Цепные реакции

Гэвин озадаченно наблюдал за тем, как голубые капли оказались сначала на верхней губе Коннора, потом на подбородке, потом сорвались с него и оставили следы на вороте некогда белоснежной рубашки. Чертовы губы Коннора, обрисованные по-человечески чувственно, и его чертова рубашка, такая аккуратная, какой не бывает у живых людей. Коннор прикоснулся к своему лицу и посмотрел на окрашенные синим подушечки пальцев, он все смотрел и смотрел, как будто решил присоединиться к Гэвину в его непреодолимом ступоре. — Так, — Гэвин заставил себя встрепенуться. — Ты… сказал, что понимаешь, в чем дело. Так в чем дело? Коннор ничего не ответил, и Гэвин заглянул ему в лицо. Его глаза казались безжизненными, как две круглые линзы, чем они и были на самом деле; одно его глазное яблоко мелко-мелко дрожало. Проклятье, Коннор и правда собирался вот-вот отключиться, как его собратья, лежавшие сейчас на полу. Гэвин всегда плевать хотел на андроидов. Но только не на Коннора. Сначала он ненавидел Коннора — это ведь не то же самое, что плевать, верно? Потом появилось что-то другое, до сих пор не осмысленное толком, в любом случае… Он схватил Коннора за руку и потащил к двери; тот едва переставлял ноги. Гэвин понятия не имел, куда и зачем волок его — кто мог помочь им сейчас? За дверью была только пара тупоголовых дежурных полицейских, охранявших вход от посторонних, но они могли позвать на помощь кого-то другого — хоть самого Камски, если понадобится. Стеклянные двери не разъехались перед ним, как полагалось, и Гэвин с размаху влетел в них лбом и отпустил руку Коннора, который медленно осел на пол за его спиной. — Что за черт? — Гэвин постучал в стекло. — Это мы! Откройте двери!.. Фигура по ту сторону зашевелились и приблизилась. Гэвин видел, как открывались и закрывались их рты, но не слышал ни звука, а потом один из оставленных снаружи полицейских достал телефон, и из кармана Гэвина донесся звонок. — Дверь не открывается, — сказали ему. — Джордж побежал проверять задний ход. — Вторая фигура нарисовалась снаружи. — Он говорит, что задний ход тоже перекрыт, как будто его что-то заблокировало. — Что это значит? Почему вы не сказали сразу? — Коннор издал какой-то сдавленный звук, не то вздох, не то стон, и Гэвин едва зубами не заскрежетал. Он не зря хотел отказаться от этого задания. Оно просто не могло закончиться ничем хорошим. — Но ведь кто-то же их открыл для вас?! Позовите владельца, пусть откроет еще раз! — Он говорит, что магазин оснащен системой блокировки дверей, которая обычно включается после закрытия, — через некоторое время услышал Гэвин. Ему были знакомы эти слова — Коннор говорил то же самое, когда рассуждал о возможности взлома. Он быстро обернулся — Коннор по-прежнему смотрел в пространство, только тириума на его лице стало гораздо больше, теперь он капал с мочек его ушей. Просто замечательно. Хэнк убьет его, если Коннор не выдержит. Гэвину не жить. — Почему-то она снова заработала, и ее никак не могут выключить. Какой-то глюк. Все происходящее было огромным, навязчивым глюком. Коннор принялся медленно заваливаться набок, и Гэвин едва успел его подхватить. Его тело было очень горячим — то есть корпус. Просто накалившийся корпус сломанного суперкомпьютера в человеческом обличье. — Ломайте дверь!.. — рявкнул Гэвин в телефон. — Она стеклянная, черт возьми! — Владелец говорит, это пуленепробиваемый многослойный пластик повышенной прочности, — сухо ответили ему. — После того случая, когда Маркус въехал в витрину на грузовике, большинство магазинов приняли дополнительные меры безопасности. Его… его не сломать так просто. И если кто-то опять попытается протаранить его машиной, то, скорее всего, покалечится… Выражение лица Гэвина, наверное, отражало то, что он совсем не возражал против такого поворота событий. — Вы в порядке, детектив? — осторожно спросил полицейский. Гэвин знал, что это означало: нет смысла беспокоиться, если его, Гэвина жизни ничего не угрожало. И пусть они приехали расследовать дело об убитых андроидах, пусть закон теперь защищал их, как людей, их не воспринимали всерьез. И сам Гэвин был почти ничем не лучше. Он не испытал ничего, кроме мимолетного отвращения, когда увидел тех бедолаг на полу. Было время, он и самому Коннору с радостью свернул бы его