружающих нечто большее, чем был просто багажом. В любом случае, с его темпераментом, все еще неустойчивым после пира, это помогло облегчить внутреннюю битву сил, пытающихся вырваться наружу. Как тигр в клетке, ожидающий освобождения. Повернув голову в сторону, он посмотрел на огонь в камине. Он лежал на роскошном замшевом диване перед камином в общей комнате восьмого курса, распластавшись на спине и закинув ноги на подлокотник. Комната ничем не отличалась от гриффиндорской, за исключением того, что она была в основном кремового цвета с богатыми золотыми деталями, и, конечно же, это было совершенно новое крыло от движущейся лестницы, в которое не могли попасть другие курсы. — По возрастным ограничениям, — сказала Макгонагалл. Если они хотели поговорить с младшими, то им приходилось покидать общую гостиную. Гарри не слишком хотелось с кем-то разговаривать. Общая комната была почти пуста, за исключением нескольких человек, а Рон и Гермиона давно оставили его хандрить. Не то чтобы он винил их. «Возьми себя в руки, ты, угрюмый болван», — рыкнул он на себя, изучая трепещущие крылья снитча, как будто в нем были сокрыты секреты его побега из бездны депрессии, в которую он окунулся. Он поморщился, когда жгучий зуд вновь запылал на воспаленной коже шеи, и решил больше не тереть ее. Внезапно проход в портрете открылся, и Гарри инстинктивно посмотрел в ту сторону, чтобы увидеть входящего в общую комнату Малфоя и критически осматривающего ее. Гарри усмехнулся и перевел взгляд на огонь, крылья снитча мягко коснулись его щеки. — Ты заблудился, Малфой? — зазвенел голос Дафны Гринграсс из угла, где она сидела с Блейзом Забини. — Разве тебе не хотелось поскорее увидеть свои новые покои с гриффиндорцами? Так как у нас всего семь мальчиков и семь девочек, то мы все должны поделиться. Только одно общежитие для девочек и одно для мальчиков. Как унизительно… Малфой перевел взгляд на Поттера, лежащего на диване, после чего пересек комнату и направился к камину, бросив свою тяжелую сумку на пол рядом с ближайшим креслом. Он отвел взгляд от Поттера, сосредоточившись на согревании у огня своего неестественно холодного тела. Ему это было не нужно, но данное действие оказывало на него успокаивающий эффект, особенно в свете некоторых вещей, которые он прочитал в библиотеке… «Мне нужно увидеть Северуса утром», — подумал он, после чего судорожно сглотнул, заставляя свое горло и голос заработать. — Считайте, что вам повезло, что вы смогли вернуться в этом году. Или ты не заметила, что наши ряды сильно поредели с тех пор, как мы поступили на первый курс? — пробормотал Драко. Ему не нравилось, что Блейз и Дафна ведут себя так, будто еще были детьми, как будто ничего не изменилось, когда любой слепой мог это заметить. Все изменилось. — Тебе легко говорить, — усмехнулась Дафна. — По крайней мере, Блейз будет жить с тобой в одной комнате… Драко закрыл глаза и уронил голову на руки. Его пальцы сжали пряди светлых волос, и он поморщился. Тело и разум не могли нормально функционировать. Не теперь, когда он знал обо всем этом и ему не к кому было обратиться. — Ты все равно быстро доберешься до его постели, — рявкнул он, чувствуя, как клыки пытаются выбраться на волю. «Почему камин такой шумный? Почему голос Дафны такой визгливый?» Почему он слышал, как кровь Поттера пульсирует в его жилах? — Теперь ты знаешь, почему. — Нет, — выдохнул вампир. Драко дернулся назад, упав в кресло и впившись ногтями в обшивку. — Если после войны, после того, как все мы получили этот второй шанс, ты обеспокоена тем, что он спит с несколькими девушками, то я бы сказал, что ты очень тупа, Гринграсс, — прорычал он, не смея повернуться лицом к двум слизеринцам или Поттеру, который внимательно все слушал. Драко чувствовал, как его зрачки расширяются от голода, сияя серебром вместо обычного мутно-серого цвета. Эмоции переполняли все существо, а голодные спазмы скручивали внутренности в узлы. Он не мог действовать, но и не мог открыться. Никто не должен знать о его настоящем состоянии. — Малфой, ты вернулся самоуверенным болваном, — фыркнула Дафна, вскакивая на ноги и бросаясь вверх по лестнице, которая, как предполагал Драко, вела в спальни. Блейз медленно поднялся, и его неестественные чувства дали понять, что бывший друг внимательно наблюдает за ним с другого конца комнаты. — Ты должен быть осторожен с теми, от кого отрекаешься, Драко, — холодно предупредил его Блейз. — Тебе понадобятся все связи, чтобы избавиться от постигшего вас позора. Как и Поттер в Большом зале во время пира, Драко твердо устроился на своем месте, чтобы не броситься на Забини, который уже поднимался по лестнице. Его ногти впились в ткань кресла, словно желая, чтобы оно заземлило его. Если он нападет на Блейза в таком гневе, то без сомнения убьет его и объявит себя в тот же самый момент. И тут он понял. Они с Поттером остались одни в общей комнате. Его кожу покалывало от осознания этого, а желудок жадно сжимался. Да, он умирал с голоду, а Поттер был словно ужин из четырех блюд у него под носом. По крайней мере, теперь он знал, почему… — Не то чтобы это помогло, — прошептал вампир внутри него. — Ты хочешь его, ты чувствуешь, какой он вкусный… Казалось, что он слишком хорошо понимал каждое движение Поттера, каждый его вздох, ему даже не нужно было смотреть на него, чтобы увидеть, как его кулак схватывает снитч в воздухе и прячет его в карман. Он просто знал, что Поттер медленно сел, оставаясь неподвижным в вертикальном положении на мгновение или около того, пока не встал на ноги. Возможно, Поттер оставил его в покое, позволив на мгновение побороть