In a cage of Madness

      Поздний вечер, запах крепкого виски и еле ощутимый жар большого камина. Виктор ставит пустой стакан на кафельный пол, садится рядом, подгибая колени и доставая из кармана свежее, сжатое письмо. Письмо от Игоря. Здравствуйте, дорогой Виктор! Пишу Вам уже седьмое письмо, но ответа не получаю. Все ли в порядке? Я уверен, что письма доходят, но Ваше молчание остается для меня загадкой. Я очень волнуюсь все ли у Вас в порядке, ведь часто вспоминаю и думаю о тех наших долгих вечерах за разговорами и бутылкой виски. Признаться, даже слишком часто. Ответьте пожалуйста при любой возможности все ли у Вас хорошо. Если Вы опять проигнорируете мое письмо мы с Лорелей немедленно примчимся к Вам в гости. Надеюсь, Вы не сосчитаете это за грубость и наглость с моей стороны. К слову, если Вам интересно, у нас с Лорелей все хорошо, как прежде. А еще... она беременна. Руки Франкенштейна вздрагивают и сжимают лист напряженными пальцами еще сильнее. Ровные брови прогибаются и сводятся к переносице, на лбу выступает выразительная капля пота. Взгляд, на мгновенье опустевший, продолжает бежать дальше: На третьем месяце, да. Я не решался сказать Вам, ведь Вы загружены работой и еще эта новость была бы громом средь ясного неба. Искренне надеюсь, что Ваши дела также в порядке. С огромным нетерпением жду Вашего ответа, Виктор.       Всегда Ваш, Игорь Ш.       Дрожащая рука выпускает измятый и влажный лист на пол, тут же хватаясь за искаженное от боли лицо. Резкий приступ дрожи от бешенства пронзает все тело и не отпускает несколько минут. — Как же я, черт возьми, счастлив! Дорогой мой Игорь, как же я счастлив!       Ученый срывается с места, подхватывая длинными пальцами прозрачный стакан, резко прокручивается на месте и силой запускает стекло вглубь камина. Громкий битый звук наполняет помещение. Огонь нервно потрескивает, неохотно поглощая осколки и пряча их за пеленой слишком яркого желтого огня. — А ведь это я дал тебе все это... — От такого рывка волосы липнут к лицу, закрывая лоб и один глаз. Франкенштейн смотрит на пламя пустыми глазами, ошарашенно приоткрыв рот. На красном лбу пульсирует вена, не видна под прядью прилипших волос. — Какое имеешь ты право жить так счастливо..? Какое..? — Внезапно ясно голубые, залившиеся кровью, глаза теряют свой цвет и злость сменяется выражением страданий и ментальной боли. — Как посмел ты полюбить не меня, милый мой Игорь? Как посмел ты стать счастливым без меня, мое творение? — Нижние веки заполняются слезами, даже не пытаясь их сдержать. Горькие ручьи добираются подбородка, скатываются и глухо разбиваются о пол. Минутная слабость и слезы сменяются диким, разразившимся смехом безумного гения. — В гости, значит..? Что ж... Милости просим... — Мрачная тень, в сопровождении собственного смеха, удаляется в свою лабораторию. — Милости просим!