механическую шею. Хорошее было время. — Тогда вызывайте спецов по электронике, — он положил трубку. Что за ерунда. Все это походило на продуманную ловушку. Точно, это была западня! Кто-то сначала уничтожил андроидов, а потом решил уничтожить полицейских, которые встали на их сторону. Но это было нечестно — Гэвин не вставал ни на чью сторону! Просто Джеффри Фаулер пригрозил ему увольнением, а кредиты сами себя не выплатят. Коннор снова коротко застонал. Его пальцы скребли по полу, будто он пытался проделать в нем дыру. Это слишком сильно походило на агонию — ужасное слово, недавно оброненное им и теперь незримо витавшее вокруг. — Черт, черт, вот черт, — бормотал Гэвин, судорожно оглядываясь. Что, если внутри они не одни? Он остановился в своих движениях, когда заметил, что глаза Коннора были закрыты. Его диод вяло мерцал желтым. Может быть, у него остались минуты, секунды жизни… подобия жизни, поправил Гэвин сам себя, словно это что-то меняло. Хэнк с трудом переживет новую потерю. — Эй, Коннор. Не вздумай отключаться. Подумай о старике. Веки Коннора дрогнули и медленно поднялись. Надо же — стоило вспомнить о Хэнке, и он тут как тут. — Детектив Рид, — пробормотал он, — я понял, что произошло, — он словно продолжил оборванный разговор, а вовсе не бился в конвульсиях последние несколько минут. — Неужели? И что же? — Это вирус, — Коннор поднялся на локтях, потом сел. Его взгляд понемногу снова становился осмысленным. — Он взламывает наши самые базовые подпрограммы и нарушает их работу. Я не могу сказать, как и откуда он возник, но, очевидно, он легко передается между андроидами. Кажется, Гэвин непроизвольно дернулся, потому что он добавил: — Полагаю, он совершенно безопасен для людей. Это всего лишь фрагмент вредоносного кода. Помните, по дороге сюда я говорил вам о детерминированности моих программ и сравнивал их с базовыми функциями человеческого организма? Думаю, этот вирус нарушает именно их. По крайней мере, он приходил в себя и снова мог нормально говорить. Если, конечно, кучу заумных слов можно было назвать нормальным разговором. — Что за ерунда? Как это вообще возможно? — мрачно спросил Гэвин, как будто он хоть сколько-нибудь разбирался в андроидах. — Вы же такие, мать его, сложные и все из себя выдающиеся, как вы можете так легко… ломаться из-за какого-то вируса? — Человеческий организм устроен невероятно сложно, и тоже может «сломаться» из-за микроскопического организма, состоящего из цепочки генетического материала в капсуле, то есть вируса, — отозвался Коннор, его пальцы задрожали, и он быстро переплел их друг с другом. — Как скажешь. А у нас тут проблемы. Все двери заклинило. — Не исключено, что вирус проник и в их систему. Пусть программа их устройства примитивна, она тоже может быть поражена. Вирус просто заставил их… выключиться. Значит, это не было ловушкой. По крайней мере, их заточение здесь не было запланировано… не было ли? И откуда… — И откуда эта дрянь вообще взялась? — спросил Гэвин вслух. — Как она распространяется? Как она смогла сломать двери? Она что, передается через прикосновение? — Как многие человеческие болезни, — пожал плечами Коннор. — Но не просто через прикосновение. Если вы знаете, андроиды могут обмениваться фрагментами данных и собственной памяти — со стороны это и правда выглядит, как простое прикосновение, но на самом деле это… больше. К тому же, андроиды могут взаимодействовать с другими приборами не так, как люди, а… глубже, напрямую. Так код мог распространиться. Нельзя, чтобы другие андроиды пытались открыть эти двери снаружи, так они могут заразиться тоже. Все это звучало очень похоже на горячечный бред, но у Гэвина не было иного выбора, кроме как поверить. — А ты? Ты сейчас в норме? Почему не плюешься своими синими чернилами? Коннор помолчал немного, как будто прислушивался к себе. — Я самый последний прототип, — сказал он, и эта невинная, казалось бы, фраза снова всколыхнула в Гэвине рожденный смутной завистью гнев — ну конечно, самый новороченный говорящий пылесос вот-вот начнет устанавливать в их участке новые правила! И одновременно этому чувству вторило неоформленное, навязчивое желание — как Гэвин порой хотел этот сраный прототип, самый новый, мать его, самый смазливый, самый притягательный из всех. Ничего не зная о его