Le bal des chats

Эту лабораторную работу им пришлось делать вместе. Джотаро с ней не разговаривала, но не как обычно, когда намеренно игнорируют, просто ей совершенно нечего сказать. Какёин все устраивало, она тоже не стремилась к бессмысленной болтовне на уроках. У них получается неплохо, и, как только звенит звонок, они сразу уходят, решив досчитать все необходимое дома. — Ты, случайно, не знаешь, где тут можно покурить и не попасться на глаза учителям, — заговаривает первой Нориаки, и Куджо жестом предлагает ей следовать за собой. Они поднимаются на крышу, на которой, к удивлению, никого нет. Она не спрашивает, почему, подозревая, что не услышит внятного ответа. Почти синхронно они достают пачки и привычным движением вытаскивают по сигарете. Джотаро щелкает зажигалкой и подносит пламя сначала к тонкой вишневой, а потом уже и к своей. Они не спешат, размышляют, каждая о своем. — Можем дорешать у меня дома, — коротко предлагает Куджо, выбрасывая окурок в импровизированную пепельницу. До Какёин не сразу доходит смысл и она переспрашивает. Поразмышляв немного она соглашается. Дио, если узнает, будет безумно зла, но не будет же она следить за каждым ее шагом? Она наверняка еще на учебе и даже не узнает. К тому-же, неплохо было бы завести друзей, не так ли? Нориаки рассказывает какие-то несуразные глупости и на душе становится легко. Изредка Джотаро вставляет короткие фразочки. Лабораторная была готова уже давно, но Какёин даже не замечает, что за окном начинает темнеть, а чай в чашке давно остыл. Выдергивает из этого прекрасного сна телефонный звонок. Её уже начала искать ее семья, и ей спешно пришлось собираться, чтобы не нарваться на еще больший гнев матери. Она совершенно забывает спросить, почему до этого Джотаро следила за ней и каким чудесным способом оказалась под окнами квартиры Дио. Нориаки весело машет ей на прощание, спрашивает, вместо чего-то серьезного, не надоела ли ей ее болтовня и убегает домой. Ей все равно приходится оправдываться, почему она пришла так поздно, но все сводится на нет, когда она говорит, что, кажется, подружилась с одноклассницей. Ее мама была рада, что теперь в жизни ее дочери появится кроме той светловолосой девушки, от которой так и веяло опасностью. Под конец недели, Какёин уже не боится, что Дио может что-то сделать, с Джотаро спокойно и так тепло на душе.Она успокаивает себя тем, что за неделю даже не получила даже гневной смски, и, может, Брандо даже будет не против. Куджо мало о чем рассказывает, только однажды речь зашла о дельфинах и она говорила о них взахлеб. Тогда настала очередь Нориаки слушать ее. В выходные она как всегда идет к Дио, зная, что впереди ждет неприятный разговор, но слабая надежда на хороший исход все еще теплится в душе. Она заходит медленно, дверь в квартиру открыта, Какёин зовет ее по имени, но никто не откликается. Брандо сидит на диване в гостиной, с книгой в руках и, на первый взгляд, абсолютно спокойная. Нориаки садится рядом с ней, в смущении отводит взгляд. — Не хочешь ли мне о чем-то рассказать? Она сглатывает, потому что ее опасения подтверждаются. Голос Дио холодный, как лед, она точно обо всем знает. Какёин мнется, не зная, как преподнести все это правильнее. — Я знаю, что ты этого не одобряешь, но… Я подумала о том, что мне нужны друзья кроме тебя? — она жмурится, ожидая реакции. Брандо резким движением обхватывает ее горло и прижимает к дивану, заставляя распахнуть глаза. — Ты моя! — рычит она, скаля зубы и сжимая пальцы, — Моя! — Пожалуйста, хватит, — дрожащим голосом умоляет Какёин, вцепившись в руку Дио и пытаясь оттолкнуть ее от себя. Она наваливается на нее всем весом и перед глазами все плывет. Нориаки отчаянно хрипит, пока в легких не заканчивается воздух, и плачет, она едва различает силуэт в желтом пиджаке. Блондинка кричит на нее, говорит о том, что не собирается делить ее хоть кем-либо. Как только ей начинает казаться, что она вот вот умрет, то ее отпускают и она шумно вздыхает, резко отползая от Брандо и упираясь спиной в кожаную спинку. С