Недружелюбное Приведение

      Студенческая жизнь предполагает не только увлекательное обучение и участие в интересных мероприятиях, но также и голодные безденежные будни, если только ты не родился с набитым кошельком за пазухой и с серебряной, а может, и золотой, ложкой в зубах. Многие порой и не могут наскрести даже на обычный бутерброд. От них вы точно не услышите вальяжное: «Передайте за проезд». Тем же, кто привык жить в экспресс режиме, немногим проще: благодаря работе у них, конечно, найдётся парочку зелёных на оплату коммунальных платежей, но не ждите, что у них будет время почитать философию Канта.       Ричард относился к такому типу счастливых студентов, которого родители готовы были спонсировать на первые года трудного обучения в школе менеджмента Кэрролла в Бостонском университете, пока он не будет находить в себе силы самостоятельно оплачивать получаемое образование. Но самодостаточный нрав не способен был зависеть от помощи тех, кто и так немало вложил в его обучение. По крайней мере, это было его стандартное оправдание для очень любознательных сокурсников, но глупая прихоть с точки зрения богатеньких друзей. Куда уж им понять мотивы, когда они даже представить себе не могут вечер без сауны, клубных тус и девочек под боком. Поэтому, стоя у порога двухэтажной халупы, которую вообще планировали скоро пустить на снос, он мог только присвистывать от убогого вида. Да, гордость это, конечно, дело благородное, да тех пор пока не лицезреешь то, что с этого поимеешь. Попасть на бабки он не хотел, поэтому вместо проживания в съемной квартире с нормальным санузлом и исправным водопроводом, он предпочёл мучиться в спартанских условиях в пригородном доме, откуда на учёбу добираться пол дня условно, но оплату чьей квартирки он вполне может потянуть.        Вид здания сразу же кричал развернуться и уйти: загаженный тротуар перед подъездом вселял брезгливость, дверь, скрипевшая на петлях, напевала мелодию типичных ужасов, кирпичные стены в своих стенах заботливо взращивали фотосинтезирующую жизнь, а стеклянные окна с разбитыми ставнями заставляли только от вида поёжиться от холода. Ричарду показалось, что даже Робинзон Крузо при виде этого, не торгуясь, пожелал бы в ту же секунду сослать его на обитаемый остров. Потому что любому человеку пещера, обложенная бананами и кокосами, покажется во сто крат уютнее этого архитектурного фиаско. Ох, на крыше можно заметить кирпичную трубу? Значит, у кого-то в этом доме есть камин? Чудесно. Горе тому малышу, что ждет подарков на рождество, ведь Санта наверняка обходит этот дом за километр, смачно сплёвывая.       Он обернулся, посмотрел на припаркованную чёрную Феррари. Если бы искусственный интеллект не ограничивался автопилотом составлением коротких маршрутов, то давно бы её громкое высокомерное мнение было услышано не только её владельцем, но и всем округом. Ещё бы, глянцевый отполированный корпус этой красавицы должен был сиять на первой страничке модного журнала, а не парковаться рядом с таким кирпичным убожеством. Парень вздохнул, досадно пнув камешек. Но, несмотря на непрезентабельный внешний вид, может только одному Ричарду, воспитанному в богатой семье буржуев, дом кажется тихим ужасом? Стоило зайти внутрь и оценить юмор наймодателей, которые отдали ему жильё за бесценок.        Половицы скрипнули, как только подошва коснулась пола. Жалобно затрещали, когда весь вес перенёсся на ногу. Вид стёртых досок не предвещал ничего хорошего и не навевал ощущение прочности. Рич цокнул языком. Похоже, у него оставалось всего два варианта: либо побороть себя и остаться, либо закинуть в багажник вещи, плюнуть на гордыню и уехать отсюда к чёртовой матери. Но это означает только одно: сдать позиции, принять поражение и показать свою неспособность отвечать за собственные поступки, что означает утратить авторитет в глазах отца. Но Ричард не привык проигрывать. Быть первым было его мантрой, другого не дано. Поэтому он месяцок другой сможет перетерпеть. В конце концов, это должно было когда-нибудь случиться.        