желание вскрыть его вену и попробовать кровь на вкус. Как он мог «спать» с этим запахом, затуманивающим его рассудок и чувства? Сейчас это не имело значения, потому что Поттер двигался к нему, а не к лестнице. — Не подходи ближе, Поттер. Я много чего прочитал, и ты действительно не хочешь быть рядом со мной прямо сейчас. Причина, по которой всё, кроме Поттера, имело привкус пепла, причина, по которой от одного лишь запаха его шампуня сносило крышу… Поттер был его первенцем, он должен был высосать его досуха в ту первую ночь, таким образом завершая свое превращение в вампира. Но он пощадил Избранного, он отпустил его, и теперь это обрекло его на жизнь… нет, не на жизнь, а на голод и безумие, если он не завершит начатое и не осушит Поттера до последней капли. Без небольших перекусов и экспериментов Северуса он бы не выжил летом. Хотя это было совсем не похоже на выживание. Желудок сжимался, горел желанием из-за чего-то другого, чего-то поттеровского… Несмотря на предупреждение, Поттер не остановился. Напротив, теперь он стоял сбоку от кресла и смотрел на Малфоя сверху вниз. Костяшки пальцев Драко побелели от напряжения. Было так больно сопротивляться. Насколько проще было бы просто протянуть руку и покончить с этим? Поттер был настолько погружен в собственную ненависть к себе, что, вероятно, даже не стал бы сопротивляться… — Я серьезно, Поттер, отвали, — прошипел он. Но упрямец все еще оставался на месте, и Драко вскинул голову, чтобы обратить свой вампирский взгляд на лицо Избранного. Эти глаза сверкали, как изумруды в свете костра, и глубина эмоций, которые там бурлили, почти заставили его задохнуться от своих слов. Почти. — Чего ты от меня хочешь? Поттер просто изучал его мгновение, даже не вздрогнув, шокирующе равнодушный в том, что он стоит перед голодным вампиром, который чуть не убил его. Всего несколько часов назад. У которого была только жажда к его крови. — Мне кажется несправедливым, что ты должен страдать в одиночестве. Малфой вздрогнул от жалости в его голосе. — Мне не нужна твоя чертова жалость, Поттер, — отрезал он. — И я не советую тебе предлагать. Особенно потому, что единственный способ помочь — это вскрыть тебе свою вену и позволить мне пожинать плоды. Он опустил голову и снова посмотрел на огонь. То, как Поттер ответил на его слова таким непоколебимым взглядом, только усилило голод. Он только хотел завоевать его еще больше. — Ты исследовал вампиров, — сказал Поттер. Это было утверждение, а не вопрос. — С тех пор, как ты с таким удовольствием обратил внимание на то, каким невежественным я был, — прошипел Драко, не глядя на него. — И не трать понапрасну свое сострадание. Даже если бы я осушил тебя с самого начала, ты искренне веришь, что чистокровный, воспитанный человек, как я, с такой семьей, как моя, может чувствовать что угодно, кроме отвращения к болезни, которая покалечила меня? — его голос был низким и резким от отвращения. Ненависти. Он ненавидел все. Единственная причина, по которой он все еще был здесь и не заколол себя, как трус, была в том, что он слишком боялся остаться незамеченным. Боялся не оставить после себя ничего. Ничтожество. Пальцы сжались так сильно, что костяшки хрустнули. Нет, это было немыслимо… — Я получил удовольствие от того, что спустил тебя на ступеньку ниже, потому что даже будучи вампиром, ты остаешься высокомерной задницей, — жестко парировал Поттер. — Я в долгу перед тобой за то, что ты не «осушил меня досуха», поэтому я предложил тебе хоть что-то, так как ты ограничен в выборе, но если ты хочешь откусить мне голову… — Укусить тебя, — прошипел Драко, вскакивая на ноги, его тело выгнулось, когда он бросился к Поттеру. — Укусить тебя — это именно то, о чем кричит каждая клеточка моего существа, потому что вся остальная кровь превращается в пепел во рту. И я сдерживаю себя, Поттер, причем с трудом. Воздух, не приносивший ему жизни, со свистом покинул его раздувшиеся ноздри, когда он зарычал на свою жертву. Гарри уставился на него, когда дыхание вампира коснулось его щек. Было прохладно, неестественно прохладно, как от внезапного легкого ветерка. Его шея горела, и Гарри, не задумываясь, поднял руку, чтобы коснуться его, но ее тут же перехватили. Он зашипел, когда Малфой сжал его так сильно, что он мог даже поклясться, что услышал хруст костей в подтверждение. Зеленые глаза горели ненавистью, и он пристально посмотрел в лицо Малфоя, не давая тому удовлетворенно улыбнуться. — Все тот же старый Поттер, — прорычал Драко. — Я думал, что ты изменился, что вырос, но ты все тот же упрямый гриффиндорец. Ты думаешь, что все знаешь, но ты абсолютно ничего не знаешь. Гарри презрительно усмехнулся и поднял подбородок, невольно показав Малфою соблазнительный вид на его шею. — Есть ли смысл в этой тираде? — небрежно спросил он. Малфой мрачно ухмыльнулся, переместив пальцы на руке Поттера чуть выше. Он видел, как дернулись его пальцы, почувствовал дрожь Поттера. Он чувствовал это всем своим существом. Жар, исходящий от этой кожи, пронесся по его венам, как волна чистого, необузданного удовольствия. Он издал тихий стон, почувствовав зуд спрятанных клыков. Вампир так сильно хотел Поттера. Он ждал слишком долго… — Если бы ты знал всю картину, как думал, Поттер, ты бы понял, что, расчесывая укус, ты только раздражаешь его больше. Ты бы понял, что тот факт, что сила жжения увеличивается при моем приближении, вовсе не случаен… Глаза Поттера вспыхнули от смущения и с намеком на страх. Очень вкусно. Теперь, когда он стер с лица Гарри самодовольство, он чувствовал себя самим собой. — Если ты чем-то заразил меня, Малфой, лучше дай мне