Half a Goddess

«Дорогая бабушка, Как ты? Как твоё здоровье? У меня всё хорошо. Начало семестра оказалось не таким уж тяжёлым, есть даже время на отдых. Цитрус быстро приспособился к школьной суматохе и сейчас мурлычет у меня на коленях. Наверное, передаёт привет. У меня есть к тебе важная просьба. Мне нужно поговорить с дядей Грин-де-Вальдом. В Хогвартсе не держат его портретов, поэтому не могла бы ты отправить тот, который висит у нас в коридоре? Просто поговорить, клянусь, я не буду слушать его монологов про «общее благо», но не могу сейчас рассказать тебе о том, что хочу у него спросить. Выберу самую сильную птицу из совятни, чтобы она смогла подняться с портретом в воздух. Скучаю, Костя.» Упаковав письмо в конверт, Бочаров привязал его к лапке белоснежной совы-сыпухи и мог поклясться, что видел в её чёрных глазах удивление. Ещё бы не удивляться, когда и без того имеющий неоднозначную репутацию ученик проявляет желание пообщаться с самым тёмным волшебником. По крайней мере Грин-де-Вальд был таковым до прихода Волан-де-Морта, от чьих рук и погиб. Но имя дяди Геллерта навсегда запечатлено в учебниках по истории, где его выставляют в самом худшем свете. Костя видел его всего дважды. Первый раз, когда напросился пойти с бабушкой и навестить его в тюрьме. Тогда ещё семилетнему Бочарову было интересно, как выглядит человек, от которого он унаследовал гетерохромию. В детстве он сильно комплексовал из-за того, что один его глаз был обычного цвета, а другой неестественно бледным. Людей с похожей особенностью Костя никогда не встречал, поэтому загорелся интересом познакомиться с Грин-де-Вальдом, несмотря на протесты мамы и бабушки, которые боялись, что Геллерт сможет как-то воздействовать на юного Костю и убедить его в правильности своих намерений, которым было не суждено сбыться. Февронии Бэгшот, бабушке Кости, Грин-де-Вальд приходился троюродным братом. Для самого же мальчика он был более дальним родственником, но это не помешало гетерохромии проявиться именно у них. Дядя Геллерт показался ему довольно эгоцентричной личностью со вспыльчивым характером, но никакой враждебности от него не исходило. Даже наоборот: когда Костя с бабушкой собирались уходить, Грин-де-Вальд сказал ему напоследок: «Ты вырастешь великим человеком». Бочаров не знал, действительно ли тот так считал, или же это было одним из его приемов манипуляции, которыми Геллерт пользовался для достижения целей. Спустя три года он умер. Был убит Волан-де-Мортом собственноручно, потому что не считал тёмного лорда достойным бузинной палочки и не сказал, где её найти. Семья Бочаровых, как единственные живые родственники, забрали его тело, чтобы похоронить. Тогда-то Костя и увидел его во второй раз. Спокойного и бездыханного. Сейчас ему казалось, что тёмный волшебник, погибший уже как шесть лет назад, сможет дать ответы на все вопросы. А их оказалось много, особенно после случая в библиотеке, свидетелем которого Костя стал совсем случайно. Спрашивать напрямую у Мамуда или Чингиза, что они искали, он не рисковал, ведь из-за инцидента на уроке, когда Костя заступился за Никиту, Мустафаев смотрит на него так, словно готов задушить голыми руками. Ханниган и Харальдсон всё равно никому ничего не скажут. А с другими однокурсниками Бочаров не так уж близок, чтобы расспрашивать. Поэтому остаётся ждать ответа от бабушки и надеяться, что скоро в его руках окажется портрет Грин-де-Вальда, а заодно и возможность с ним поговорить.

