Цепные реакции

Отойдя как можно дальше от туалета, Гэвин увидел на экране телефона несколько пропущенных звонков. — К вам собираются пригнать экскаватор с гирей, чтобы попытаться все-таки сломать дверь, — сказали ему, когда он перезвонил. — Вот только не очень торопятся. Просят сверхурочные за работу ночью и все такое. Дело в том, что… ваше вынужденное заключение здесь не попадает под разряд несчастных происшествий, требующих срочной помощи. — Не попадает? — переспросил Гэвин. — А как же… у андроидов же теперь права граждан и все такое. Черт, да мы поехали на расследование по делу об их убийстве!.. — Я понимаю, детектив, — он услышал в ответ виноватый голос. — Но в наших новых законах до сих пор много дыр… Можно подумать, Гэвин этого не знал, как не знал он и том, что дыры были также и в головах людей, в том числе его собственной. — Попробуйте связаться с Камски. Я не шучу. Мне кажется, он неровно дышит к своему последнему прототипу. Хм, совсем как Гэвин. Как много общего между обычным полицейским и основателем Киберлайф. Он рассеянно посмотрел в прозрачную дверь, но не увидел ничего, кроме ночного сумрака. Нужно было возвращаться к Коннору, но он не мог заставить себя. Куда ушли те чудесные времена, когда он мог с легким сердцем врезать Коннору, только чтобы понравиться Тине? Кстати, тогда Тина осталась не восторге и даже назвала его придурком. Интересно, догадывалась ли она о чем-то сейчас? — Гэвин… детектив Рид… От неожиданности Гэвин едва не подпрыгнул на месте. Зачем же так пугать? Он обернулся и снова вздрогнул — вид ползущего Коннора пугал еще сильнее. — Ты чего творишь? — от испуга он набросился на того с неожиданной злостью. — Я кому сказал, остаться на месте и заниматься закаляющими обливаниями? — Температура воды уже недостаточна для того, чтобы охладить систему. Сейчас для этого подойдет разве что жидкий азот. Мои конечности уже начали терять чувствительность… Это Гэвин мог разглядеть и без подсказки. Наверное, он должен был сказать что-то ободряющее, но ему уже надоели все эти бессмысленные обещания — в конце концов, сам Камски едва ли притащит сюда свою задницу, ведь так? — Погоди, не двигайся. Чем больше двигаешься, тем сильнее нагреваешься. — Я просто не хотел быть там один. Гэвин впился зубами в свою нижнюю губу. — Чудесно, ты больше не один. Теперь замри и сиди спокойно. — Я не могу быть спокойным!.. — неожиданно выкрикнул Коннор. — Мне страшно, я боюсь навсегда отключиться, я боюсь больше никогда не увидеть Хэнка, я боюсь все потерять! Вы правда думаете, что я могу выключить какой-нибудь тумблер и перестать испытывать страх? — Нет, я… вовсе не это хотел сказать, — осторожно отозвался Гэвин, пораженный этой неожиданной вспышкой. — Я хотел сказать, что тебе нужно постараться быть спокойным… ну, ради твоего же блага, — кажется, пришла пора сыграть заботу. Или позаботиться по-настоящему, хотя бы раз в жизни. — Простите, — Коннор быстро прекратил свою вспышку, покорно прижался спиной к стене, опустил голову. Попытался изобразить спокойствие, которого не было. Как тут успокоиться, когда внутри тебя все сходит с ума? Гэвин представил, что у него отказывают все органы во главе с мозгом, и ему стало дурно. Он даже не мог похлопать Коннора по плечу, боясь обжечься. — Это была простая цепная реакция, — сказал Коннор. — Ведь тогда я еще был в ясном сознании, почему я не догадался? Мы могли бы избежать многих проблем. — Все ошибаются, — великодушно отозвался Гэвин, который точно знал это по себе. — Если хочешь, чтобы тебя воспринимали, как человека, смирись с этим. — Я не хочу, чтобы меня воспринимали как человека, — пробормотал Коннор; его голосовой модуль, очевидно, начал отказывать, потому что он отчетливо запинался. Его диод теперь горел ровным красным. Наверное, стремись он походить на человека, то давно выковырял бы эту штуку, как многие девианты. Но он предпочел оставить ее — раньше это казалось Гэвину просто глупостью, теперь он находил в этом нечто большее. — Я просто хочу, чтобы во мне видели… личность, самостоятельное существо. — Так и есть. Хэнк, например, отлично