знать об этом сейчас, — предупредил Поттер. Малфой с гордостью поднял голову. На самом деле было удивительно, как Гарри Поттер, его первая пища, казалось, дал шанс его человеческому «Я» обрести контроль. Наверное, это из-за его приводящего в бешенство отношения и героизма, не меньше. — Ты был моей первой пищей, Поттер. И теперь я понял, что, позволив тебе жить, я обрек себя на существование, полное пристрастия к твоей крови. Зеленые глаза расширились до невозможности. Язык высунулся, облизнув эти сухие губы, словно соблазняя его. — Т-ты… ты… — Не прикончив тебя, я нечаянно вызвал связь, в которой ты — источник пищи для моей души, — механически объяснил Малфой, несмотря на то, что его разум все еще пошатывался от информации, которую он обнаружил. — Это случалось в древние времена, очевидно, вампиры в качестве первой трапезы брали близких друзей или любовников, кого-то, кого они хотели держать рядом с собой. Первый прием должен был закончиться смертью человека. Но продегустировав тебя лишь раз, я заставил наши тела поверить, что хочу только твою кровь и что ты хочешь быть моим единственным донором. Долгое время единственным звуком в тишине был лишь почти злобный треск огня. Поттер долго смотрел на него. — Ты, должно быть, шутишь, — внезапно выплюнул Гарри, нарушив тишину и грубо оттолкнув Малфоя, тем самым освобождая руку. — Малфой, если ты думаешь, что будешь сосать мою шею, как голодный сексуальный наркоман, то этого не будет! Малфой невесело рассмеялся. — О, поверь мне, я могу заставить тебя пожелать этого, если захочу. Но ты должен знать, что, пощадив тебя, я обрек себя на вечную жажду. Все, что я пью, словно пепел во рту. В конце концов, я умру с голоду и сам превращусь в пепел. Поттер задумался на мгновение. — Если я не буду регулярно давать тебе свою кровь, ты умрешь? — Откровенно говоря, да, я умру. Я пережил это лето благодаря каким-то экспериментам по замене крови, но этого хватало лишь на сутки, в то время как сейчас не работает ничего. Я умираю, Поттер, — небрежно объяснил ему Малфой, откинувшись на спинку кресла у камина, страстно желая, чтобы кожа хоть немного согрелась. Но единственное тепло, которое его мертвое тело хотело впитать, было тепло тела Поттера. «Заткнись!» — зашипел он на вампира, рычащего под его кожей, который скрежетал клыками в жажде поттеровской крови. Он отбивался как мог. Он не потеряет себя из-за этого. — Я сказал, что не буду жалеть тебя, Малфой, почему ты думаешь, что я буду твоей едой на колесиках? — огрызнулся Поттер. Его руки сжались в кулаки. — Всю свою чертову жизнь я был мучеником, от меня ждали, что я отдам себя и свою жизнь для благого дела. И я отдал. Я отдавал, пока не исчерпал всю эту пустую, жалеющую себя оболочку. Теперь у меня даже нет жизни. У меня ничего нет, чем бы я мог поделиться с кем-то, с друзьями, с людьми, которые хотят стать моей семьей. Но и не с тобой. Я больше не буду мучеником, — Поттер уже кричал. Он тяжело дышал, его лицо пылало от ярости, а зубы скрипели так громко, что Драко вздрогнул. — Я потратил семнадцать лет на добровольное жертвоприношение, — сказал Поттер смертельно тихо. Он развернулся на каблуках и бросился к лестнице. Драко вскочил на ноги. — Значит, ты позволишь мне умереть? — потребовал он ответа. Поттер остановился на первой ступеньке, но не обернулся. — Что бы ты сделал, если бы ситуация поменялась в противоположную сторону? Не думаю, что моя жизнь была бы твоим главным приоритетом… — Но ты же чертов Избранный! — настаивал Драко. — Уже нет. Я больше не знаю, кто я, — прорычал Гарри, бросаясь вверх по лестнице. Ему нужно было уйти подальше от этого разговора, от этой ситуации и чувств, которые она вызывала в животе. Его магию было трудно обуздать, и контроль уже был подставлен под сомнение летом, но теперь все стало гораздо хуже. Поднимаясь по лестнице, он покачал головой. Он должен держать ее под контролем, иначе она будет править им, а он больше не хотел быть оружием. Он не позволит, чтобы кто-то или что-то диктовали условия. Гарри не знал, кто он такой, но решать это должен был он, а не кто-то другой.

* * *

Гарри не видел Малфоя в Большом зале за завтраком, это вполне устраивало. Как он понял из книг, которые прочитал, вампирам вообще не нужно было есть. Они просто существовали. Именно человеческая кровь поддерживала их жизнедеятельность, заставляла биться сердце, при этом их органы работали подобно человеческим. Даже лучше. Но как Малфой функционировал, если вся потребляемая кровь превращалась в пепел во рту? Ответ на этот вопрос пришел, когда он вошел в класс заклинаний, заняв свое место по другую сторону Гермионы, даже если они с Роном были слишком поглощены друг другом, чтобы заметить его. Это положение дел вполне устраивало, он не хотел отвечать на вопросы. Малфой сидел в одиночестве за партой в передней части класса, так что Гарри мог беспрепятственно наблюдать за его страданиями. Тело было напряжено, кожа была настолько мертвенно-белой, что казалась почти синей, а лицо вытянутым и изможденным. Он был похож на смерть. Совершенно очевидно, что он не справляется с этим, не справляется с нехваткой крови. Казалось, процесс ускорился за ночь. Казалось, он медленно убивает его… «Я медленно убиваю его, — подумал Гарри. — Потому что я отказался помочь ему из чувства гордости». «Он сделал бы то же самое с тобой, и даже больше — наслаждался бы, наблюдая, как ты увядаешь», — он мысленно громко спорил сам с собой, не замечая, что с ним говорит Флитвик. — Вы слышите меня, Поттер? — спросил Флитвик. Гарри рывком вернулся в реальность, выпрямился и перевел взгляд с Малфоя на профессора. — Сэр? Маленький профессор нетерпеливо фыркнул. — Первый урок семестра, а вы уже плывете по течению, Поттер. Будем надеяться, что ваше внимание улучшится, — с этими словами Флитвик взмахнул палочкой, поднимая книги и перо Гарри в воздух. Гарри в замешательстве наблюдал, как они проплыли через комнату… Нет. — Мистер Поттер, в этом семестре необходимо разбиться на пары, поэтому я советую вам примкнуть к мистеру Малфою, чтобы можно было начать работу. Вы и так отстаете на год. Гарри молча переводил взгляд с него на Малфоя. