Клеймо Магии

Рейстлин очнулся, как от очень тяжелого и долгого сна. Ему же показалось, что он не меньше чем воскрес. На душе отчего-то скреблись драконоиды. Он словно видел во сне что-то важное, но вероломные лучи рассвета лишили его памяти об этом. Сон был мутным настолько, что Маджере мог сказать, что ему ничего не снилось. Но что тогда так тревожило мага? Почему-то в отблесках пламени, что они развели для тепла он увидел чьи-то янтарные глаза. Маг красных мантий моргнул и странное видение исчезло. — Ты крепко спал, — доносится чей-то голос и молодой мужчина не сразу узнает его. Говорил его брат-близнец — Карамон. Рейстлин стряхивает с себя дымку сна, коря разум за такие игры. Кажется, что он не слышал брата уже очень давно. Настолько давно, что успел забыть звучание голоса родного брата и соскучиться. Глупо ли, скучать по человеку, которого видел, засыпая. — И долго! — вторит ему непоседливый кендер, с интересом смотря в чужое лицо, придвигаясь ближе, — ты проспал всю ночь и весь день! Никогда такого не видел, точнее видел… Но очень давно! Кажется, это было, когда я совсем маленьким наелся… — Ближе к делу, Тассельхоф, — просит его Танис, обеспокоенно смотря на мага, как будто не веря, что он все-таки проснулся. Его спутника все смотрят на красного мага. В их глазах был страх, непонимание. Интерес, что отражался на их лицах был смешан с огромным облегчением. — Мы не могли тебя разбудить, Рейст, — тихо и обеспокоенно прошептал Карамон, его лицо было полно страха, вместе с облегчением и радостью. Карамон тоже не верил, что его брат проснется. Все они ждали, когда маг издаст последний свой сиплый вздох и отойдет в другой мир. — Мы думали, что ты умер, — радостно оповестил непоседа и заулыбался, чем вызвал возмущенный возглас у Карамона. Рейстлин смотрел на них с удивлением и недоверием. Он не чувствовал себя хуже чем до сна, даже головная боль от такого долгого пребывания во сне его не преследовала. Привстав, маг так же не почувствовал никаких изменений, кроме странного ощущения на пальце. Незнакомое ему кольцо обожгло палец теплом и Маджере крупно вздрогнул, поднимая руку к лицу и свету. На кольце, в свете огня, засияли неизвестные ему письмена. Вспыхнули и тут же погасли. Мужчина хотел было спросить чья это глупая шутка, раздраженно касаясь кольца, чтобы снять. Что-то внутри перевернулось, напряглось и он тут же оставил эту затею. Рейстлин внезапно для себя понял, что не хочет его снимать. Что-то казалось в этом кольце ему бесконечно знакомым. Это кольцо было ему, как родное? — Откуда у тебя это, Рейст? — спросил очередную глупость его брат. Маг раздраженно на него зашипел, огрызаясь. Он сам при всем своем желании не мог вспомнить откуда у него это кольцо, но оно вселяло еле уловимую уверенность и чувство связи с чем-то. Чем-то важным. Маджере спрятал руку с кольцом в рукав мантии и коснулся его большим пальцем. Кольцо снова обожгло его теплом и в душе его мрак разогнало пламя. Он услышал чей-то звонкий смех и знакомый до боли голос шептал из сна: «Иди ко мне, мой маг. Встань рядом со мной».

[Интерлюдия Сна] [Интерлюдия Сна]

