Недружелюбное Приведение

      Ричард не был сторонником чуткого сна с перерывом на уборную. Даже если вокруг сновала прислуга, обеспокоенная будничным приёмом, он не сбивал режима. Даже из-за споров за стенкой о сделках на крупную сумму. В отличие от Коннора, он не мог почувствовать колыхания воздуха, услышать шорохов и падающих с прикроватной тумбочки вещей. Даже если тот же жирный Санта застрянет в кирпичной трубе, вылезет, обвалив пол камина, сорвёт ненароком стеклянные шары и, запутавшись в цветной гирлянде, с диким грохотом свалит двухметровую ёлку, Ричард и бровью не поведёт. Только перевернётся на другой бок и будет мирно сопеть, пока работает сигнализация, сирена полиции, бегают обеспокоенные люди, а символа Рождества везут в кутузку с обвинением о несанкционированном взломе. По крайней мере, об этом вопрошал братец, когда будил его утром в университет.       А теперь с утра его должен будить будильник. До начала семестра на втором курсе оставалось всего неделя. Учёба на первую половину года была оплачена отцом. Ссора, конечно, выдалась неприятной, однако диплом специалиста Ричарду нужен был несмотря ни на что. Поэтому перевестись в другое учебное заведение и прошляпить минувшие два года его занятий он был точно не готов. Пришлось мириться с действительностью и придумывать, как выкрутиться из создавшегося абсурдного положения…       Так о чем был разговор? Ах да, отсутствие у него расстройства сна и невосприимчивость к внешнему шуму. Всё было действительно так, однако в первый же день в старом доме он почему-то проснулся посреди ночи, чувствуя на себе неприятные прохладные влажные прикосновения тумана. Вот только дым был без огня: вокруг него царили абсолютные тишина и покой, августовский воздух был душным и спёртым. С просони Рич даже не понял, что могло вызвать подобные ощущения. Но одно он знал точно: влажность воздуха была не настолько высока, чтобы стирать едва ощутимые капли с кожи живота. Он удивился. Ему показалось странным, что его клетчатая рубашка так откровенно задралась к груди. Ричард мог бы это объяснить, если к этому примешалась жара или его ночной стояк, однако ничего подобного и не было в помине. Студент оглянулся, стёр мерзкую испарину с кубиков пресса и перевернулся на другой бок. Конечно, ему было неудобно спать в кресле. Однако как только взглянешь на разъеденную молью и термитами кровать, сразу претензии отходят на второй план. Поэтому приходилось устраивать своё тело на мебель не совсем под это, но что делать — не номер люкс же снимает. Он уже было свернулся в позу эмбриона, как услышал противный жуткий скрип деревянной дверцы. Парень отнял голову с подлокотника — на старом серванте приоткрылась дверка буфета. Ночь была безветренная и не по сезону тёплая, окна закрыты, насколько это можно. Одним словом, в комнате не было сквозняка. Но что-то дало толчок и это напрягало. Сонливость распрощалась с ним окончательно и, пользуясь пробуждением, он побрёл на кухню, позёвывая в ладонь, с легким желанием попить водички. По пути он приложил руку к серванту: закрыл дверцу, ненароком смахнул с неё пыль. Она скрипела не менее выразительно, чем пол под ногами.       