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он смог заставить свои ноги двигаться. Он почувствовал взгляды на своей голове, услышал шепотки, особенно настойчивые Гермионы и Рона. Они все были смущены или удивлены, возможно, отчасти из-за того, что Гарри и Малфой были двумя людьми, которые остались после того, как они молча выбрали свои пары. «Мы оба изгои», — с горечью подумал Гарри, бросив сумку под стол и плюхнувшись на свое место рядом с Малфоем. Отодвинув стул как можно дальше от него в пределах стола, Гарри обиженно вытащил палочку, ожидая, пока книга закончит переворачиваться на соответствующую страницу. — Не делай вид, что ты слишком доволен этой ситуацией, Малфой, это не дает тебе никакую близость со мной, — прошипел Гарри себе под нос. Малфой повернул голову в нечеловеческом движении, впиваясь в него взглядом. Глаза Гарри расширились. Глаза Малфоя были почти черными, поразительная перемена в его и без того мертвенном лице. Гарри мог поклясться, что видит вены сквозь эту плоть. — Я дважды протягивал тебе руку, Поттер, — тихо прорычал Малфой. — Однажды в дружбе, однажды в поиске помощи. Во второй раз я предположил, что ты можешь заглянуть за пределы прошлых разногласий, чтобы спасти мою жизнь, какой бы несчастной и жалкой она ни была. Я не совершу эту ошибку снова. И поскольку ты отказался мне помочь, я больше не нуждаюсь в тебе. Гарри открыл рот, чтобы ответить, но Флитвик снова заговорил. — Следующее занятие будет практическим, однако за это время нам нужно осветить теорию двойного заклятия. Может кто-нибудь сказать мне, что это? Как ни странно, несколько рук взлетели вверх. Естественно, Гермиона была самой быстрой. — Мисс Грейнджер? — спросил Флитвик. Гермиона, выглядевшая очень довольной собой, произнесла с обычной дотошностью: — Двойное заклинание — это выполнения заклинания совместно с партнером, чтобы увеличить силу, скорость или чистоту заклинания. — Правильно! — пропищал Флитвик с таким видом, словно хотел дать Гриффиндору десять очков, но вовремя вспомнил, что восьмой курс не борется за Кубок. — На этом занятии вы вместе прочитаете главы о совместном сотрудничестве. Это не так просто, как кажется, ведь последствия могут иметь катастрофический характер, если вы не находитесь в гармонии с вашим партнером. Ваша домашняя работа к следующему занятию будет заключаться в практике отдельных заклинаний на объектах, но с той же силой и скоростью. Гарри сопротивлялся, проводя свои часы после школы в попытках настроить заклинание так, чтобы оно соответствовало Малфою, в то время как всё, что он действительно хотел сделать, так это держаться от него подальше. Ему не нравились гнев, чувство вины и растерянность вампира. Или то, что горло все еще горело. Казалось, что чем больше он отказывал Малфою в фунте своей плоти, тем сильнее болел укус! Казалось несправедливым, что он вечно вынужден поступать так, как нравится другим, а не самому себе. Он не думал, что у него когда-нибудь будет своя жизнь. «Обязательно, — вызывающе подумал он, не сводя глаз со своей книги и тем самым не давая Малфою даже взглянуть на нее. — Время жить для себя, а не для кого-то еще». Этот голос мог бы звучать более убедительно, если бы он не чувствовал, как Малфой дрожит рядом с ним, не слышал, как скрипят его зубы, и не чувствовал резкие, болезненные спазмы агонии, которую вампир пытался подавить. Прошло полчаса, за которые Гарри поклялся, что слышал, как блондин задыхается от усилий удержаться на своем месте. Его язык нервно облизнул пересохшие губы, когда он повернулся к нему. — Малфой, ты в порядке? — прошептал он. — Может, тебе выпить стакан воды? Тебе нужно к мадам Помфри? — Мне ничего от тебя не нужно, Поттер! — злобно зарычал Малфой, несмотря на то, как его зубы были сжаты от боли. Гарри вздрогнул от резкого шепота, но не упустил капли пота, выступившие на поразительно бледной коже Малфоя. Горло болезненно пульсировало, а собственные пальцы сжались под столом в кулаки до побелевших костяшек. Внезапно Малфой вскочил на ноги, из-за чего все взгляды в аудитории устремились на него. — Профессор, я думаю… можно мне выйти? — похоже, до сих пор единственным человеком, заметившим болезненный вид Малфоя, был Гарри. Никто, завидев его, не мог отрицать, что тот нездоров, тем более что Гарри был единственным присутствующим, кто знал, что он действительно мертв. Флитвик побледнел, оглядел с ног до головы своего ученика и коротко кивнул. Малфой даже не стал ждать разрешения, вылетев из класса и в спешке оставив все свои вещи. Он не вернулся. Когда Флитвик отпустил их, Гарри собрал свои вещи. Поднявшись на ноги, он некоторое время смотрел на вещи Малфоя, пока класс выходил из аудитории. Он посмотрел на дверь, где его ждали Гермиона и, как ни странно, Рон. Он хотел подойти к ним, но что-то остановило его, что-то совершенно не связанное с тревожной пульсацией в шраме на шее. Казалось неправильным, что Малфой не вернулся, не взял с собой свои вещи. Гарри поспешно, словно боясь быть застигнутым за этим занятием, сгреб вещи Малфоя в сумку, оставленную возле его