ужасом смотрит на мрачное лицо блондинки и рвано дышит. Она зла, безумно зла и в таком состоянии готова на все, чтобы хоть как-то утихомирить себя. Дио поднимает глаза на школьницу и, поняв, что не сможет себя сдержать, разворачивается и быстро уходит на кухню, хлопнув напоследок дверью. Она мечется по кухне как зверь, рычит и что-то разбивает. Какёин не знает, что делать, мысли мечутся в голове. Она медленно успокаивается и восстанавливает дыхание. Это она виновата, ей нельзя было даже говорить с Джотаро, и она это знала. Нориаки опускает руку на горло, которое все еще жжет и начинает плакать по-новой. Она привыкла жить так, как живет, и не хочет оставлять Дио, верит, что ее любят, но хочет хоть немного свободы. Она хочет чтобы у нее были друзья, жить жизнью подростка со своими глупыми секретами, типа курения, а не пряча от всего мира следы того, как ее подружка душит ее из-за ревности. Плакать долго и протяжно нет сил и Нориаки просто сидит, а в голове ее пустота. Проходит совсем немного времени и Дио возвращается в комнату. Какёин машинально дергается в сторону, но блондинка выглядит абсолютно спокойно. Она садится рядом и ласково берет девушку за руку, но та лишь недоверчиво смотрит, ожидая повторения. — Прости, что мне пришлось прибегнуть к силе, — мягко говорит Брандо, — ты не виновата, мне бы следовало проучить эту, — она кивает в сторону, брезгуя даже произносить имя, — а не срываться на тебя. — Не надо ей вредить, — Нориаки отдергивает руку и чувствует, что вот-вот заплачет. Когда Дио приобнимает ее, она дрожит, представляя, что может случится с Джотаро. Блондинка молчит, перебирает ее волосы, но во взгляде ее только холод. Какёин прижимается к ней, обнимая. — Я виновата, я знаю, — она поднимает голову на девушку, — но, пожалуйста, прости. — Хорошо, — голос Дио звучит так, будто она делает ей огромное одолжение, но камень с души падает и Нориаки пытается успокоится и соглашается с тем, что больше ничего не поменяется. Внутри будто что-то трескается. На следующий день она идет в школу с белым шарфом на шее, чтобы никто не заметил красных пятен, от которых не спасает даже тональник. Весь день она избегает Куджо, пока они не встречаются на крыше и снова курят.Брюнетка спрашивает, что происходит, и не получив ответа, стягивает шарф, чтобы посмотреть что под ним. Увидев следы, она хмурится, а Нориаки отводит взгляд в сторону, и вырывает ткань из рук, вновь пряча шею под ним. — Это она сделала? — спрашивает Джотаро, подчеркивая «она». Какёин доверяет ей и, несмотря на все страхи, рассказывает. Она говорит кратко, постоянно оглядываясь, чтобы их никто не увидел. Куджо тяжело вздыхает, когда история заканчивается. — Она любит только себя, — констатирует она диагноз, сочувственно взглянув на подругу, — тебе нужно как можно скорее уйти от нее. — Ты не знаешь, как любит она, -резко отвечает она, и, развернувшись на каблуках, идет к двери. Дио ее любит, и если даже это обман, то чему можно верить? Она повторяет себе тоскливыми вечерами, как мантру, что она, хотя-бы любима. Остаться без всего — еще хуже, чем просто жить без друзей. Ее останавливает крепкая рука Джотаро, схватившая ее за запястье. Свободной рукой она поправляет фуражку и бормочет что-то под нос. — Я не знаю, что значит ничего о любви, но скажу лишь одно, — она притягивает Какёин к себе, обнимая, — это ненормально, она себя не контролирует и позволяет себе распускать руки. Тебе надо держаться от нее подальше. — Я не знаю, — от Куджо пахнет сигаретами, она чуть ниже и Нориаки приходится неудобно согнуться, чтобы опустить голову ей на плечо. Она путается в мыслях еще больше, потому что все, что говорит Джотаро — правильно, но так неприятно. Успокаивающие поглаживания по спине совсем не помогают. Куджо чуть отстраняется и смотрит Нориаки в глаза. — Я тебя защищу, — говорит она, и в этот раз ее сгребают в объятия, на которые она моментально отвечает. Какёин снова плачет, заливая гакуран солеными слезами. Ей хочется верить, но Дио всегда сильнее. Спасения, кажется, нет.