За те часы, что он провёл за более-менее приличной уборкой, в перерывах он успел заскочить в местный магазин, чтобы прикупить немного продовольствия и товаров по мелочи. «Для души и тела», так сказать. Поэтому на кухонном столике облюбовали место несколько новеньких керамических тарелок и белая чашка. При этом его не интересовало, какого размера на ней были розочки, насколько детально прорисовали их в цехе. Важно лишь было то, что кружка была чуть больше средних размеров и его предпочтения это вполне устраивало. Шатен спокойнейше брызнул в неё минеральной воды из пятилитровой бутылки, как вдруг замер с кружкой у самых губ. В трубах отчаянно заскрежетала, забурлила вода, понеслась по трубам с остановками на засорах. (Следующая станция: волосы твоей бывшей)       Ричард не знал, какой факт удивил его больше: что воду решили подать в три с половиной ночи или что в этом доме вообще была вода. Он отхлебнул от чашки и прислушался к отвратительно громким звукам: концерт давало так, что как бы не рвануло. Казалось, вода пробиралась по трубам всё ближе и ближе, от того что становилась всё громче и громче. Парень по-прежнему стоял, прикидывая, за какое время она достигнет его крана.И достигнет ли? Промелькнула злорадная мысль, что, может, какому-то грязному соседу перепадёт радость помыться под ржавой водичкой. Но вода уже отчётливо бормотала по его трубам, неспешно подобравшись к крану. И в какой-то момент всё затихло. Даже шумы на улице как будто зависли. Всё погрузилось в полнейшее безмолвие. Ричард выдохнул и сделал глоток. И решил подойти к окну. Несмотря на непрезентабельный внешний вид его здания, единственной сильной стороной жилья был вид за окном на очаровательный ухоженный сквер по другую сторону тротуара. В мягком желтоватом свете чугунных фонарей он выглядел уютно. По сравнению с разрухой съёмной квартиры, аккуратный вид подстриженных газонов и ровных кустов был, как бальзам на сердце. Он хотел было вернуться в гостиную и покемарить ещё несколько часов до подъёма, как кран в последний раз громко булькнул.…       И тут его прорвало.        Ричард впал в осадок, но тут же среагировал и кинулся к крану. Напор был мощный, хлестало перебоями, но выстреливала струёй, будто из крупнокалиберного пулемёта. Он подорвался было закрыть краны, и обомлел — они уже были закрыты. В панике Ричард лихорадочно заглянул под раковину, но без образования водопроводчика смог увидеть там просто перекрученные старые заплесневелые трубы. Кран уже жалобно скрипел и надрывался фонтаном, под давлением его могло снести за считанные секунды. Он хотел позвонить, но телефон был разряжен. Он хотел подкрутить вентиля, но не знал какие. Он только и мог, что нервно бросать взгляды то на трубы, то на надрывающийся кран и пытаться найти решение, как выкрутиться и не затопить первый этаж. Но кран больше не мог держаться на его раздумьях…        Его снесло. Струя хлынула на потолок, смывая плесень и остатки штукатурки. Ричарда накрыло волной паники. Он стал зажимать руками струю, обливая рубашку. Вода хлестала нещадно, да ещё и воняла застоем водопроводных труб. И только сейчас его осенило — нужно перекрыть воду. Он кинулся в ванну, судорожно ощупывая стенку руками. Он чувствовал под пальцами холодную поверхность, натыкался на что-противно склизкое, нестерпимо мерзкое. А затем отдёргивал руки, снова и снова борясь с отвращением. Наконец, в потёмках нашёл вентили холодной и горячей. Со скрежетом повернул против часовой и услышал, как на кухне перестала шуметь вода. Он вздохнул с облегчением. Вытер влагу со лба. Вернулся обратно на кухню, дрожа от переизбытка адреналина в крови. И усмехнулся от мысли, что смог затопить соседей и сверху и снизу.       Он оценил ущерб: большое пятно на потолке, с которого капали остатки воды, мокрые обои, полная воды раковина, большие лужи на дощатом гнилом полу и, конечно же, мокрая брендовая одежда, которая воняла канализацией! Ну, просто уют родного дома, чёрт подери, вытирать теперь его до рассвета!