Он взглянул на брелок от ключей: 9 комната. Что ж, похоже это где-то на втором этаже. Он пошаркал ногами по стёртому пыльному ковру основательной лестницы, которая трещала выше и более басисто, чем доски на полу. Об истории этого дома он как-то не задумывался и не спрашивал у хозяев. Как-то было всё равно. Возможно раньше, веке так в двадцатом, место было обустроено под отельные стандарты с благой целью сдавать комнаты приезжим путникам на время их скоротечного прибытия в Детройт. Раньше бы место можно было бы назвать милым и уютным. Возможно, оно даже пользовалось популярностью. Но время и коррозия взяла своё, поэтому сейчас этот дом был бы скорее большой находкой в качестве съёмочной площадки для хоррора, чем в ипостаси комфортного жилья.       На втором этаже к стрёмному антуражу прибавились ободранные полосатые обои. Половицы по-прежнему стонали под ногой. Через секунду-другую Ричард всё-таки решился отпереть замок в ручке двери. Даже удивился, что такой расшатанный механизм ещё способен держать дверь закрытой. Повернув ручку против часовой, он с диким скрипом открыл хлипкую дверь и обвел взглядом гостиную. М-да. Персональный кошмар чистоплюя.       Он обреченно присвистнул, небрежно бросил ключи на деревянную тумбу и прошёл вглубь. Хорошо, что у него не было аллергии на пыль, иначе бы он задохнулся в агонии. Да, в протёртых коврах, ржавчине на посуде, плесени по углам было ни капли весёлого. От мысли, что ему придётся пожить здесь какое-то время, мурашки отвращения пробегали по телу. Находиться в этой антисанитарии было настоящим испытанием, что говорить о вопросе сна, где он станет настоящим деликатесом для клопов. Он поморщился от запаха застоя и гнили, помахал рукой, чтобы хоть как-то развеять этот смрад и потянулся к плохо застеклённому окну. Видели бы его сейчас владельцы этого сомнительного отеля — ржали бы целую ночь над своей гениальной идеей и отмывали его первый взнос. И веселились бы от того, что, живя в своей уютненькой чистенькой однушечке смогли развести богатенького мальчика на неплохие гроши. И втайне бы диву давались, как такому сыночку с тугим кошельком взбредало поселиться в дыре, постоянными обитателями которой могут быть только крысы. Злорадствовали, что студентишке не привести подружку в свою пещерку и не уговорить её хотя бы на пару минут сексуальных утех. Даже если этот весь из себя правильный пижон с кэшбеком решит вызвать проститутку, то можно только посмеяться над этой весёлой картиной. В особенности рассмотреть тот вариант, где, спустя четверть часа в эпицентре сомнений если она всё-таки примет предложение за двойную плату, то с визгом выбежит уже через пять минут из квартиры при видя большого наглого таракана, которого Ричард, размышляя над этим, уже минуту-другую возжелал прибить. Он сделал ещё несколько шагов и заглянул в кухню. И возведя очи к осыпающемуся потолку и надеясь на моральную поддержку Господа, начал осыпать себя проклятиями. Потому что, если он через какое-то время прокатится на скорой до больницы со стафилококком, можно будет винить только себя.       