***

Лука опять куда-то пропал, но в этот раз Дункан не собирался его искать. Кто знает, свидетелем чего ему придётся стать. По пути на завтрак Лоуренс встретил профессора Зелмерлёва, который попросил его отнести какие-то бумаги в кабинет трансфигурации. Сам же Монс как всегда куда-то спешил. Он работает в этой школе всего шестой год, но уже успел набрать на себя кучу обязанностей, а между учениками даже ходили слухи, что, когда Макгонагалл покинет пост директора, его займёт Зелмерлёв. Дункан надеялся, что до этого времени он уже закончит школу, ведь хоть нынешняя директриса и держала дисциплину в школе, то по строгости она всё равно проигрывала Монсу. В коридоре Дункану предстояло столкнуться с Микелой, в следствие чего стопка бумаг, которую он держал в руках, упала на пол и рассыпалась. Они принялись собирать бумаги, попутно извиняясь друг перед другом за неуклюжесть, но внезапно Микела вскрикнула: – Смотри! – и показала Дункану небольшой листик, исписанный почерком Монса. Присмотревшись, Лоуренс понял, что это было письмо. – «Прошу принять меня в Министерстве Магии на ближайшей неделе», – прочёл он главное, как ему показалось, в этом письме. Причина визита не была указана, но догадаться было не сложно. – Ты думаешь о том же, о чём и я? – спросила Микела. – О том, что Зелмерлёв не умеет скрывать конфиденциальные переписки? – Что? Нет, – закатила глаза девушка. – О том, что мы должны узнать, о чём он будет говорить. Если причина – последние события, то это наш шанс всё разузнать. – Предлагаешь проследить за ним? – А ты предложи что-то получше. Дункан задумался, но на мысль так ничего и не пришло. Микела уже была посвящена во все детали и была решительно настроена узнать, что скрывают учителя. Ей не давало покоя то, что от них, учеников, что-то пытаются утаить. – Хорошо, – согласился Дункан, хоть и догадывался, на что подписывается, ведь следить за преподавателем, тем более таким как Зелмерлёв, было равноценно самоубийству. – Если он отправится в будний день, то трансфигурацию придется кому-то заменять. Соответственно, мы об этом узнаем. Потом проникнем в кабинет директора и используем камин, чтобы переместиться в Министерство, – рассуждала Микела, сама удивляясь от безумия этого плана. – В кабинет Макгонагалл нас проведут Сергей и Дима. Но как мы объясним своё появление перед носом у министра? На этот вопрос у Микелы не было ответа. Но девушка была уверена, что они что-то придумают. Всегда же придумывали. – Разберёмся потом. Нам бы ещё решить, кого возьмём с собой. – Не слизеринцев, – сразу сказал Дункан. – Почему? У Чингиза отец в Министерстве работает, вдруг это как-нибудь поможет. – Я же тебе рассказывал, как Билал ударил Але по лицу? – Да-а, – ответила Микела, жалея, что не видела этого собственными глазами, ведь не каждый день кому-то хватает духу поставить слизеринца на место. – Спроси Билала, согласен ли он идти с нами, а потом и со слизеринцами что-то решим. – Ладно, тогда я пойду, – сказал Дункан. Они попрощались и пошли, куда изначально направлялись. Микела ещё обдумывала их поспешно придуманный план слежки, в котором оказалось слишком много нюансов, но рискнуть стоило. Хотя бы ради интереса. Дункан благополучно отнес бумаги в кабинет трансфигурации и наконец пришёл в большой зал. Лука, к его удивлению, уже сидел за столом, невнимательно ковыряясь вилкой в салате. Катерина сидела далеко от него. Она вроде как подружилась с другими когтевранками, поэтому сейчас бурно обсуждала что-то, понятное только им. Заметив Дункана, она приветственно помахала рукой, и парень ответил тем же. Если бы он не знал, как страдает Лука из-за грядущей свадьбы с ней, то считал бы девушку вполне милой. Хотя в том, что Хэнни расстроен, он уже начал сомневаться. – Привет, Билал, – решив, что завтрак подождёт, Дункан направился к столу Гриффиндора, чтобы обсудить кое-то более важное. – Привет, – ответил Ассани. – Мы с Микелой кое-что разузнали. Зелмерлёв собирается в Министерство, и есть вероятность, что он будет обсуждать это всё. – И что? – безразлично спросил Билал, смотря на часы и понимая, что к первому уроку осталось меньше пяти минут. – Мы хочем проследить за ним. Ты с нами? – Нет, – даже не раздумывая, ответил гриффиндорец. – Почему? – Дункан знал Билала как человека, который обоими руками «за» любую шумиху, поэтому