мыслях, Коннор продолжал: — Я снабжен новейшей программой антивируса. Она… борется с ним эффективнее, чем у более старых моделей. Все эти антивирусы и модели словно пыльным мешком били Гэвина по голове. — И что? С тобой не произойдет… того, что случилось с ними? — Вредоносный код временно взят под контроль, но я не могу гарантировать, что это… продлится достаточно долго. — То есть ты все еще можешь, ну… — Отключиться, да, — голос Коннора был ледяным. — Мне удалось немного приглушить генерацию случайных электрических разрядов, но моя терморегуляция уже нарушена. Просто перегрев будет развиваться медленнее. — Понятно, — сказал Гэвин, хотя ему едва ли было что-то понятно. Кроме того, что им нужно было выйти отсюда как можно скорее, любой ценой. — Тогда просто будем ждать, пока снаружи что-то придумают с этой чертовой дверью. И тут вдруг истерически замерцал свет. — Проклятье. Просто замечательно. Теперь еще и лампочка сошла с ума. — Гэвин прищурился. — Так недалеко и до эпилепсии. Коннор опустил голову. Гэвину показалось, что кожа на его щеках время от времени подергивалась слабой рябью, как будто у него не было больше сил поддерживать эту иллюзию. У этого идиота ведь даже нет настоящей кожи, вспомнил Гэвин, только какой-то странный искусственный покров, который андроиды могли убирать и возвращать по собственной воле. Какая гадость. — Если вам скучно, можем поиграть в какую-нибудь словесную игру. — А? — Гэвин уперся в него подозрительным взглядом. — Ты правда считаешь, что сейчас подходящее время для игр? Или у тебя уже едет крыша? — Нет, извините, — пробормотал Коннор и как-то странно вздернул плечи, и Гэвин почти пожалел его — настолько, что готов был согласиться на его идиотское предложение, но было уже поздно — пришлось сидеть дальше в загробном молчании под заунывное жужжание каких-то систем, очевидно, тоже поврежденных странным вирусом. — Кто мог создать это дерьмо?.. — не удержался и спросил он вслух. Ему показалось, что Коннор вздохнул. Значит, андроиды умели еще и печально вздыхать? Зачем создателям понадобилось давать им такую возможность? Андроиды не должны уметь печалиться или сомневаться — и даже изображать печаль или сомнение так натурально. Они и без того слишком похожи на людей. Коннор слишком похож на человека, на которого Гэвин мог бы запасть. — Вы разозлены, потому что оказались заперты ночью в пустом здании без света? — спросил тот. — Или вам все-таки жаль андроидов? — Никого мне не жаль! — рявкнул в ответ Гэвин, у которого, кажется, окончательно сдали нервы. Им определенно следовало сыграть в слова. Может быть, это немного остудило бы его неожиданный гнев. — Тебе самому разве жаль свой терминал, когда он глючит? А телевизор Хэнка тебе жаль, когда у него рябит экран? Что это вообще за чушь! Почему мне должно быть… — Губы Коннора были синими, сплошь покрытыми тириумом, и они кривились в каком-то странном пароксизме, Гэвину хотелось присосаться к ним едва ли не с их самой первой встречи. Ведь ты не можешь влюбиться в телевизор? Это какая-то слишком извращенная девиация. Но влюбиться в андроида с человеческом лицом тоже девиация, да еще какая. Если Коннор теперь девиант, то Гэвин самый девиантнутый девиант. — Проклятье, проклятье, проклятье!.. Лампочка над ними мигнула еще несколько раз и загорелась красным. — Вижу, я поднял животрепещущую тему для вас, детектив, — Коннор почему-то звучал почти примиряюще. Слово-то какое — животрепещущую. Господи, скорее бы их выпустили. Гэвин пробормотал еще несколько проклятий и отошел позвонить — ничего нового, никто не хочет работать ночью. «Я не могу ждать до утра, у меня тут… сломанный андроид вот-вот помрет… отключится то есть. Он сотрудник полицейского участка, нельзя этого допустить…» Бесполезно. Все это бесполезно. Он едва удержался от того, чтобы разбить телефон. Это было бы контрпродуктивно, как выразился бы Коннор. Тот сидел очень спокойно и смотрел на него очень внимательно, казалось, его антивирус окончательно победил угрозу, если бы не одна маленькая деталь. Радужка его правого глаза была полностью залита синим. — Так ты что это… все-таки откинешься на мне? — вдруг спросил Гэвин очень растерянно. Он почувствовал какую-то невероятную усталость, он должен был уже крепко спать и видеть десятый сон, в худшем