пустого стула, и перекинул ее через плечо. Оба его друга странно посмотрели на него, когда он подошел к ним. — Гарри? — начала Гермиона, в замешательстве нахмурившись, когда они вместе шли к классам зелий. — Почему ты носишь вещи Малфоя? Гарри напрягся, но все же сумел пожать плечами, пытаясь казаться довольным всем происходящим. — Он их оставил. Я не позволю, чтобы он скинул на меня всю работу по чарам и использовал тошноту как оправдание, — небрежно сказал он. — Да что с ним было не так? — спросил Рон осторожным тоном, словно не зная, простит ли Гарри за его глупость так скоро. Гарри решил не давать никаких подсказок после эгоистичного поведения Рона. — Не знаю, что с ним случилось. Наверное, слишком много прочитал для своих изящных глазок, — парировал он. По костям пробежал холодок, из-за чего волосы на руках встали дыбом, когда они пробирались в подземелья. Это напомнило ему о том месте. Месте, куда его притащили, месте, где он видел, как Малфоя пытали, а потом превратили в вампира. Месте, где он убил Волдеморта. «Заклинание убило Волдеморта, — настаивал его разум, — заклинание, не я». Пару раз, когда кто-нибудь осмеливался упомянуть о кончине Волдеморта, Гарри впадал в ярость и почти сметал все у себя на пути. Он никого не убивал, у него рука не поднимется отнять жизнь. В этом была прелесть заклинания, которое он использовал. Заклинание покончило с Волдемортом, а не он. А не то, что он приставил нож к горлу монстра и перерезал его. «Но это то, что ты делаешь с Малфоем, — мрачно прошептал голос в глубине его сознания под маской холодного безразличия, которую он надел. — Я больше не буду ничьей марионеткой!» — сплюнул он в ответ, когда они вошли в до боли знакомый класс зелий. И все же его мысли были заняты не задачей, а дополнительной сумкой с книгами, загромождавшей нижнюю часть стола. Трижды Гермиона спасала его зелье от гибели, резко тыча в ребра. — Гарри! — ее глаза были устремлены на стервятника, которым являлся профессор Снейп, когда тот нависал над зельем Забини. — Это не морозник! Гарри опустил взгляд вниз как раз вовремя, чтобы не уронить в смесь полынь, а не морозник. Он проклинал себя и Малфоя за то, что тот отвлек его, даже не будучи рядом. Он больше не мог терять баллы, но Гарри был уверен в том, что Снейп найдет способ наказать его за отсутствие внимания. Как ни странно, когда Снейп наконец подошел к столу Гарри, он просто бросил на зелье мимолетный взгляд, после чего встретился с Гарри взглядом. — Полагаю, я был бы удивлен, Поттер, если бы вам удалось довести дело до такого уровня с тем ужасающим количеством внимания, которое вы уделили своей работе, — усмехнулся Снейп. Гарри поклялся, что этот темный взгляд метнулся к воспаленной отметине на его шее, после чего добавил: — Сносно, но сосредоточьтесь на моем занятии, или вы окажетесь вне класса. Ясно, Поттер? Гарри тупо кивнул. Это было лучшее, что он ожидал услышать из уст мастера зелий. Снейп вел себя с ним лучше, потому что он… помог убить Волдеморта? Потому что теперь он знал, что пережил? Нет, смешно, Снейп на это не способен. В любом случае, его незначительное изменение отношения, казалось, относилось ко всему классу. Он не был милым, ни в коем случае, но он исправлял, советовал, а не просто оскорблял и уничтожал неудачные или менее совершенные варева. Он даже кинул Гермионе маленькое: «Хорошая работа, почти идеальное зелье, мисс Грейнджер». Какой бы ни была причина, это, казалось, ослабило напряжение в мышцах Гарри на оставшуюся часть занятия, пока тень не упала на него, когда он достал сумки и повесил их на плечо, когда все собрались уходить. — Мистер Поттер, — послышался угрожающе холодный голос Снейпа. — Вы остаетесь здесь. Гарри поднял глаза и снова увидел замешательство своих друзей и раздражение Рона, на которое он не мог не улыбнуться. Он просто показал им жестом, чтобы они пошли вперед, после чего сам подошел к столу преподавателя. Снейп уже стоял за ним и смотрел сквозь пузырьки с зельем, которые студенты поставили на его стол. Он поднимал их один за другим, как будто разбираясь, какое лучше. Гарри показалось, что он отчетливо различает свое беловато-розовое зелье, в то время как у Гермионы было ярко-малиновое. Когда звук закрывающейся за последним учеником двери достиг ушей Гарри, он наконец устал стоять в тишине и громко откашлялся. Снейп отреагировал не сразу, он изучал то, что Гарри еще мгновение считал зельем Гермионы, после чего осторожно сжал флакон и посмотрел на него. Эти глаза были темными, как всегда, но с задумчивым блеском, который говорил ему, что Снейп наблюдает за ним, что-то прикидывая. Наконец он заговорил, и его холодный, мягко монотонный голос нарушил тишину: — Вам известно, мистер Поттер, что зелье, которое вы и ваши соратники приготовили сегодня, на самом деле является разновидностью зелья, усиливающего остроумие? Гарри покачал головой, но сейчас он подумал об этом. Жук-скарабей, желчь броненосца, нарезанный корень имбиря, он определенно помнил состав. Как будто увидев размышления на его лице, Снейп кивнул. — Да, ингредиенты в сочетании с асфоделью, кровью саламандры, сиропом морозника и порошком лунного камня… и получается новое зелье, которое студенты не делают, — он помолчал. — Все студенты, кроме вас, мистер Поттер. Глаза Гарри расширились, и он попытался успокоить дыхание, жутко желая поднести руку к болевшей шее. Казалось, что кровь вот-вот брызнет из-под кожи. — Ч-что вы имеете в виду? Сэр? — поспешно добавил он последнюю фразу. Снейп приподнял бровь в ответ на вежливое обращение, медленно поднимаясь на ноги со всей своей плавностью в темной