***

      Как давно он обезумел? Он всегда был частично безумен, но не настолько, да ведь? Виктор помешался на Игоре полностью. Так было не всегда. Франкенштейн начал интенсивно думать об Игоре после переезда в новый дом, после провала операции "Прометей" и его собственного побега.       Вечера в одиночестве пролетали поначалу совсем незаметно, потом у него началась легкая паранойя, а потом самое на то настоящее безумие. Сначала были сны, потом мысли, много мыслей, затем миражи, которые перешли в маразмы. Он стал говорить с воображаемым Игорем, представлять их взаимодействие, осторожные касания, настойчивость Виктора и поддатливость Игоря. Штрауссман никогда особо не был против, напротив, он с неловким удовольствием и желанием прижимается лицом к полу и вжимается упругим задом прямо в пах Виктора. Небрежно трется, заставляет возбудиться и загореться зверским желанием...       Гений снова уходит в недельный запой, сам того не замечая. Гнусные мысли снова грызут сознание. Ведь никто в жизни так не понимал Франкенштейна, как Игорь. Все считали его ничтожеством, взрослым ребенком, неудачником с большими планами без единого шанса на их реализацию. И только этот мальчишка поддержал его, даже больше... Он его понимал. Он единый во всем мире признал гениальность Виктора, признал чудо создания его творений.       Внезапный стук вырвал ученого из собственных мыслей как до ужаса сильная рука из ледяной ванны.       Франкенштейн поднялся с дивана, оглянулся вокруг, несколько минут поразмышлял где он и что происходит, пораскинул мозгами, подсчитывая проведенное здесь в полусознательном состоянии время и вероятность прибытия гостей в его почти никому неизвестный особняк. Игорь с этой до тошноты правильной и моралистичной гимнасткой... И их... ребенком.       Виктор с трудом и глухим треском в позвоночнике поднялся и медленным шагом направился к двери. Дорогой он заглянул в размещенное на стене узкое зеркало и с безразличием обнаружил, что выглядит как самый настоящий неудачник с явной на лицо проблемой алкоголизма: потертый черный костюм, расстегнутая до ключиц рубашка, растрепанные волосы, огромные синие круги под глазами и осевшая, изогнутая осанка. Но худшее из всего - жуткий перегар. Но как же плевать, черт его дери! — Кто там? — Вопрос ради приличия, наперед ожидая и вслушиваясь в такой родной голос за дверью. Желание услышать этот аккуратный и робкий тон почти что взяло верх и мужчина едва сдерживался, чтобы не отпереть дверь сразу и кинуться в объятья невысокого парнишки. — Виктор, это мы! Это Игорь. Я писал в письме, если Вы его чит... — Дверь отпирается.       Потрепанный и исхудалый Виктор меряет взглядом молодожен и со всей силы давит нарастающую улыбку, выдавая лишь подтянутый вверх уголок рта. — Игорь, сколько лет сколько зим! Конечно, я читал твое письмо. Все... твои письма. — Радостный взгляд перескакивает с юноши на молодую девушку и тут же меняется презрением и крайней, очень скрытой ненавистью. — Признаться честно, я очень скучал. — И, конечно, чего в ожидании и добивался Франкенштейн, Штрауссман неуверенно ступает вперед и после одного шага тут же бросается на шею мужчины, сжимая очень-очень крепко. Виктор уже не сдерживает безумно широкой улыбки и кладет большие ладони на плечи друга, затем спускается ниже и с силой прижимает к себе изящную талию. Острый нос утыкается в светлую шею и втягивает сладкий, возбуждающий аромат. Но взгляд не теряется, он пронзает стоящую напротив девушку до костей. Недобрый, холодный, ненавистный взгляд ясно голубых глаз.       За плечом Игоря Лорелей замечает нездорово ехидную улыбку ученого и ей на мгновение становится страшно и очень неудобно. Что за дикая одержимость ее мужем? — Выглядите совсем неважно, Виктор. Возможно, болеете? — Девушка с трудом проглотила ком в горле и выдержала лихой удар светлых глаз. Бежевое платье развивает прохладный ветер, рука ее придерживает лишь слегка выступающий, плоский живот. Франкенштейн смотрит на нее с полным отвратом. За его теорией особи женского пола вовсе не так важны в создании новой жизни. А если быть точным - можно спокойно обойтись и без них. Ненужные создания, бесполезные... — Напротив. У меня все просто замечательно... — Демонстративно сжимая худого парнишку все сильнее, мужчина внезапно отпускает его и переводит свой взгляд на ясное и такое добродушное лицо Игоря. — Да, Вы выглядите слегка... уставшим. Все точно в порядке? А еще я чую запах алкоголя. Это всегда было Вашей плохой привычкой, но я почти уверен, что теперь Вы пьете намного больше. Это ведь не в пользу. Кому как ни Вам это знать... — Тихий голос ломается на последнем предложении и утихает. Взгляд тупится и опускается. Вид провинившегося ребенка. Откуда это? Виктор хватает Штрауссмана за плечи и нежно встряхивает: — Если я говорю, что все хорошо, значит так оно и есть. Не волнуйся, мой дорогой Игорь. На улице холодно, вам лучше зайти в дом. Будет плохо, если твоя жена простынет.