случае, мастурбировать на образ одного андроида в пиджаке и галстуке, но точно не наблюдать медленную и мучительную смерть этого самого андроида в каком-то сраном магазине. Смерть? Он сказал смерть? Одинокая синяя капля соскользнула с нижнего века Коннора и прочертила линию на его щеке. Это была не слеза, так? Просто тириум начал вытекать. Но у Гэвина не было такого алиби, он не мог проронить слезу и выдать ее за что-то другое, вроде протекающего кондиционера под потолком. — Коннор, слушай… где-то здесь наверняка есть туалет. Включи холодную воду, сделай что-нибудь… может, это, ну, все замедлит. — Перегрев не единственная проблема, ошибки затрагивают многие другие процессы. — Но Коннор все-таки поднялся на ноги. — Однако ваше предложение может быть полезно. Наверное, некоторые мои системы уже поражены, раз я не додумался до него сам. — Считаешь себя самым умным? — проворчал Гэвин, но подставил руку, когда Коннор пошатнулся — и сразу ее отдернул. — Черт, как от тебя шпарит! Да у тебя все мозги скоро должны расплавиться! — Вполне вероятно, скоро так и произойдет. Гэвин вдруг заметил, как странно тот дышал: как спортсмен, только что закончивший бежать марафон. Впрочем, нет, спортсмены так не дышат — на то они и спортсмены. Он дышал, как дышал бы Гэвин, попытавшийся пробежать марафон. Его плечи ходили ходуном, бешено вздымались и опускались, горячий воздух со свистом вырывался из горла. — Что это… что это с тобой? — Наше дыхание по сути представляет собой контур вентиляции. Из-за перегрева он работает в экстремальном режиме. — Смешиваясь с синим, что-то прозрачное потекло у Коннора из носа и глаз, оставляя голубые разводы разных оттенков. Это было почти красиво, и, несмотря на обстоятельства, Гэвин уставился на зрелище как завороженный. — Это конденсат из охладительного контура. Простите, детектив, я понимаю, что это выглядит неприятно, — очевидно, Коннор совсем по-другому расценил взгляд Гэвина. Наверное, Коннор слишком часто ошибался, пытаясь разгадать истинные мысли Гэвина. Кажется, он был не таким уж придвинутым переговорщиком. Но нельзя было винить его слишком сильно — в конце концов, Гэвин прикладывал столько усилий, чтобы скрыть их, даже от себя. — Ничего страшного, переживу, — наверное, это было опрометчивое выражение, учитывая, что Коннор, в отличие от него, вполне мог не пережить эту ночь. Почему-то Гэвину никак не верилось в подобный исход. Коннор продолжил идти, держась за стену, и Гэвин даже не собрался с духом, чтобы снова ему помочь. Неподалеку от них все еще лежали неподвижные тела, синие лужи вокруг них исчезали. Андроиды создавались рабочими лошадками, которых легко было заменить при поломке. Тогда зачем же разработчики так старались над чертами лица Коннора, его голосом, делали его единственным, особенным? Дело ведь не только в симпатичном лице? Ведь не только поэтому Хэнк не захочет никакой замены? И едва ли можно представить, что Гэвин заинтересуется еще одной металлической башкой. Наверное, это было неправильно, но разве Гэвин умел хоть что-нибудь делать правильно? Когда он очнулся от прострации и направился вслед за Коннором, тот уже стоял, подставив руки холодной струе воды. Свет вокруг них снова мерцал, нагнетая жути, делая все каким-то зыбким, нереальным, просто кошмарным сном. Синие капли то и дело попадали в раковину и уносились потоком. Гэвин снова достал телефон. — Я позвоню еще раз этим ослам. Даже такие тупицы, как они, уже должны были что-то придумать. Ты ведь продержишься еще немного со своим крутым антивирусом? — Лучше бы у меня его не было, — пробормотал Коннор. Это так не походило на его рассудительный тон, что Гэвин даже отвлекся от раздражающих гудков в трубке. Что-то прозрачное капнуло с его лица, и это наверняка был не конденсат. — Я не хочу умирать, но еще меньше я хочу умирать медленно. — Уж извини, но придется потерпеть, — огрызнулся Гэвин. — Я, понимаешь ли, очень не хочу, чтобы Хэнк прострелил мне голову. Поэтому стой здесь, умывайся и жди. Он не уточнил, чего именно тому следовало ждать. Ему просто хотелось уйти, оказаться подальше от этих прозрачных капель на лице Коннора — хоть из-за этого, наверное, впервые в жизни он чувствовал себя козлом. Ему нужно было уволиться по-настоящему, а не ломать комедию. Даже так было бы гораздо лучше.