видит… — Но вы не видите, детектив! — снова взорвался Коннор, как будто в нем и правда разболтался какой-нибудь тумблер. Ну вот, Гэвин опять механизировал все его вспышки. В конце концов, Коннор, похоже, был совершенно прав. — Вы не хотите этого видеть! — Зачем тебе нужно, чтобы это видел именно я? Подумаешь, какой-то идиот издевается над тобой в меру своих скромных возможностей! Все продвинутые сотрудники нашего отдела уже на твоей стороне — наслаждайся! Кажется, Гэвин даже дыхание задержал. Взаимность с андроидом — не о таком он мечтал большую часть сознательной жизни. Но, кажется, последние несколько месяцев только об этом он и думал. — Вы сами только что удачно высказались о ваших умственных способностях, — неожиданно кротко резюмировал Коннор, и большой синий сгусток сорвался с его губ. — Чтоб тебя, — выругался Гэвин. — Дело не в том, что я вижу, дело в том, во что я хочу или не хочу верить! Это Хэнку легко, хоть он и выглядит таким неприступным! А я, я не могу так! Что будет, если я… понадеюсь на что-то с тем, кто не может мне ответить? Я стану посмешищем, я первым буду смеяться над собой, понимаешь? Это же просто нелепо!.. — Вам… нужны доказательства, что я чувствую? — губы Коннора теперь склеивала какая-то жуткая пена, его голос прерывался все сильнее. — Они до сих пор… до сих пор вам нужны? Гэвин не смог ничего ответить. — Если так, то я никогда не смогу это доказать. Такого способа нет. Вы можете только поверить или не поверить. — Обсудим это как-нибудь позже, — Гэвин уже пожалел о том, что наговорил; какая-то странная сила вынудила его, цепная реакция, порожденная страхом. Коннор медленно покачал головой. Его шея тоже слушалась плохо. — Позже, скорее всего, уже не наступит, — он посмотрел в лицо Гэвину, ища его взгляд. — Вы специально так говорите, потому что знаете это и хотите от меня отделаться? — Гэвин не смог заставить себя выдавить ни слова. — Наверное, глупо пытаться выяснить все секреты перед смертью — ведь они больше не смогут понадобиться, но почему… почему-то мне хочется узнать все именно сейчас и побыстрее. Лучше бы он чертил на стене иероглифы. Гэвин чувствовал себя окруженным, прижатым к стенке. Что именно Коннор хотел узнать «сейчас и побыстрее»? Можно было отмахнуться от него, послать на все четыре стороны… это всего лишь сломанный механизм, как потухающий экран, как телефон с оборванным проводом… Гэвин больше не верил себе. Он мог придумывать любые сравнения, но сломанные телефоны не глядят тебе в душу и не говорят такие странные вещи. Даже самые умные, даже самые навороченные. — Я не… собираюсь ничего тебе объяснять, — конечно, он всегда так делал. Храбрый детектив Рид сует голову в песок, едва все идет наперекосяк. — Хотя бы объясните, за что вы ненавидите меня. Как я уже говорил, я могу понять вашу нелюбовь к андроидам, но ведь ко мне… это что-то личное, не так ли? Точно. «Что-то личное», мать его. — И как это ты догадался? Я думал о тебе все время… наверное, с тех пор, как ты допрашивал того андроида с чердака. И именно за это я тебя ненавижу, понимаешь? Думаешь, приятно быть извращенцем, у которого встает на пластиковый корпус? — Вы определенно не единственный, кто испытывает некоторые… физиологические реакции по отношению к андроидам, иначе не существовал бы клуб «Рай», — справедливо заметил Коннор. Хорошо, может быть, речь не только о физиологических реакциях. Сказал ли он это вслух или нет? По взгляду Коннора не понять. Кстати, его второй глаз тоже медленно заплывал синим, а еще Гэвин почувствовал, что ему стало вдруг очень жарко — этот жар ведь не мог исходить от Коннора? Должно быть, он сделан из очень прочного материала, раз тот еще не спекся окончательно. — Спасибо, теперь я понял, — черт, Гэвин все-таки сказал последнюю фразу вслух. Или Коннор просто окончательно обо всем догадался. Странно, что он не догадался давным-давно. Может быть, это значило, что ему не хватало простой и сухой логики, что ему тоже доступны сомнения и страх быть отвергнутым. У андроида-переговорщика не должно быть такого страха, только отточенная программа, скрупулезно