***

      В дверь позвонили. Ричард вздрогнул от резкой трели. Он и не знал, что звонок работает. Он вообще сомневался, что что-то здесь может ещё работать. Ну, кроме водопровода, который он успел затестить этой ночью, там с проводимостью точно не наложали. Наложала коррозия и возраст труб, чего он хлебнул с лихвой, пока вытирал пол тряпками до утра. Он силой воли заставил себя свалиться с кресла и дошагать до входной двери, по пути задев ногой ржавые красные ножницы. Хорошо ли они режут, он не помнит. Помнит только как он рвал с их помощью простыни, что нашёл в пыльном шкафу, и как трещала ткань, пока он пытался разделить её на тряпки. Он чувствовал себя вареным и перееханным одновременным. Сбил режим, не выспался, заебался, пока вытирал воду до семи утра. Проспал ещё часа три, а теперь кто-то ломился к нему в дверь за каким-то видимо дохрена важным вопросом. (Кто случиться в дверь ко мне, да с повесткой в рукаве?) Голова гудела от перенапряжения, виски ломило от недосыпа. Подойдя к двери, он лишний раз прислушался: за дверью скрипели половицы, видимо кто-то переступал с ноги на ногу, пока ждал хозяина комнаты. Он в нерешительности взял ключ и отпер дверь. За ней стоял упитанный седовласый мужчина в годах далеко не молодых, с пожелтевшей у рта бородой. Однако выражение лица у него была располагающее: лёгкая улыбка выглядела приветливо. — Здравствуйте, картошку не желаете? — Что простите? — Ричард и так плохо соображал, а сейчас и вовсе впал в осадок. Спасибо, что хоть не представитель компании Орифлейм: от предложенных втридорога средств по уходу за телом он бы истерически заржал. Но тот добродушно усмехнулся. — Да расслабься, я пошутил. Хотя я бы и сам не отказался от жареной картохи, если бы представился случай, — Ричард упорно пытался не терять осмысленно внимательный вид. Потому что понял, что ему сложно вникать в смысл слов пришедшего мужчины, — Так ты новый жилец? Чудесно, давно у нас не приезжало людей, а то приелись старые лица. — А вы, простите, кто? — Ах да, я тут снизу живу. Приятно познакомиться, Хэнк, — он протянул руку и поприветствовал студента мощным рукопожатием. Правда Ричард был не из робкого десятка, и сам нехило сжал руку. Он давно не практиковал психологические приёмы расположения к себе, однако для рукопожатия протянул кисть одновременно с мужчиной и не сразу её отнял: помнил, что такой длительный тактильный контакт показывает уважение к собеседнику. Хэнк оценил жест студента, довольно ухмыльнувшись. — Так я что пожаловал… Не знаю, как и чем, парень, но ты меня залил, — Ричард мгновенно напрягся.       Только что он осознал три вещи: в старом доме он не один, нижний этаж оказывается жилой, и он первый раз в своей жизни реально затопил соседей. Да, в особняке своём он не смог себе позволить такие приключения. А тут, пожалуйста: здрасте, извините, проходите, чай будете? — Да, у меня кран ночью снесло, — Рич без промедлений впустил мужчину к себе, — сам еле-еле успел остановить воду.       Тот по хозяйски бегло оценил обстановку, взвесил пока малый вклад студента в интерьер. Что-что, но вот мокрые тряпки он так и не убрал сушиться: так загонялся с этой водой, что сил осталось только дойти до кресла. Но незваного гостя это нисколько не смутило. Да он и сам не выглядел эффектно: лёгкая коричневая куртка, серая футболка с географическим изображением Земного шара и черные, разношенные треники, явно одни одинёшеньки в гардеробе этого первоэтажного мачо. И если небольшая борода была в принципе обычным явлением, то вот отросшие по скулы седые волосы дополняли безнадёжно заброшенный вид старого Акеллы. И более никакого пафоса, кроме деловой (летящей) походки. (А у меня во дворе ходит дедушка с каре, на счету у него ноль, он вливает алкоголь.) — Сорвало от напора? Ну, ты даёшь… Ты у нас сантехником заделался? — Не совсем. — Тогда откуда… — Не имею ни малейшего понятия, как так вышло. Просто в какой-то момент в трубах зашумела вода. Я не сообразил сразу перекрыть воду — кран выбило струёй. Я до самого утра провозился с уборкой, но так и не подтёр полностью влагу. — Вот оно что… Интересное дело выходит. Учитывая то, что воды не было несколько лет… От такого заявления Ричард оторопел. — Вы что шутите? А как же вы тогда жили? — Да, крутились как-то. Ходили в соседние дома, кто-то привозил воду… Тут студент вообще словами поперхнулся. — Погодите… Вы тут не один живёте?! — А что ж ты так удивляешься? Да, этот дом пристанище бездомных, сюда стекаются многие люди без кровли и жилья и в принципе… — Подождите-ка… Так вы тут живёте за просто так?! — Ричард округлил глаза. Хэнк смотрел на него несколько секунд, а затем многозначительно присвистнул. Парень понял, что, как не крути, а на бабки всё-таки он попал. — Ну тебя и развели, парень! — Хэнк от души рассмеялся.       