Вдруг Ричард вздрогнул: смартфон зазвонил трелью. Входящий вызов — Младший. — Хай, Рич! Ты уже встретился с хозяевами? — Ещё вчера. Вот, пришёл посмотреть квартиру. — И как впечатления? Ричард помедлил с ответом. Обвёл глазами пятнистую штукатурку, вдохнул богатый аромат тухли и плесени и горько, протяжно выдохнул. — Смотрел «Заклятие 2»? — Только не говори, что… — Примерно такой же мрачный антураж, только без воды. Я в прямом смысле — тут проблемы с водопроводом. — О, чёрт… Ты хоть уверен, что выдержишь? — До того, как я вошёл сюда, у меня не было таких сильных сомнений. Хотя погоди-ка… Хочешь скину фотки? Уверен, ты оценишь. Отстранив от уха телефон, он сделал несколько снимков. Вот значит кухонька, спаленка, гостиная, которую не посещала никакая живая душа со времён Обамы, туалет… О, боже, не самый лучший кадр… А затем легко переслал адресату. Двадцать первый век на дворе! Даже интернет работает быстрее, чем течёт ржавая вода в кране! Ричард развеселился. Селфи с муравьями в раковине, улыбочка на фоне пыльной мебели, фотка ноги над половой дыркой, позирование около окна с видом на разросшийся в стене саженец берёзы. Он видел подобную картину только в мемах про суровую Россию, но и ту считал обычным фотошопом. А тут вот тебе, пожалуйста — суровая реальность без ремонта и прикрас. Месяц в этом кошмаре — с ума можно сойти! У любого на уме проскочит истерический смешок. Абонент на том проводе какое-то время молчал. Видать, тщательно формулировал соболезнования. — Слушай, а не хочешь передумать и вернуться? Всегда же можно извиниться… Ну, в крайнем случае, если гордость душит, можешь пожить у меня. — А за что извиняться, Коннор? Вот скажи мне, как партизан честному солдату, — Ричард смахнул пыль с комода и сел, облегчённо протянув ноги. Деревянная рухлядь агрессивно заскрипела, но хозяин квартиры был глух к её протестам, — Мы же в одной лодке, брат. И наше судно мирно покачивается в заводи Голубой Лагуны. Считай, что я рискнул, и моя половина судна пошла на дно. Но ты там не расслабляйся. Твоя правда тоже всплывет, когда отец учует запах голубики, а точнее, когда его певчие пташки принесут в клювике результаты своей слежки. И вот тогда будь готов к отцовскому гневу. — Я так понимаю, что твоя гениальная идея не только из-за желания доказать, что ты самостоятельный гордый мальчик. Ты же… Ты же хочешь понести ответственность за свои слова и доказать свой выбор таким вот способом, чтобы с тебя не списали право на наследство, так? — И это тоже. Тебя что-то смущает? — Ну не знаю… Может, потому что твой план — чушь собачья? — Я объяснял тебе, но раз ты умом не блещешь, постарайся уложить всё в голове ещё раз… Я пропадаю где-то днём и ночью. Не говорю где я. Запускаю дела. Мачеха чувствует подвох, отец в замешательстве. Он нанимает частного детектива выяснить, в чём соль. Всплывает Эллиот. Назревает скандал. Ну, ты присутствовал, был практически в первом ряду, поэтому опущу детали. Так вот, он в ярости, толкает речи по поводу репутации. Орёт, что я зажрался. Что он в мои годы при своей нищете смог подняться с колен, сколотить состояние, притом на первых порах живя в старой страшной халупе. А меня он так избаловал роскошью и комфортом, что мне в голову всякая мерзкая экзотическая хуйня начала лезть. Я, не отличаясь особой любезностью в стрессовых ситуациях, говорю не самые лестные слова, в том числе то, что ни черта это не заскоки богатенького сыночка, а мой выбор, и что не нужны мне тогда его мерзкие деньги, я силён и независим и смогу прожить на свои средства. Того цепляет моё громкое заявление, он приказывает тогда катиться к чёртовой матери, списывает меня со счетов, я, хлопая дверью, ухожу из дома. — И ты на серьёзных щах задумал пройти по пути отца, переехав в другой штат, только чтобы он признал тебя и твою ориентацию? А не слишком ли много жертвенности? — Да, я тогда был так зол, что не мог мыслить трезво. Сейчас же не представляю, что делать с семьюстами шестьюдесятью долларами со сдачи в кармане. Но я не собираюсь брать свои слова назад. Я не настолько пал, чтобы бежать от трудностей. — Наличкой? Но у тебя же… — Он заморозил мою банковскую