высчитывающая самый подходящий путь, чтобы завоевать расположение. Но все эти «я буду рад работать с вами, детектив» не могли сработать в случае Гэвина, они только бесили его, значит ли это, что для Гэвина у Коннора не было никакой программы, что он пытался понравиться сам? Но разве мозг Коннора — не одна сплошная программа, так можно ли разделить его личное от безликого? Что он там говорил про детерминированность и свободу воли? Гэвин чувствовал, как его собственный мозг стремительно перегревался. Коннор вдруг наклонился вперед и сжал виски. — Я не хочу умирать, детектив, — сказал он жалким голосом. — Детектив Рид, мне больно. Мне больно, Гэвин. Я хочу, чтобы это прекратилось. Но я… я не хочу умирать. Андроиды не чувствуют боли. Это все знают. Это одно из их главных отличий от человека — ну, за исключением того, что они не люди. Никто не может так хорошо притворяться — да и зачем? Что вообще такое боль? Гэвин не любил вспоминать школьные уроки, но сейчас ему почему-то пришла на ум биология: боль — это просто нервный импульс, активация отдельных рецепторов, сигнал определенной модуляции. Все это есть и у андроидов тоже. Что, если некоторые сигналы и правда причиняют им страдания, пусть это не та же самая боль, о которой привыкли говорить люди? Просто одно и то же название для похожих вещей. Коннор уходил слишком быстро. Может быть, его хваленый антивирус уже отключился. Он и так долго держался. Вот-вот на полу замрет еще один отключившийся андроид. Что становится с погибшими андроидами после того, как они обрели права? Их ведь больше не отвозят на свалки? Может быть, их разбирают на запчасти, чтобы помочь другим андроидам, если у них откажет какой-нибудь механизм? Но у андродов из магазина, наверное, не осталось ни одной целой детальки — все расплавилось к чертям. Гэвин чувствовал тяжелый запах горелого, свежий запах; что можно ощущать, когда заживо плавишься? Коннор вдруг принялся царапать себе горло, его движения были медленными и неточными, так что он не мог причинить себе настоящего вреда — особенно по сравнению с тем, что с ним уже случилось. Но Гэвин все равно схватил его за запястья и попытался остановить. Его ладони нестерпимо жгло. Коннор был сильнее него — даже сейчас. Во время их ссор он легко мог разжать Гэвину челюсти и заставить его сжевать стаканчик из-под кофе, но не делал это, даже когда все чаще начал вкушать свободу воли. Ведь все-таки она была у него, конечно, была. Гэвин оставался трусом и все упустил, прикрываясь тем, что якобы не знал, способен ли Коннор быть искренним. Гэвину не хотелось думать, что второго шанса не будет, но, кажется, все к этому шло. И то, что он не давал Коннору покалечить себя чуточку сильнее, совсем ничего не меняло. Гэвину казалось, что каждый выдох Коннора опалял его лицо, так что вот-вот с него слезет кожа, таким горячим был воздух. — Черт, — не удержался Гэвин и отдернул руку, чтобы помахать ей в воздухе. — Да перестань же ты!.. — неужели Коннор постепенно тоже начал сходить с ума и скоро начнет бредить на неизвестных языках? Это было больше, чем просто скверно. — Простите, — пробормотал Коннор, и его пальцы разжались. — Простите, что все так закончится. Да за что он, черт возьми, извинялся? — Не раздражай меня, — пропыхтел Гэвин. — Лучше скажи, что мне сделать, чтобы все не закончилось. Коннор? Кон… Проклятье. Запрокинутая голова Коннора медленно накренилась, дыхание стало редким и надрывающимся. Мерцающий красный свет слепил Гэвина, он не мог разглядеть диод… неужели он не горел? Нет, едва-едва мерцал красным почти в унисон со сломавшейся лампой под потолком. — Что я могу сделать? — прошипел Гэвин прямо его в ухо. — Мой… тириумный насос вот-вот выйдет из строя, — снова подал голос Коннор — это хорошо. Плохо было то, о чем именно он говорил — пусть Гэвин и не сразу понял, что за тириумный насос тот имел в виду. Упрямец, пусть так и назвал бы — сердце, уж если он теперь совсем как человек. Но он не человек. Он сам не раз настаивал на этом. Это Гэвину было бы гораздо проще, будь он человеком, он всегда думал только о себе. Отвлекаться