А вот студенту было не до шуток: он не мог понять, как он допустил обман. Его же нахере прокрутили и даже виду не подали! И это он: Ричард, что обличает любую ложь, читает и сканирует людей, способный взять на понт и выпытать любую информацию, а затем выбить из башки любую дурь! Расчётливый, многозадачный, проницательный ум, что смог попасться на такой афере! И он-то ещё считает себя специалистом финансовых дел, что должен занять руководящую должность в крупной корпорации отца! Да и на чём попался? На жилье, которого мало, что снести, сровнять с землёй надо с точки зрения санитарных норм! Вот же семья ханжей, сколько лживой добродетели было в одном их взгляде! Сопереживали искренне, строили такие чистые и невинные лица, когда говорили про оплату жилья, что Ричард поверил в низость цены и выгодность предложения. Вот только низкими оказались сами люди, и если прилизанный педантичный муж вызывал некоторые сомнения, то вот сердобольная женушка, открытой души человек с глазами кристально чистой набожности, сбила последние сомнения и предрассудки, заговаривая зубы угодой выгоды. Ричард дураком не был, и голова на плечах у него была зафиксирована перманентно, но от такой актёрской игры рука сама потянулась за предоплатой. Обвели вокруг пальца, облизали Эго богатенького сынишки и оставили с носом! Вот же меркантильные крысы! (Ричард разразился таким потоком мата, что я из вежливости побоялась цитировать. У Хэнка же от такого красноречия взлетели брови.) — Ну уж нет, хер я это так оставлю. Я достану их в этой вшивой однушки и заставлю вернуть всё до последнего цента! Из принципа, блять! Лицемерные мрази, так легко меня обвести! Я заставлю их просить прощения и лизать мои ботинки, Сука, гнилые ублюдки! — Воу-воу, тормозни-ка парень. Разделяю твоё негодование, но давай ты не будешь разносить дом в щепки, — и на фоне серьёзного беспокойства он издал лёгкий смешок, — он и так стоит на одном спасибо.       Ричард кипел ненавистью и агрессией, желая порвать чью-то шакалью сонную артерию. Неудобства дома, ссора, недосып, грёбаный потоп — всё разъедало изнутри кислотой злобы. Вмиг он захотел подорваться с места и кинуться ломать кому-то хребет во имя справедливости! Но вздохнул… И медленно выдохнул весь накопленный воздух… Самоконтроль, нужно держать лицо, сохранять энергию до поры до времени. Успеется. Как гласит мудрая фраза: кто умеет ждать, дождётся большего. Потом обязательно представится замечательный случай, и он сломает не одно наглое рыло. Он выровнял дыхание, прикрыл веки и вперил убийственный взгляд в настенные мёртвые часы. И продолжил снимать стресс, разглядывая кружева причудливой паутины.       Хэнк участливо положил руку на плечо. Ричард подметил это не без раздражения. — Ну, парень, лучше отпусти и забудь. В конце концов, что прошло, уж не вернуть, — это что, шутка такая? — Придешь ты к этим людям, мол так и так, верните деньги. Ну хочешь, я пойду с тобой. Поиграю, так сказать, выразительно бровями, — и недвусмысленно выставил вперёд и согнул в локте руку. Что представляла мускулатура Хэнка, Рич судить не брался, однако от мыслей оставаться у кого-то в долгу его передёрнуло. К тому же, безнадёжно выруливать силовые аргументы мужчины в дипломатичное русло диалога у него бы не вышло — не хватило бы никакой выдержки, сил и морального терпения. — Нет, благодарю. Справлюсь своими силами. — Ну ладно, — он оглянулся на входную дверь. Ричард правильно растолковал его делание, — Ты, кстати, неплохо устроился… Но если что-то будет нужно, там… соли попросить или воды набрать, ты приходи, — и беззлобно усмехнулся, — благодаря тебе, у нас теперь течёт холодненькая.       