Земля все еще дышала остаточным жаром. Пепел поднимался от каждого тяжелого шага существа. Его когда-то алая мантия теперь была тусклого, почти серого цвета, как и все вокруг, как и пламя, что горело у него внутри когда-то. Но ничего кроме пустоты внутри не осталось, гложущей его и доедающей остатки разума в полной тишине. Теперь сознание, идущего, походило на угли. Те еще вспыхивали алыми искрами, но уже догорающими. Вокруг выжженные поля, что когда-то кишели орками, были абсолютно пусты и блеклая растительность пыталась выживать то тут, то там. В тяжелом воздухе пахло смертью и грозами; надвигался дождь. Майрон не помнил, как очутился тут и не помнил ничего, после того как его заклинание Ока исчезло и кольцо пало в лаву. Мир просто погрузился во мрак на многие часы. Или дни? Года? Саурон шел по пустоши и осматривал свои владения, опустевшие и разоренные с пугающим равнодушием. Владыка чувствовал себя бесконечно усталым, настолько, что его ноги подкосились, как только он добрался до обломком Барад-Дура. В колени вонзились безжалостные камни, но его лицо не выразило даже толики боли, только бесконечное и холодное равнодушие. Он как будто не должен был находиться тут, как будто все это не было ему нужно очень давно. Обломки высились над ним бесформенной горой, вокруг стыла такая тишина, что майа слышал угасающие биение сердца вулкана. Из груди вырвался сиплый вздох, помимо его воли и тело Саурона задрожало, он обхватил себя руками и склонился вперед. Его била мелкая дрожь от бессилия. В чувство его привел чей-то голос. — Эй… — услышал Майрон тихий зов и что-то внутри перевернулось от этого голоса. Застыло, как застывает сталь под молотом кузнеца. Саурон точно его когда-то знал — голос был знаком и абсолютно чужд ему одновременно. Остатки сил и воли подстегнули чародея подняться, пойти навстречу неизвестному твердым шагом. От усталости у майа двоилось перед глазами, мир плыл и покачивался, как и его алое видение. «Маг» — устало подумал Майрон, поднимая голову высоко, не теряя достоинства. Если его прислали Валар, чтобы вершить над ним суд, он не смеет опустить головы, не смеет даже думать о раскаянии. Двое говорят, звуки из уст выходят помимо его помутненной воли, но острый взгляд замечает необычное: золотые глаза. Золотые глаза, которые не принадлежали этому миру, как и сама фигура. — Ты здесь чужой, — говорит Майрон внезапно и для себя и для пришельца, звук собственного голоса кажется ему хриплым и чужим, — ты не принадлежишь ни землям Мордора, ни человеческим городам, ни лесам эльфов, ни горам гномов. Так что же ты тут делаешь? Человек не знал и Саурон не знал тоже. Но было то, что он знал наверняка. Он видел чужие слабости и этот мужчина, молодой маг напротив, состоял из них. Он был квинтэссенцией страха, смущения, непонимания и боли. Маг в алых одеждах был, как он сам в мгновения падения. Это их роднило и связывало? Или может не оно? Маг не поддавался его речам, он смотрел на Владыку упрямо и если бы он только мог коснуться… Пальцы майа упираются в деревко посоха и то холодно, деревко обжигает его холодом и реальностью. Разум Майрона снова мутится, ему снова сложно смотреть и понимать. Навязчивые образы из прошлой жизни кружатся вокруг его головы, сжимают ее темным венцом. Ему кажется, что он чувствовал этот посох в своих ладонях, видел свет и касался мага, а тот касался в ответ. Они стояли в темной комнате, вокруг пахло гарью и так же грозой. Но они не могли видеться. — Почему ты не умираешь? Кто ты? — с легким надрывом и укором спрашивает его человек, защищаясь от касаний, защищаясь от него, когда он подходит слишком близко. Так что они закрывают друг от друга мир, видно лишь глаза, янтарь и золото, огонь и холод времени. Губы Саурона кривятся в усмешке, губы его визави кривятся в непонимании, страхе и на дне золотых глаз взрывается и тут же гаснет восхищение.  — Я майа. Я первый из первых. Я сильнейший из искаженных, я старейшей первой расы. Я порождение огня и стали, я бессмертен и… — его насмешливая и горькая речь сбивается, в горле образуется комок и Саурон резко отходит. Он оборачивается в сторону роковой горы и смотрит не мигая, ощущая всем своим телом, как из груди рвется крик. Крик отчаяния, боли и страха от поражения. А что же дальше? — Непобедим, — наконец выдыхает майа, смотря как человек сам шагает ближе к нему, не отрывая взгляда своих золотых глаз от его и Майрон поддается. Тоже смотрит, тоже спрашивает о том, кто же его собеседник и получает ответ. Он ничего не значит, значат только эти глаза, эта золотая кожа, лицо напротив и отбивающие один ритм сердца. И он так отчетливо это слышит. Это пугает. Это завораживает и ощущение текущей жизни, молодой и бурной, захлестывает его с головой. Он снова отступает, в тень, дальше. Скалясь, словно загнанный зверь и тянется к своим кольцам. Но там их нет. Только одно. Их мир похож на дурной сон. Два зверя, что кружат смотря на друг друга, недоверчиво тянутся и тут же отступают. Тьма внутри Саурона скалится, щетинится и рычит, а маг только шипит в ответ, смотря немигающими от напряжения глазами. — Ты не можешь меня знать, твой разум помутнен, маг.  — Но твое кольцо! Я видел его! Я шел за ним… — Кольцо? Их голоса тревожат Мордор, они снова встречаются, они стоят на коленях перед друг другом и Майрон шепчет на ухо магу слова незнакомого языка, почти ласково, не надеясь, что тот поймет или запомнит. Это походит на внезапное озарение, на надежду проснувшуюся в мертвых землях, на их общую тайну, что у них заберет рассвет. Голос безжалостного чародея льется ласково, нежно и тихо, так же он говорит о времени уходить. Человек сопротивляется, зовет, и майа видит в его глазах немую мольбу и отблески невозможно светлых чувств, которых не должны знать эти земли. Но сердце владыки Мордора все еще безжалостно. Темный выталкивает человека из пустоши, ощущая щемящую, незнакомую нежность и боль. Он будто бы обрел что-то безумно важное и теперь готов уничтожить это своими же руками. Это что-то никогда не должно было существовать. — Ты видел меня, — шепчет в абсолютной тишине Артано и усмехается, — ты еще не раз увидишь меня. Реальность трещит по швам, огонь вздымается к небу, первая гроза и дождь поглощают бесплодные земли. Майа делает шаг и пропадает. — Мы встретимся на острие миров