мантии. — Зелье, которое вы сделали, Поттер, Temporentia Sensium, для вас же — самоконтроль над чувствами. Вы не догадываетесь, для чего мне это нужно? Для чего оно вам может понадобиться? Гарри на мгновение задумался, не откроет ли его догадка слишком многое человеку, которого он не знал, который не знал о… ситуации Малфоя. — Это для Малфоя, сэр? Снейп снова взглянул на метку на шее, после чего поднял пузырек с ярко-малиновым зельем и вложил его в руку Поттера. — Близко, Мистер Поттер. Зелье, однако, для вас. Гарри удивленно моргнул. — Для меня? Но я… — Тело мистера Малфоя может переваривать только потому, что кровь, которую он пьет, позволяет органам функционировать, мистер Поттер, — прервал его Снейп. — Для вас же его глоток окажет весьма… специфический эффект. Гарри уставился на него, сбросив обе сумки на пол, явно взбешенный. — Вы собираетесь заставить меня сделать то, что он хочет? Вы собираетесь заставить меня, да? Потому что это единственный способ, которым я позволю кому-то использовать меня, чтобы снова превратить в свой инструмент, Снейп. Я больше не позволю, чтобы меня лишали жизни эгоистичные требования других людей. Мне уже восемнадцать лет, но я совсем не жил! — Бедный Поттер, жизнь была бесспорно несправедлива к тебе, не так ли? — зарычал Снейп, его глаза потемнели от ненависти. — Посмотри вокруг, мальчик, весь мир страдает. Многим не повезло больше, чем тебе, мальчику, у которого отняли детство, чтобы встретиться лицом к лицу с чудовищем, с которым не смел столкнуться ни один взрослый. Тебе не приходило в голову, что, потеряв семью и молодость, ты все еще многое имеешь?! Снейп бушевал, бросившись вперед и схватив Гарри за плечи, чтобы встряхнуть его. Гарри ухмыльнулся ему, магия прожигала кожу и наполняла воздух электрическим шипением. Он стиснул зубы в попытке удержать ее от того, чтобы она не вышла из-под контроля с нарастающей яростью. — Что у меня есть такого чертовски идеального, Снейп?! — У тебя есть друзья. У тебя есть магия. У тебя есть здоровье, мужчина и женщина, Люпин и его жена, которые так отчаянно хотят принять тебя в качестве своего сына, чтобы их попытки утешили твое эгоистичное «Я». Гарри вскрикнул от боли и ярости, отбросив Снейпа и не сводя глаз с его ненавистного лица, даже когда легкие угрожали вот-вот лопнуть. Он тяжело дышал, пытаясь взять себя в руки. — Как ты смеешь?! — прошипел Гарри. — Как ты смеешь?! Думаешь, у меня есть все? Друзья, которые не дают мне покоя днями напролет своими нравоучениями, семья, которая хочет принять меня только из жалости? Думаешь, это хорошая жизнь?! — Это больше, чем есть у многих, это больше, чем есть у меня, эгоистичный маленький болван, — сказал Снейп предостерегающе низким голосом. — Возможно, это не та жизнь, которую ты хотел, но она у тебя есть. Ты должен научиться извлекать из этого максимум пользы, какой бы ужасной она ни была. Лежа там, жалуясь, как все вокруг несправедливо и как ты обижен, ничего не изменится! — Вы все эгоисты! Я спас тебе жизнь! Я отдал все, даже свою жизнь, чтобы спасти вас всех, и все, что вы делаете, это просите больше, больше, больше! Мне больше нечего дать! Хлоп! Руки Снейпа с силой ударились о поверхность стола, заставив Гарри отшатнуться от удивления. — Ребёнок. После всего этого ты все еще ребенок, независимо от того, какие взрослые обязанности и муки ты перенес, — мрачно пробормотал Снейп. Его лицо было напряжено, и Гарри заметил там отчаяние. Снейп был в отчаянии? Чтобы Гарри помог Малфою? — Твоя мать всегда отдавала всю себя. Она давала и давала, пока у нее ничего не оставалось. Когда-то я думал, что ты становишься меньше похож на Джеймса Поттера и больше на нее, становишься хорошим человеком… — О, не надо, черт возьми, проповедовать мне, что я хороший человек, я могу просто обмочиться от иронии судьбы! — огрызнулся Гарри, заметив, что лицо Снейпа исказилось от отвращения. — Я не могу заставить тебя спасти его, но я думал, что человеку, который «отдал все», чтобы спасти нас от Темного Лорда, понадобится больше причин, чем несправедливость и отвращение к себе, чтобы позволить кому-то умереть. Гарри захлопнул рот, и в комнате воцарилась тишина. Прохлада подземелий резко контрастировала с яростным румянцем на коже Гарри, и он вздрогнул, когда по телу пробежала дрожь. Магия бешено пульсировала в теле, потрескивая и подтачивая вены, пока он пытался подавить ее. Она назревала, она хотела освобождения, но он не позволит ей одолеть себя. Как бы он ни был зол и растерян. Это была сила Волдеморта, а не его, и он не позволит ей погубить себя. Горло горело, и он мог поклясться, что глухой звук в ушах был похож на медленное, почти умирающее сердцебиение. Медленно, но верно он подавил нарастающую магию в своих венах. Пока что он приручил дикого зверя. — Пойдем со мной, Поттер, — внезапно сказал Снейп, его голос был едва слышен, но это был скорее вопрос, чем утверждение. Он остановился на мгновение, после чего повернулся и направился к двери. Гарри вздохнул, снова взвалив обе сумки на плечо, а затем последовал за Снейпом в коридор. Они прошли по темному коридору в его кабинет, и Гарри чувствовал, как страх заполняет желудок. Каждый раз, когда он был здесь, это не заканчивалось ничем хорошим. Дверь кабинета закрылась и заперлась за ними, когда они вошли, но Снейп все еще шел, так что Гарри, последовав за ним, обнаружил, что его ведут к еще одной двери. След от укуса теперь пульсировал еще сильнее. Он испустил полувсхлип, полувздох от боли и обхватил шею одной рукой, сильно надавливая, чтобы попытаться облегчить пронзительное жжение. — Сюда, — сказал Снейп, открывая