карту. Подаренную, личную, платиновую, золотую. Все. Я уже проверил. — Пипец, как тяжко… Коннор ещё немного помолчал. Ричард в это время безумно обводил взглядом комнату, строя план по обустройству жилища, чтобы можно было жить. Сплавить негодную мебель, вызвать дезинфекцию, наладить водопровод, попросить помощь у соседей, но перед этим попробовать что-то испечь на плите Палеозойской эры. Надо что-то делать с чистотой вещей, как вариант можно рассматривать химчистку на первое время. Кончатся деньги — продаст машину и купит более экономичную. И надо запариться насчёт университета. Только теперь, пересчитав основные задачи, Ричард понял, насколько глубоко он вырыл себе яму. Наконец, голос в трубке вновь ожил. — А как же Элиот? Тут Ричард нахмурился, немного помедлил, озадаченно потирая виски. — Не знаю… Я ещё не говорил ему об этом. Да и не хочу пока: не знаю, как он отреагирует. Пока он стажируется в Канаде, у меня есть время подумать, как ему преподнести. К тому же, нет гарантии, что отец не нанял за мной слежку. Не хочу, чтобы наша ссора выходила за семейные рамки. В случае чего, он не должен быть под ударом. — Не понимаю, как ты будешь выкручиваться. — Я, если честно, тоже… Но Коннор почему-то усмехнулся. — Не думаешь ли, что благодаря спартанским условиям отец простит все твои прегрешения и закроет глаза на тот разговор? Ты вообще-то у него не единственный наследник, так что вряд ли он будет ждать, пока ты образумишься. Ричард вспыхнул. Этот разговор начинал его раздражать. Да, проблему надо обдумать, но ещё лучше действовать, не тратя время на пустую болтовню. В своих силах, в своей правоте он не сомневался и то, что выдержит, тоже. Так зачем размусоливать ситуацию и подрывать его веру? — Да, но все мы знаем, что я лучше любого другого советника смыслю в финансах. И что именно меня с ранних лет учили владеть фирмой и на меня возлагали надежды. Отцу придётся признать мой выбор, если хочет, чтобы компания находилась в надёжных руках. Коннор не стал спорить. Конечно, не его же мутузили точными науками с самого детства, и вообще он чудом избежал навязчивых советов, кем быть и на кого учиться. К Ричарду всегда относились строже, чем к нему. Может, и потому что тот был первенцем, и они с него много требовали, а на шалости младшего частенько закрывали глаза. Кто вообще поймёт этих родителей, когда приходится затрагивать тему воспитания детей, и почему так получается, что одному ребёнку любви выделяют якобы меньше, чем второму. Конечно, разница у них была в два года, но они всё равно были похожи на лицо, как два цыпленка из инкубатора. Это явление все объясняли сильными отцовскими генами, однако Коннор глазками всё-таки пошёл в мать. И если бы старший не отдавал предпочтение строгой одежде, а другой не предпочитал бы свободный не обременяющий стиль, прохожие поражались бы от идентичности двух человек. А фильмоманы пошатнулись бы от мысли, что матрица дала сбой.       Что касается отношения самих близнецов, тут было много вопросов. С одной стороны, по логике вещей, Ричард должен был ревновать к родительской любви Коннора и даже, возможно, как-то недолюбливать. Однако он вел себя как старший брат. Не всегда, в общем-то, но одно общее горе в раннем детстве только укрепило их отношения. Внезапная смерть матери оставила отпечаток на каждом из близнецов. Ричард рано повзрослел, стал холоднее, серьёзнее, более собранным, повернулся на контроле, так что забывался и периодически чрезмерно опекал младшего брата. И понеслась: домашнее задание своей головой, лидер в компании, генератор идей, решающий голос каждой затеи, чей острый многозадачный ум поможет решить любую проблему. Будто куда-то ушла излишняя эмоциональность, на смену которой вступил холодный расчёт. Однако если что-то сильно выбило его из