всё должно было быть не так.

В драбадан пьяные парни медленно шагают под чёрным зонтиком по уже почти ночному Петербургу. А так и не скажешь, что они находятся на уровне отношений ученик-преподаватель. Или находились на нём парой часов раньше. Незамысловатый разговор о школе и всей программе приводит Есенина в хоть какие-то чувства. -А вот помните как у Пушкина было: «Дар напрасный, дар случайный» -"Жизнь, за что ты мне дана», -продолжил Маяковский, — «Иль зачем судьбою тайной Ты на казнь осуждена?», -уже в один голос продолжил преподаватель. -Вот это классика, а сейчас такое напиши: сразу будут вопить «Упадочные! Припадочные!», — по непонятной причине стал беситься Есенин внутри себя. -Да ладно тебе, Серёжа, время покажет, история рассудит. Между молодыми людьми встревает неловкое молчание. Не следя за языком, пьяный подросток заводит новую тему: -А ведь знаете, Владимир Владимирович, я тоже поэзией увлекаюсь, — отзывается Есенин. И завтра он об этом очень пожалеет, если вспомнит, конечно. — Да ты что? — с удивлением произносит Маяковский. Он же точно об этом не знал, и даже не догадывался. -Ага. И вот я иногда сам себя спрашиваю: а кто моя муза? -А кто твоя муза? -Вы. Маяковский впадает в лёгкий шок. Такой же лёгкий, как африканский слон. Нет, он догадывался о чувствах и, возможно, даже взаимных, но чтобы прямо так. — Сядем рядом, Поглядим в глаза друг другу. Я хочу под кротким взглядом Слушать чувственную вьюгу. , — пьяные чувства Есенина разыгрались не на шутку. Им обуревали несколько чувств: и страсть, и нежность, и любовь. И такой коктейль творил с его творческим мозгом странные вещи. -Послушай, Сергей, я думаю нам пока не стоит. -А я ведь раньше думал, что хулиган, такой как я, любить не способен: что он сродни Дон Жуану только победы свои считает. Ошибался я. -Дон Жуан плохо кончил, — заметил Есенин. Да и милый разговор о литературе перерастал во что-то напряжённое. -Да. Вот и я не хочу, — с грустью заметил Есенин, — Володя, — протянул уже не сам Есенин, а большой алкогольный градус, находившийся в нём, — ты такой чистый, как вода в роднике. И с каких пор его хулиганский характер сменился на такие милости? Да ещё и к учителю русского. На такое «дружеское» обращение Маяковский не отреагировал, а лишь попытался быстрее загонять диалог. -Вот знаете, любви хочется чистой, — всё не унимался Серёжа, на что Володя лишь покачал головой. -Нет, Сергей, я и сам не раз обжигался, больше не хочу. -Вот ведь как мир несправедливо устроен, Владимир Владимирович: кто меня любит, мне даром не нужен. А кого я люблю — не любит меня, — Есенин посмотрел в глаза собеседника так жалобно, что если бы он н был котёнком, то любой гражданин бы его точно подобрал. «чёрт, только молчи, ты и сам знаешь, что не должен палиться», — сулил разум Маяковскому. За такие шуры-муры его бы точно выгнали, причём, возможно не только из школы, а из счастливой жизни в целом. И он опасался, хотя риска почти и не было. А любовь живёт три года, как знал сам Маяковский. Он и сам понимал, что любит, но сказать об этом хоть кому-то не мог. -А вот кстати мой дом, ты ведь сам вызвался проводить меня, — опустил глаза в пол Маяковский. Он больше не мог терпеть. -Я понял, я всё понял, товарищ Маяковский, — от нервов Серёжа стал чертить ботинком по асфальту странные фигуры, которые заметить, конечно же, было нельзя. Серёжа отступает на шаг назад и отпускает из руки зонтик, и без того придерживаемый Маяковским: -Ну можно вас любить на таком расстоянии? — в ответ он получает неоднозначное мотание головой. -А вот отсюда?! — не дожидаясь ответа, он делает ещё шаг назад, — ну хоть отсюда можно? Маяковский решает поддержать его: --Что ж, я не могу тебе этого запретить. «он ведь ничего не вспомнит, «-пытался успокоить себя учитель. Внезапно в голове подростка что-то переклинивает и делает это не в первый раз, а Есенин, вместе со своим перегаром пускается в пляс: -А где эта улица, где этот дом, Где эта барышня, что я влюблён? Вот эта улица, вот этот дом, Вот эта барышня, что я влюблён! — парень начинает кружиться и одновременно с этим отдаляться от преподавателя ещё дальше. Он кричит на всю улицу, и с огромной белозубой улыбкой на лице бежит по лужам, разбрасывая их брызги по всему поребрику. «да и почему барышня?» — Серёжа, подожди! — пытается перекричать Маяковский, но до пьяного подростка уже не достучаться. Он обязательно скажет. Обязательно.