дверь и отступая назад, чтобы Гарри вошел первым. Гарри колебался. Комната была настолько темной, что он мог видеть только все, что было освещено мягким светом камина. Он видел толстые темно-зеленые шторы, закрывающие некоторые — без сомнения, заколдованные — окна. Богатая, потертая, но удобная на вид мебель и темно-зеленый ковер, казалось, плясали под светом пламени. Это гостиная Снейпа. Должно быть, это какая-то ошибка. Он вздрогнул, удивляясь, почему старый вонючий мастер зелий ведет его в темную комнату. Взглянув на своего профессора, Гарри увидел только его кивок, после чего Снейп толкнул его вперед. Он ввалился в комнату и услышал, как тот последовал за ним чуть более грациозно, а затем тихо закрылась дверь. Гарри замер, заметив чье-то присутствие в кресле у камина. Малфой всегда находился ближе к огню, к теплу, в последнее время. «Без сомнения, его нервировал тот факт, что тело не могло согреться, хотя технически он не чувствовал холода», — думал Гарри, делая несколько нерешительных шагов ближе. Свет пламени заливал мертвенно-бледного блондина, лежащего в кресле, связанного, казалось, тонкими блестящими веревками, серебряными, как кровь единорога. Малфой корчился в своих оковах, шипел, плевался и стонал, как изгнанный полтергейст. Смотреть на это было душераздирающе, почти больно. Малфой, который всегда был таким гордым, теперь опустился до уровня безмозглого рычащего зверя. Гарри почувствовал, как желчь подступает к горлу, когда он приблизился, становясь на колени перед Малфоем. Он ощутил, как слезы выступили на глазах, и заморгал, не давая им упасть. Малфой явно страдал так сильно, что не мог даже произнести ни слова. Его тело вздымалось и выгибалось по мере приближения Гарри. Гарри поднял глаза. Снейп приблизился, его темные глаза полностью сосредоточились на Драко. — Это моя кровь, — просто сказал Гарри, — она ему так нужна, что он мучительно медленно умирает без нее. Снейп только кивнул. Гарри закусил губу, растерянный, не зная, что делать. Низкий стон сорвался с губ Малфоя, пронзив уши Гарри. Звуки, что он издавал, звучали хуже смерти. — Мне плевать на него, — решительно сказал Гарри, решив, что совесть его не предаст. — Он мне даже не нравится! Тишина. И… — Если это так, то почему ты взял на себя труд нести сумку мистера Малфоя с тех пор, как он ушел с чар? — спросил Снейп. Гарри снова посмотрел на Малфоя, вены которого пугающе выступали, почти чернея на его пепельной коже. Его рот был приоткрыт, он тяжело дышал, как зверь под пыткой, и Гарри больше не мог этого вынести. Он перекатился на колени, его тело дрожало от предвкушения и небольшой доли страха. — Что мне делать? — осторожно спросил он. — Выпей Temporentia Sensium, — объяснил Снейп. — Это не лишит тебя чувств и не заменит их. Это просто позволит тебе держать их в узде даже под натиском сильных эмоций. Он голоден. Если бы я развязал его и отпустил, он причинил бы нам всем вред, включая себя. На этот раз мне придется сдерживать его, пока он будет питаться. Гарри слегка кивнул, открывая ладонь и показывая пузырек с темно-малиновой жидкостью. Не было ни паузы, ни запоздалых мыслей, когда он увидел страдания Малфоя. Он сорвал пробку с флакона и вылил зелье себе в горло. Долгий, глубокий глоток, а затем еще и еще, и он почувствовал, что готов. Сердце бешено колотилось в груди, он должен был сконцентрироваться, но ничто не останавливало его. От страха у него даже хрустнули суставы, когда он сбросил школьную мантию и отбросил галстук в сторону, чтобы присоединиться к нему. — Что вы делаете, мистер Поттер?! — выдохнул Снейп, явно испуганный этим стриптиз-шоу. Гарри покраснел, но пожал плечами. Его лицо было совершенно чистым от эмоций, пока пальцы расстегивали пуговицы рубашки. — Я не хочу, чтобы на моей форме была кровь, сэр, — объяснил он как ни в чем не бывало. — Мне кажется, Малфоя не будет волновать порядок. Снейп все еще чувствовал себя неловко, но смягчился в свете того, что должно было произойти, прежде чем тело Малфоя сожрет себя заживо от голода. — Разве я не должен чувствовать себя по-другому? — спросил Гарри. — Я имею в виду зелье, оно… Я не чувствую никакой разницы. — Ты не узнаешь этого, пока не окажешься под давлением, — объяснил Снейп, шагнув за кресло, в котором сидел Малфой. Он наложил какое-то защитное заклинание на руки и ладони, а затем схватил бьющегося вампира за плечи. Малфой взвыл от боли, от голода, и Гарри поморщился, встав на колени между ног обезумевшего Малфоя. Он покраснел еще сильнее. Это казалось таким личным, таким интимным, что если он был в чем-то уверен, то не хотел иметь ничего личного или интимного ни со Снейпом, ни с Малфоем. — С-сэр, — выдавил Гарри, слегка дрожа от пульсирующей боли в нескольких дюймах от клыков хищного вампира. Да, теперь он видел их, белоснежные, длинные и острые, как клыки Василиска. — Я… я полагаю, зелье позволит нам обоим остановиться, когда… когда этого будет достаточно? Снейп снова кивнул. — Когда почувствуете, что сознание ускользает, скажите мистеру Малфою, чтобы он остановился. Глаза Гарри расширились. Таков был план? — Но, сэр, а если он… Но было уже поздно. Серебряные оковы, удерживающие Малфоя на стуле, исчезли, и вампир бросился на него. Гарри вздрогнул, но, похоже, Снейп поймал его как раз вовремя, удерживая от разрывания горла Гарри. Малфой все еще тяжело дышал, неровно и дико. Сглотнув, Гарри закрыл глаза, готовясь к тому, что должно было произойти. Он слегка повернул голову, обнажив длинное, медового оттенка горло, испорченное только воспаленным шрамом от собственных клыков Малфоя. Снейп позволил ему подойти