привычного баланса, если что-то сорвалось или колоссально пошло не так, то каждый знал — пиши пропало. Ричард взрывался гейзером агрессии, ругательств и негатива, чей горячей струёй обжигало лица всех немыслимых виновников. Вся потаённая злость, копившаяся годами, могла разверзнуться из самой бездны души и разнести всё к чёртовой матери. В таком состоянии он не просто мог кого-то оскорбить, а морально уничтожить, размазать в грязи словесного потока, растоптать самооценку и чувство собственной значимости. Это была неуправляемая сила, которую хрен остановишь, и это знало всё его окружение без исключения. Отчасти из-за этого он так пользовался авторитетом, и далеко не каждый при этом решался лезть на рожон.       За Коннором же первое время отмечали рассеянность, вспышки бесконтрольной эмоциональности, неспособность к самостоятельным решениям, но с тех пор он оставил привычку только летать в облаках и жить своими художественными образами. Однако в единственном качестве старшему брату было до него далеко: младший хорошо разбирался в людях. Порой Ричарду даже в голову не могли прийти, каким образом брат может видеть его мотивы поступков насквозь, и как тот способен настроить настроение окружающих на положительный лад. Что у него было на уме, Коннор мог определять безошибочно, если был очень обеспокоен состоянием брата. Но даже и у такого психологического таланта были и свои исключительные моменты, в которых кареглазый близнец в упор не распознавал знаков и прямых намёков. Хотя и этому нашлось объяснение: за многим парень привык видеть скрытый смысл, неочевидную истину. А потому в простейшей едунде мог раскопать сложную патологию. В общем, ни рыба, ни мясо; временами гений, периодами туп, как пробка. И, хоть дороги интересов финансовой и художественной сфер у них разошлись, никто из них никогда и не думал отказывать другому в помощи, сливаться, когда потребуется вытянуть из задницы и, конечно, брать игрушки друг у друга без спросу. Хотя Коннор по опыту знает, что не так-то просто найти и беспалевно стянуть у брата ключи от машины. Цепь воспоминаний разорвалась, когда младший всё же решил поставить точку в их разговоре. Ах да. За всей этой кутерьмой и усталостью, Рич не успел сообразить, что они всё ещё не закончили. — Ладно, братец, надеюсь, тебе под силу жить по плану силы и независимости, потому что в этом кошмаре, я не прожил бы и дня. Главное помни: не ешь тараканов, не пожарив, крыс корми только диетической пищей, остерегайся летающих, ползающих и других божьих тварей… — Ты тоже поаккуратнее, потому что голубая раскладушка не вписалась бы в мой бюджет. — Постараюсь не лезть на рожон. — Не расстраивай отца. При случае скажи ему, что у меня все просто отлично. — Надеюсь, при этом мне не придется врать. До скорого. Коннор сбросил трубку, и в комнате повисла тишина. Ричард остался наедине со своими проблемами, поэтому молча снял пальто, засучил рукава и морально приготовился разгребать хлам и привыкать к труду. Теперь он впервые сам отвечает за чистоту своего жилища, и никакая домработница не придёт и не поможет разгрести весь распорядок. Уборка, готовка, стирка, глажка — всё это должна делать прислуга, а не потенциальный наследник крупной фирмы, который толком никогда и не держал в своих руках швабры. Для богатенького сыночка ворох свалившихся бытовых проблем в убогом жилище казался непосильной задачей. Лишь теперь, оставшись наедине со своими мыслями, шатен понял, в какой он заднице. Совершенно не приученный к бытовому труду он должен выживать самостоятельно в пригородной дыре. Ситуация была плачевная. С каждой подобной мыслью уверенность по крупице ускользала из его запаса веры в свои силы. Однако предчувствие подсказывало ему, что на пути его будут и неожиданные сюрпризы.