Jalpari

Он ничего не мог с этим поделать, ни тогда, ни сейчас. Как только она принимала решение, уже ничто не могло остановить Лин. Она решила уйти в отставку. Однако больше всего его волновал огонь, горевший в ее глазах. Она не собиралась отступать. Он знал, что она решила выследить Амона и вернуть своих офицеров. Он знал этот взгляд, он уважал этот взгляд и в тоже время боялся его. После битвы в поместье Сато он так и не смог убедить Лин поехать с ними в Храм Воздуха. Она нуждалась в отдыхе и заботе. Он не хотел оставлять ее один на один с травмами. Но более всего он не хотел оставлять ее наедине с израненной гордостью и глубокой болью принятого решения. Пусть она и не признает этого вслух. Но он знал, уход с поста шефа полиции одно из самых трудных решений в ее жизни. Эта работа была ее спасением, связью с матерью, ее радостью и гордостью. То единственное, что осталось ей после их расставания. Чем больше он думал об этом, тем больше чувствовал сожаление. Сердце ныло от вины, страдания и чего-то еще… Глубокий вздох сорвался с губ, он не мог сделать иначе. *** Стук в дверь вывел Лин из оцепенения. Прошел почти час с тех пор, как она вернулась домой, но Бейфонг все еще была в форме. Она собиралась принять ванну, смыть грязь и кровь и обработать травму. Вот только одного взгляда в зеркало было достаточно… Быстрые слезы стекали по щекам и капали в раковину. И Лин ничего не могла с этим поделать. Она не могла набраться решимости снять свой значок, свою форму. Снятие их будет означать конец, а сон окончательно перечеркнет все на до и после… Она стояла у окна, глядя на город… свой город. — Нет, нет… — Слезы превратились в рыдания. Теперь она действительно одна. Никакой семьи, никакой цели. И только вечный шрам на сердце, на память о первой и последней любви. Она подошла к двери, морщась от острой боли. — Тензин? Что ты здесь делаешь? Все в порядке? Что-то случилось с Коррой? — Нет, Лин, все в порядке… пока. Я могу войти? Она с осторожностью посмотрела на него, но в конце концов пожала плечами и посторонилась. — Если ты здесь, чтобы попытаться уговорить меня не уходить, то не беспокойся. Я уже оставила им сообщение. — Я знаю тебя достаточно долго и понимаю когда нужно отступить Она ухмыльнулась, прислонившись к обеденному столу. Тонкая гримаса, промелькнувшая в ту секунду, когда она села, не ускользнула от его внимания. Он подошел к ней. — Это так, Лин. И с какой стати ты все еще в форме?! Он стоял перед ней, качая головой, когда она заметила коробку в его руке. — Что это? Он открыл, и она увидела аптечку. Легкая ухмылка появилась на его лице. Бейфонг сразу ее признала. Он сделал комплект для нее и держал его в своем кабинете, чтобы ухаживать за ней каждый раз, когда она возвращалась с новыми травмами и ушибами. — Я и не знала, что это все еще лежит у тебя…. В ней не было надобности довольно долго. — Не обращая внимания на ее сухое замечание, Тензин оставил коробку на столе и достатл флакон с мазью, марлю и маленький тюбик геля. — Ну нет! Я же сказала, со мной все в порядке, это быстро заживет и… — Не спорь со мной, Лин. Успокойся и позволь мне помочь тебе… Ведь ты отказываешься приехать на остров. Она вздрогнула от его строгого тона. Бейфонг почти собралась сопротивляться, но внезапный приступ боли заставил ее согнуться и схватиться за талию. — Лин! Он поддерживал ее под руки, и чувствовал, как она дрожит. Когда Бейфонг успокоилась, он убрал руки и тихо произнес: — Теперь, пожалуйста, сними униформу. Она хмыкнула и одним движением руки расстегнула застежки. Лин попыталась стянуть форму, но боль вернулась снова. — Держись, позволь мне помочь. Он осторожно снял тяжелую броню, и его сердце наполнилось грустью, будто он снимал с нее бремя. Как он хотел, чтобы это было правдой. Он заметил ее опухшие глаза, сразу же как она открыла дверь. Краснота была признаком того, что Лин была на грани срыва. Внутри него возникло кроткое желание ободрить ее уверенным, крепким объятием. Он и не вспомнит, когда видел в ее глазах что-то, кроме холода и жесткой сосредоточенности. Хотя нет, недавно был один раз. На арене пробендинга, во время подготовки к финальному матчу. Как в прежние времена? Как в прежние времена. На секунду в ее глазах мелькнули мягкость, ностальгия и даже радость. Хорошо, давайте покончим с этим. Она ответила все тем же раздраженным тоном. Он представил, как она закатывает глаза, и усмехнулся про себя. Лин посмотрела за окно, когда он медленно поднял ее майку, обнажая рану. Она почувствовала почти неслышный стон, за которым последовал глубокий вдох. Он посмотрел на нее, и она увидела что-то похожее на боль в его глазах. Лин посмотрела вниз, не в силах противостоять беспокойству, надеясь, что это просто жалость. Следующие несколько минут прошли тихо, пока он вытирал кровь, чистил раны, осторожно наносил холодный гель теплыми руками и, наконец, взял чистую марлю и обмотал ее вокруг ее талии. На короткое время его рука осталась на повязке, слегка прижимаясь к ране, словно пытаясь заставить боль уйти. — Хотел бы я быть целителем. На этот раз она встретилась с ним взглядом. Лин заставила себя улыбнуться и молча потянула свой топ вниз. Момент кончился. Он убрал руку. — Я очень хочу, что бы ты поехала со мной. — Сказал он, не глядя на нее. — Не думаю, что это необходимо. — Я не хочу, чтобы ты была одна здесь, — сказал он прямо. — Особенно сейчас. — Рана заживет. — Я говорю не об этом, я говорю о том, через что ты проходишь. Я знаю, что отставка должна сделать с тобой сейчас, Лин. Я знаю, что эта работа значит для тебя, что эта форма значит для тебя. Она выпрямилась и откашлялась, немного отодвинувшись. — Разве тебе не нужно возвращаться домой? Лин верна себе, он знал этот маневр. — Хорошо, пусть будет по-твоему. Но ты не можешь помешать мне приходить проведать тебя сейчас и потом. Она хмыкнула и подняла руки вверх, отвернувшись к окну. — Что угодно. Теперь иди. Он хотел подойти к ней, но засомневался. Она услышала медленный, неуверенный голос, обращавшийся к ней. — Лин… то, что произошло… Я здесь для… мы все здесь для тебя. Крошечный кивок был ему ответом. Она услышала его легкие шаги. Когда дверь закрылась, она прислонилась к окну и увидела желто-шафранные одежды, исчезающие в темноте улиц. Как в прежние времена.