Студент юмор оценил: всё-таки есть в его переезде польза для общества. Он пошёл за гостем к двери, чтобы проводить. Как вдруг тот остановился. — Кстати о водопроводе… Есть у меня небольшая догадка о возможных её причинах. Скажи, у тебя происходило в квартире что-то странное? Парень оторопел, призадумался. — Ну, дверца шкафчика открывалась, половицы поскрипывали… Это как-то связано? — Да-а-а, и неспроста. Есть в этом кое-что... Мистическое. Ходит слух, что этом доме один паранормальный хер обитает… Портит всем жизнь, раскидывает посуду, пугает до усрачки. Да я и сам видел, как гардина с занавесками упала. Говорят, сдох он здесь, а как — неизвестно. Загадочные, мать его, обстоятельства. Байки ходят разные: кто-то, мол, пришили, а кто-то скажет — прокляли. Не важно, суть всё равно одна: ходит по дому, как чёрт, и чертит также по чёрному. И я тут подумал: может, это он тебе погоду подпортил, насолить решил? — За какие такие заслуги? — студент находил безумную теорию ужасно весёлой. Какое-то приведение, какие-то тарелки. Не отпускает Альцгеймер и водочно-пивной запой, и вот уже у них Каспер шалит да воду мутит? — Ну, мало ли ты на его любимую кровать лёг или всю мебель передвинул, кто этих духов разберёт… — твой психиатр, на которого можно всем этажом скинуться. — Учту такой расклад, — Ричард ухмыльнулся. Хэнк сделал для себя какие-то выводы и одобрительно похлопал по плечу. — Ну, бывай тогда. Заходи, если что, — и двинулся вниз по лестнице. Парень уже хотел было закрыть дверь, как тот его окликнул, — Да, погоди! Я как-то заболтался и забыл спросить… Тебя хоть как звать, то? — Ричард, — и он заметил, что Хэнк мгновенно остановился и посмотрел на юношу. В глазах его почему-то читалась грусть и ностальгия. Ричард не стал вдаваться в подробности его далёких воспоминаний, полюбезничал он сегодня явно на месяц вперёд. — Ричард, значит… — он немного постоял в раздумьях, нахмурился, почесал бороду, как вдруг успехнулся, переменился в лице, и с озорством взглянул на студента - Какое благородное имя... Ни в честь ли чая?       Студент почувствовал, как по жилам потекло острое желание грубо порвать дружеские отношения, разбив чью-то губу. Он ответил уклончиво и захлопнул дверь. Острот у этого мужика, конечно, не занимать: так и тянет недвусмысленно послать его вместо нормального ответа. Однако мыслью он зацепился за одну вещь… Значит фантастический паранормальный хер, который здесь и обитает? В самом деле? В этом доме? В его комнате? Курирующее жилищно-коммунальные блага приведение? Ха, интересно, с мотором ли?

***

Дождь барабанил по стёклам, ломясь внутрь через хлипкие ставни. Протекала крыша: капли мелкой убористой дробью ударялись о ржавую поверхность железной посуды. Воздух насытился влажностью, Ричард отметил про себя, что это станет вестником новой плесени. Он сидел в старом кожаном кресле на потёртом пледе, закинув ноги на мягкий подлокотник. Если не сильно придираться к виду мебели, она была даже удобная, с впадинкой под мягкое место. Но сна не было ни в одном глазу, всё внимание было направленно на экран ноутбука. Он тосковал. Смотрел на совместные фотографии его и Эллиота, как они втайне от родителей улетели на Мальту отметить год с их первого знакомства. Фантастический город, прекрасное море, безумно красивые малиновые закаты, которые отражались в их бокалах с вином прекраснейшей картиной с пунцовым оттенком. Он с грустью ностальгировал, перелистывая их памятные моменты оно за одним. Как он скажет ему о своём положении? Вряд ли тот отреагирует спокойно, не факт, что не расстанется с ним. Хоть между ними и полыхает страсть, но кому он такой нужен, совершенно нищий в старом полузаброшенном доме? Он пожёвывал нарезанные огурцы, ненароком слизывая излишки белоснежной маски для лица, которую купил ему Эллиот. Тот всегда следил за своей внешностью, питал особую слабость к кремам и ополаскивающим бальзамам. И обожал освежающие процедуры, а Ричард любил целовать его румяные щёки, касаться гладкой, идеальной кожи без шрамов и изъянов. «Модели обязаны быть красивыми, иначе на них не будет спрос», — приговаривал тогда его любимый, неспешно нанося душистое молочко для тела на свои розовые щёчки. А Ричи и не был против, ему нравилось, когда парни ухаживали за собой, считал это хорошим признаком уважения к себе. (А ещё так легче распознать гомо, фить ха!) Однако с ни поклонниками, ни с прессой ревнивец не желал делить своего сахарного чуткого любовника. Особенно в постели. Тот вроде не хвастался своими вокальными данными, однако какие стоны чистым сопрано он выдавал во время оргазма!       