на рефлексию сейчас было не самой лучшей идеей. — Мой главный кабель перегорел, и обходной тоже. Мне нужно что-то… какой-нибудь проводник, чтобы передавать электрические импульсы… Мое сердце… оно не автономно, ему нужно получать сигнал… Он все-таки назвал его сердцем. — Значит, нужна какая-нибудь металлическая перемычка? Где я ее возьму?! — в сердцах выкрикнул Гэвин и немедленно поперхнулся. Они были заперты в магазине бытовой техники. Пробежав между рядами, он схватил тостер и шарахнул его о пол, освобождая нагревательный стержень. Тостер! Не так ли Гэвин раньше называл Коннора? Сейчас малыш спасет своего старшего брата. Во всем этом была какая-то злая ирония. Когда он вернулся, грудная клетка Коннора — или что там ее заменяло — уже была обнажена, и Гэвина замутило сильнее прежнего — от ужасного запаха, от ужасного вида. — Куда… — он закашлялся. — Куда мне это пристроить? — Он видел наполненное синим прозрачное сердце, сжимавшееся слабо и беспорядочно. Дрожащей рукой Коннор накрыл его запястье. — Отпустите… я сам. Сейчас здесь пройдет ток… вы получите электрический удар, если будете прикасаться. — Сильный? — Коннор непонимающе посмотрел на него. Его глаза то и дело пытались закрыться. — Ток сильный? — неожиданно деловито спросил Гэвин, он почему-то стал вдруг почти спокоен. — Я поджарюсь? Коннор не ответил — может быть, не смог подсчитать, его разум слабел. Его искусственные мышцы тоже слабели; Гэвин знал, что он ни за что не удержит эту штуку в нужном месте. Придется помочь ему. Черт с ним. Черт со всем. Он схватил штырь и позволил Коннору направить его руки. Было больно. Пожалуй, было даже очень больно. Мне больно, Гэвин, пронеслось у него в голове. Мне больно, Коннор, едва не вырвалось у него. Почему именно боль в конце концов объединила их быстрее, чем все прочие знаки, все прочие упущенные возможности? Ток дергал пальцы, ужасно хотелось отдернуться, но он не мог — не сейчас, когда сердце Коннора забилось быстрее и ровнее. От жара наливались волдыри. Он не выдержит долго. Зачем Коннору эти несколько лишних минут? Всегда существует шанс возникновения маловероятных событий. За своей спиной Гэвин услышал странный шум, а потом загорелся свет, ровный и яркий. Жаль только, что он не мог обернуться. Чья-то рука легла ему на плечо. — Дверь открыта, — услышал он знакомый голос. — И… к нам кое-кто приехал. — Можете посторониться, детектив. Я этим займусь, — этот голос тоже казался ему смутно знакомым. Он определенно где-то слышал его раньше… может быть, по телевизору… да, определенно по телевизору. — Мистер… Камски? — если он обознался, то наверняка выглядел очень глупо. Но он не ошибся. — Что происходит? — одними губами спросил он маячивших позади полицейских. Один из них бросил на него непонимающий взгляд: — Ну, вы же просили ему позвонить.

***

Прошло уже несколько дней, а Хэнк никак не мог успокоиться. Этот идиот Гэвин даже не сообразил позвонить ему. И ладно бы он просто пытался оградить его от плохих новостей — но он просто не подумал. Не подумал, мать его! А ведь Хэнк сделал бы что-нибудь полезное гораздо быстрее. Впрочем, стоило признать, что Гэвину тоже хватило мозгов быть полезным. Коннор утверждал, что Гэвин спас ему жизнь, даже умудрился добраться до самого Камски. Хэнк так и знал, что Камски слишком подозрительный тип, он понял это еще при их первой встрече. Конечно, тот пообещал узнать, кто создал и запустил этот вирус, но от него все еще не было ни слуху ни духу. Но зато он как следует залатал Коннора, спасибо и на этом. А Коннор так до сих пор и не рассказал ему толком о той ночи. Что за нелепое скрытничество? В общем, не зря у него было дурное предчувствие перед этим заданием. Да еще и Гэвин подозрительно много лыбился в последние дни, а ведь еще недавно пытался уволиться и едва не расшиб свою тупую голову. Можно подумать, на том задании случилось что-то хорошее. Нужно будет все-таки выпытать у Коннора все детали. Кстати, где он? Отыскав его взглядом, Хэнк подозрительно хмыкнул. Застывший подозрительно близко к кое-чьему столу, Коннор тоже едва заметно улыбался.