ближе, достаточно для того, чтобы его нос коснулся шеи Гарри. Гарри изо всех сил старался не вздрогнуть. Он дышал так медленно, как только мог, но знал, что и он, и Малфой слышат, как колотится его сердце. — Т-ты… ты можешь взять ее… меня, — хрипло сказал Гарри, не смея открыть глаза, не уверенный, что сможет сохранить это чувство спокойствия, если увидит клыки. Но потом он понял. Сироп из морозника и порошка лунного камня — ингредиенты для умиротворения. «Снейп бы мог мной гордиться», — с горечью подумал он, наконец-то поняв необходимость этих двух ингредиентов. Если он расслабится, укус не навредит, ингредиенты будут держать его разум бодрствующим во время этого расслабляющего процесса, достаточно бодрствующим, чтобы не позволить Малфою выпить слишком много в момент страсти и убить его. — Ты можешь взять меня, — снова прошептал он, пытаясь успокоить дикого зверя, чтобы, когда клыки наконец вонзились в него, он не разорвал ему горло. — Но ты не можешь причинить мне боль, иначе больше не сможешь меня получить. При этих словах с губ Малфоя сорвалось тихое урчание, и Гарри невольно содрогнулся от постыдного возбуждения, когда Малфой подался вперед, чтобы провести языком по следу укуса. Слюна вампира сделала все остальное. Хорошо, что вампир в Малфое каким-то образом понял, что сказал Гарри, потому что внезапно ему самому стало все равно. Ему было все равно, что Малфой облизывал его горло, как мороженое, или что Снейп все еще держал за плечи Малфоя, чтобы вампир не потерял контроль. Его не волновало, что эти влажные поцелуи клыками царапали кожу. Он просто хотел большего. Стон желания сорвался с его губ, и он откинул голову назад, а руки взлетели вверх, обхватывая Малфоя и притягивая к шее. Язык скользил, целеустремленно нажимая на эрогенные зоны, оставленные его зубами в прошлый раз.  — Да! — Гарри задохнулся, его бедра резко выгнулись навстречу Малфою. — Пожалуйста! Сделай это! Он задался вопросом, могут ли волшебники использовать вампирскую слюну, чтобы получить кайф, как магглы от наркотиков, потому что он был уверен, что это было лучше, чем любое искусственное вещество. У него кружилась голова, тело танцевало без движения. Он нуждался в этом больше, чем в воздухе. — Укуси меня! — закричал Гарри, и его шея ощутила легкое дразнящее посасывание, а затем клыки резко вонзились в кожу. Его глаза распахнулись. Это было безболезненно, это было прекрасно, как будто его шея была сотворена для того, чтобы эти клыки погрузились в нее. Тело выгнулось. Голова откинулась назад, давая Малфою больше доступа для того, чтобы жадно-жадно-жадно пить кровь, в то время как в паху зудело от навязчивого желания прикосновений Малфоя. Пальцы Малфоя, длинные и властные, схватили его. Одной рукой он крепко вцепился в волосы, наклонив голову набок, а другой обхватил его за поясницу, с силой сжимая ягодицы. Он почувствовал, как Малфой застонал, вибрации пробежали по коже Гарри и наполнили его теплом, хотя он сознательно понимал, что это Малфой крадет его тепло. Ледяная кожа вампира потеплела от украденной крови, и Гарри смутно заметил Снейпа, все еще стоящего позади Малфоя, с неуверенностью смотрящего на них и очевидно думающего, что вампир не отпустит его, дорвавшись до приза. В конце концов, он умирал с голоду. По какой-то причине самого Гарри это не волновало. Вместо этого он обнаружил, что массирует голову Малфоя подушечками пальцев, извлекая очередное мягкое урчание из этих губ. Тяжело дыша, Гарри безвольно лежал в объятиях вампира, а бедра настойчиво прижимались к нему. Но этого было недостаточно, и он почувствовал, как дрожат руки и ноги. Глаза потемнели от вожделения, легкий пот ласкал кожу, как нежное, чувственное прикосновение языка Малфоя, когда капля крови стекала с его губ. Он был таким твердым. В данный момент у него не получалось сдержать унизительных звуков, которые слетали с губ, тихих, бессвязных звуков, умолявших о большем. Внезапно вспышка осознания пронзила всю эйфорию. Она не разорвала ее, только дала о себе знать в хаосе похоти и желания. Пальцы, безвольно раскинувшиеся в ореоле светлых волос, дернулись со всей силы дрожащей конечности. — Довольно! — его голос был хриплым от криков страсти. — О-остановись, Малфой. Слишком много! С настойчивостью последних слов он почувствовал, как Малфой остановился, но его рот и тело не отстранились. Нет, на мгновение он замер, но затем язык вернулся, успокаивающе облизывая следы укусов, пока Гарри не почувствовал, что их пульсация притупилась. Голова Гарри все еще кружилась, а член был твердым и отчаянно желавшим внимания в тесноте брюк. Когда клыки Малфоя наконец оторвались от шеи, с губ Гарри сорвался сдавленный звук, и он закрыл глаза. Повисла очередная пауза, как будто Малфой общался со своими инстинктами, колебался, но сердце начало биться задолго до того, как Гарри крепко прижался к этой теплой груди, одной рукой поддерживая спину, а другой грубо сжимая его плоть. Стон чистого удовольствия сорвался с его губ, и он почувствовал, как падает в обморок, как мир становится менее осязаемым, когда разум и тело крутились в экстазе. Он хотел схватить Малфоя и оседлать его, но тело было слабым и способным только на маленькие толчки раскаленного добела удовольствия в руку вампира. Это не заняло у него много времени. Эти тонкие, сильные пальцы энергично массировали изнывающий член Гарри. Длинный, гудящий рык непрерывно исходил из губ Малфоя, призывая его сдаться. Забыв о себе, забыв обо всем мире, он сосредоточился только на чувствах и дальнейшем существовании. Все заботы и боль Гарри сгорели в тот момент, когда его тело забилось в экстазе.