И хоть его окружала гнилая мебель и многолетняя пыль с плесенью, он не хотел изменять предпочтениям и отказывать себе в обыкновенной масочке. Наверное, благодаря потаканию маленьким радостям и прихотям, многие люди сохраняют рассудок и душевное равновесие даже, казалось бы, когда находятся в полной заднице. Поэтому да, на лице Ричарда красовалась дорогая белая голубиная какаха, которую любимый приобрёл ему по стоимости чуть дешевле дня в их роскошном гостиничном номере. Освежала ли эта массивная каша его кожу или нет, он не брался размышлять: ему только хотелось расслабиться и отдохнуть от насущного дерьма.       Сегодня осознание любезно ещё раз окунуло в ведро жестокой реальности по башке: без денег — ты ноль без палочки, даже твоя неотразимая харизма и красивые глазки не помогут решить проблему с водопроводом, не починят проводку, не помогут наладить отопление, что растопило бы холодное сердце и отогрело замёрзшие ноги... Ричард понял, что со своими карманными сбережениями он долго не протянет, поэтому смело без сомнений и преград выставил свою чёрную механическую красавицу с автопилотом на продажу по интернету. Мысленно он успел разок извиниться перед быстрой железной пташкой с завидными габаритами и внушительными лошадиными силами. И с грустью припомнил гараж, где таких отполированных красавиц стояло с десяток штук.       Внезапно стеклянная форточка резко распахнулась, впуская холодный порыв ветра. Парень раздражённо вздохнул и отнял ноги с подлокотника. Когда он уже перестанет радоваться бытовому комфорту и усиленно потирать пальцами переносицу всякий раз, когда жилище любезно преподносит всё новые подарки? Поёжившись и застигну́в толстовку до упора, он захлопнул окно и тяжко вздохнул. И замолк, когда внезапно услышал треск половиц где-то на кухне. Он медленно развернулся. Тяжёлый, гулкий, он разносился по всей гостиной, от чего было не по себе. Может крысы? Рич неспешно подобрал с серванта стопку старых рыболовских журналов: не убьёт, так отпугнёт, подумал он и направился разведать положение. Мерзкие божьи твари, если он увидит хоть одну крысу на своей территории, на следующий день разом вычистит всю популяцию вместе с тараканьей живностью. Он медленно начал шагать в сторону раздающегося скрипа, как краем глаза зацепил движение. Он повернул голову: рукав его пальто стал не спеша подниматься, как вдруг повис в воздухе. На это он шокировано смотрел недолго: он опустился так же внезапно, как и поднялся. Как-то это слишком странно и неестественно. Галлюциногенные вещества Ричард забросил ещё год назад, а такое ощущение, что препараты в его организме играли долгоиграющие проекты. Заглянув за угол кухни, он осмотрелся: никого в округе, даже муравьи куда-то запропастились. Абсолютно пусто, тоскливо, холодно и практически темно: слабый свет едва пробирался сквозь занавесу дождя, проливаясь из уличных фонарей. Он расслабился, опустил журналы и хотел было вернуться в гостиную, но на столешнице вдруг сдвинулась кружка. Что? Показалось? Однако нет, потому что та завибрировала на месте и начала медленно раскручиваться на деревянной поверхности. Всё больше и больше увеличивалась амплитуда её вращений. Ричарда пробрал холод. Температура была ни при чём: он не мог объяснить, что за херня происходит в снятом доме. Звон стоял в ушах, сердце стучалось в бешеном ритме. Вдруг она резко подорвалась с места, влетела в стену и оглушительно разбилась. Парень шарахнулся в гостиную, не удержал равновесие и шлёпнулся на пол. Он никогда ничего подобного в своей жизни не ощущал и не видел. Что за проклятье, о таком его уж точно никто не предупреждал! И тут вспомнились байки Хэнка, что слышал он ещё утром. Тогда хотелось ржать в голос от чужих