всё должно было быть не так.

Яркие лучи солнца из незанавешенного окна яро бьют в лицо и Есенину приходится открыть глаза. «ничего себе, столько всего намешал и даже голова не болит, » — подумал парень, но это было только начало. Начало страданий. Поворачиваясь за телефоном к прикроватной тумбочке, его голову поражает мигрень, которую тот ещё не испытывал. Она била прямо в мозг настолько точно и сильно, что укрыться от неё, наверное, не смогли бы никакие ниндзя. Не успев толком прийти в сознание, Серёжа уже бежит в туалет. Выйдя из санузла, подросток решает наградить себя хоть какой-то информацией. Заставка телефона даёт уже хоть что-то: сегодня четвёртое октября две тысячи восемнадцатого года, но этого недостаточно. Открыв фотоплёнку он ещё не догадывался, насколько будет стыдиться сегодня. Ну, вот он пара снимков ночного неба, даже смазанный закат есть, а перелистывая дальше, парню приходится жутко краснеть. Вспомнил. Вот его насильное селфи с Маяковским, по гримасе которого понятно, что он очень недоволен импровизированной фотосессией. За пару секунд в его голове проносится весь остаток вечера, будто в кинофильме: вот они с преподавателем идут, спотыкаясь о каждую неровность дороги, вот разговаривают о Пушкине, а вот он признаётся ему в любви. Стоп, что? «ёбаный мой хуй» Мозг сразу генерирует план побега. Желательно, из страны. Сначала забирает все накопленные деньги, которые хранил с девяти лет, потом покупает билет на самый ближайший поезд, там автостопом едет до границы, пересекает через лес, уже находится на Украине, а там и до тётки из Чернигова недалеко. Ну, по крайней мере, Ломоносов же прошёл от Архангельска до Москвы, значит и Есенин сможет. С щёк всё равно не сходит пунцовый румянец, а истерическая улыбка на лице начинает подёргиваться, начинает, если не считать предыдущие семь минут. И счёт времени подросток потерял окончательно, перед глазами вертелась одна сцена: того, как он отстраняется от Маяковского и поёт ту странную песню про барышню. И откуда он её вообще знал? Может она была всегда, в подкорке с воспоминаниями про Вьетнам? «блять, Серёжа, ты о чём?» — пытается успокоить себя парень, однако паническая атака берёт верх. -Господи, какой стыд, какой стыд. И снова лезвия. Снова кожа. Снова раны на теле, которые глушат раны на душе. Нет, он не может так жить. С таким позором было два плана: и один из них Серёжа точно провалил, потому что в огромной старой копилке уже полтора года хранил не накопленные деньги, а все запасы сигарет. Слёзы пытаются вытечь из глаз вместе с агрессивным рёвом на себя же, но надо сдержаться. «мост.» Сумасшедшая и абсолютно глупая мысль, вызванная юношеским максимализмом не отпускает, а только тянет на тот самый знаменитейший мост Петербурга. Лишь натянув толстовку на домашнюю футболку и надев первые попавшиеся джинсы, Есенин выбегает из дома, прихватив лишь связку ключей и мобильник. Путь до разводного моста занял не так много времени, как предполагалось: пол часа путешествия по выученному маршруту быстрым шагом и ты на месте. Вот он стоит на мосту и смотрит вниз, облокотившись на крупные перегородки. Вода уже манила к себе, но рука почему-то тянется оставить последнее смс, причём, именно Маяковскому. От: мой номер «Владимир Владимирович, у меня есть к вам разговор» Крайне громкое уведомление разбудило учителя и ему понадобилось около тридцати секунд, чтобы понять, что вообще происходит. От: книжный червь «Что такое?» От: мой номер «В общем, я хотел признаться, что вы мне очень нравитесь. Но я хотел узнать взаимно ли это?» Подростковые гормоны били через край, но в сообщении он пытался держаться максимально театрально и отчуждённо. Пытался. От: книжный червь «Я давно знал. И да, взаимно» Не пробудившийся мозг ещё толком не успел ничего сообразить, как смс было отправлено. Не сказать, что это не было правдой, но теперь в вопросах подобного характера Маяковский пытался всё проверять наверняка. Да и чутким сердцем он никогда особо не отличался, правда сейчас тревога забилась, даже крайне сильно. От: книжный червь «Кстати, а ты где сейчас находишься?» От: мой номер «На мосту» От: книжный червь «И чем же ты там занимаешься?» Нервы уже сдавали. Володя и сам не мог объяснить как. Вроде бы взрослый человек, далеко не глупый, но чувствовал себя как мальчишка. От: мой номер «Ну если по правде, то я прыгать собирался» Теперь эмоции преподавателя били через край. Если бы соврал, а он чувствовал в себе подобный долг, то даже не представляет, как пожалел бы. От: книжный червь " Жди меня там. Я сейчас буду» Ноги бросаются бежать, казалось, что он мог ринуться к Есенину и босиком. Только потому, что к Есенину. Но учитель не соврал: на том самом месте он оказался и впрямь быстрее пули, Есенин даже не успел продрогнуть от мелкого дождя. Тёплые руки нежно отрывают подростка от края моста, а улыбающееся лицо направляют к себе. -Серёжа, ты чего такое учудить решил? — чуть ли не срывается на истошный крик преподаватель, но держал себя в руках. Больше слёз парня он не допустит. -А вы, то есть ты, правда меня любишь? — будто зачарованный отзывается Есенин. — Конечно люблю! Широкие пальцы касаются светлой макушки, убирая кудри назад, вторая рука придерживает парня за подбородок, а губы Володи касаются губ Есенина. Поцелуй мягкий, нежный, пропитанный табаком и вчерашними воспоминаниями, которые оба запомнят на всю жизнь. Всё должно было быть не так, но они сами решили свою судьбу.