предрассудков, но вот сейчас ему было не до шуток. К тому же, он купил большую кружку розочками в единственном экземпляре только сегодня, а теперь ему сметать все оставшиеся от неё осколки и говорить спасибо паранормальным явлением? А из чего он будет пить кофе утром? Если здесь и есть нечистая сила, то наглая в край! — Кто здесь, чёрт возьми! Ответом ему был протяжный гул сквозняка. Обстановка накалялась с каждой секундой, сердце клокотало в груди, а сбившееся дыхание участилось ещё больше от охватившего ужаса. Он осторожно поднялся, даже не подумав стряхнуть пыль со штанов — не до этого. Было подозрительно тихо. Ричард, было, подумал, что всё это ему во сне видится, что глючит молодой человек на ходу после четвёртой чашки кофе. Но фарфоровая чашка, маленький острый осколок которой он подобрал, чтобы наощупь убедиться в действительности, протоколил реальный кошмар. Время будто замерло, застыло в вакуумном пространстве, а он стоял посреди гостиной в напряжённой позе, слушая, как размеренно капает вода из щелей потолка.       Внезапно громыхнуло сильнейшим раскатом грома, оглушившего и сбившего с толку. Он попятился, оступился, задел ржавую кастрюлю с дождевой водой, перевернул её пяткой. Мутная она разлилась по дощатому полу, намочила тёмные доски, обдала их старым коричневым оттенком. Он оглянулся, в страхе посмотрел на тёмное пятно, быстро окинул взглядом его мрачные очертания. Мистические явления не абы какие, могут и тайные знаки начертать. Но вроде выглядело, как обычная лужа. И, слава Богу.        Он оцепенел, когда услышал тихие шорохи из кухни. Обернулся. И задрожал. В самом дальнем углу постепенно разрасталась черная тень. В тёмном месте слышались тихие скребущиеся шорохи. Он приблизился, зажигая фонарик айфона. Осторожно и неуверенно шагнул к ней. Тень сгущала черные краски, кляксой расползаясь по краям, всё больше и больше захватывая участки стены. (Что было в том бразильском кофе не знают даже бразильцы). Она липла к поверхности кухонных полок, поглощая в себе полосатые обои. Ричард и не смел пошевельнуться, глядя на рост чёрной тени. Вдруг из самых её глубин стали проглядываться очертания незнакомого лица. Парня обдало волной мурашек. За очертаниями — его овал, за подбородком — бледная шея. Белые жилистые пальцы скрючились в агонии, стеклянные глаза приводили в дикий ужас, от такого волосы вставали дыбом. Привидение неспешно вытягивалось из чёрного облака, приобретала всё более четкий контур, отвратительно скалила зубы, сверкала ужасной улыбкой, демонстрировала недельную щетину. Ричард не смел пошевелиться. Он застыл в немом шоке, глотал воздух, как выбившаяся на берег рыба, и не мог понять в реальность безумия. Ему всё это нахрен снилось, он спит и видит идиотский сон с фигурирующим в нем мёртвым страшным рылом. Вот только он сжал до боли режущий осколок фарфора и в нереальной, казалось бы, критической ситуации, самый в накал страсти и ужаса подумал только одно: вертел он такие сны на своём двадцетисантиметровом.       Вдруг полтергейст рванул на него, раскрывая пасть. Грянула яркая молния, в миг озарив кухню ослепляющим светом. Каждый уголок вспыхнул блеском разряда. Блеснуло и лицо студента, озарив его белую криво подсохшую голубиную какаху. (Мда, не менее жуткое зрелище: телекомпания "Вид" представляет...) Картина маслом: побелевший в тон увлажняющей маски студент и офигевшее от его страшной неотразимости приведение. — ТВОЮ МАТЬ! — взвизгнуло ужасное лицо и тут же отпрянуло от студента. Заорал и Ричард: никакие нервы не выдерживали всей этой мистической херни. Приведение выбилось из своего ужасного образа и заметалось в панике. Оно сновало от стенки к стенке, как пустившийся по комнате прыгуний мяч, неслось из угла в угол с диким ором. Гремело шкафчиками, сбила несколько тарелок с полки, опрокинуло на пол статуэтку кошки, а затем, дав последний круг по комнате, врезалось и растворилось в стене! Ричард замолк, содрогнулся, переживая кошмар. И долго не отводил глаза от места, где исчез силуэт. В ногах лежала разбитая посуда, в кухне царил полный разгром. И среди всего хауса Ричард воскрикнул: — Что это, блять, было?! — и второй раз за день разразился трёхэтажным колхозным матом.