удивился его категоричному ответу. – Профессорка Синистра сказала, что сделает нам контрольную работу на этой неделе, поэтому нужно готовиться, а то я астрономию с прошлого года не открывал. И Хагрид просил помочь ему полить овощи в огороде. Да и вообще, я занят, прости, – протараторил Билал, собираясь уже уходить. Конечно, Дункан ему не поверил. Если бы по астрономии предстояла контрольная, об этом бы точно говорила Кейт и паниковала, что не выучила названия астероидов. А Хагрид ещё вчера закончил поливание, он сам видел. Но и причина, почему Билал врёт, была очевидной. – Это из-за Мамуда? – спросил Дункан, видя, как Билал опускает взгляд. – Да, – признал он, но в тот момент прозвенел звонок на урок. – Забей на него. Некоторым людям не свойственно меняться даже сквозь годы. – Постараюсь, но с вами всё равно не пойду. Вы зря тратите время, но если так хотите, то удачи, – сказал напоследок Билал. Сопровождая взглядом уходящего Ассани, Дункан понял, что этим утром он даже забыл позавтракать. Из большого зала быстро уходили ученики, спеша на уроки. Краем глаза он заметил Луку, который ослепительно улыбался в компании Евы и Србук. Видел бы эту картину Чингиз, который вот уже второй год пытается завоевать неприступную Саргсян. Дункан всё ещё не понимал таких резких перепадов настроения Луки. Буквально несколько дней назад он был подавлен, а сейчас использует всё своё обаяние, чтобы собрать вокруг себя как можно больше девушек. Он даже не подошёл к Лее, у которой с самого утра были заплаканные глаза. Сложить логический пазл было не сложно, и тепер Дункан понимал, что для Луки Леа Сирк была обычной однодневкой, которой больше не на что надеяться. Лоуренс определённо не мог назвать себя моралистом. Он и сам умудрялся делать вещи, за которые потом было стыдно, но бегать от девушки к девушке просто потому, что «настроение такое» – вершина идиотизма, по мнению Дункана. Поэтому он решил поговорить с Лукой. Понимал, что не имеет права учить его жизни, но как друг чувствовал, что обязан вмешаться. Кто знает, кому ещё кроме Леи он успеет разбить сердце до того, как одумается? Если одумается. Нужно было спешить на урок заклинаний, а то, что Лука и Дункан практически всегда сидят за одной партой, Лоуренс расценивал как ту самую возможность поговорить, поэтому поспешил в класс. Но там его ожидало разочарование, ведь Хэнни сидел рядом с Дианой Гаджиевой и... постойте-ка, позировал для портрета? Подойдя ближе, Дункан смог разглядеть лист бумаги, на которой уже отчётливо виднелись очертания лица Луки. Про художественный талант Дианы знали все, но она редко бралась рисовать портреты, а то, что для Хэнни она сделала исключение, было более чем странным. – Красиво, – сказал Дункан то ли для того, чтобы похвалить работу, то ли чтоб обратить внимание Луки на своё присутствие. – Спасибо, – откликнулась Гаджиева, не отрывая сосредоточенного взгляда от портрета и иногда поглядывая на Луку, чтобы точнее передать его образ. – Мистер Лоуренс, урок уже начался, – сказал профессор Флитвик, который только что вошёл в класс, – Прошу, займите свободное место. Дункан пробежался взглядом по классу, ища то самое «свободное место», но все парты уже были заняты. Почти все ученики сидели по двое, и лишь Катерина на предпоследний парте была одна. Под пристальным надзором профессора Дункан неохотно поплёлся туда и с как никогда уместным обречённым вздохом сел за парту рядом с Дуской. У него правда не было причин её недолюбливать. Дункан неосознанно пытался сделать её причастной ко всем своим бедам, потому что не хотел чувствовать этой безосновательной неприязни, но все попытки оказались тщетны. Катерина и правда была самой обычной девушкой, если не брать во внимание её помолвку с Лукой. От начала урока прошло не больше пятнадцати минут, когда в дверь постучали. Это была Микела, но судя по её разозлённому взгляду, что-то явно случилось. – Можно Луку Хэнни на минутку? – забыв поздороваться с профессором, спросила она. – Только не надолго, – ответил Флитвик. Как только Дункан увидел за спиной Микелы ещё кого-то, чьи розовые волосы привлекали не мало внимания, он тут же дал девушке знак, чтобы она позвала и его, ведь уже догадывался, о чём пойдёт речь. Микела поняла намёк, и несмело добавила: – И Дункана. Профессор не хотел давать таких поблажек даже ученикам Когтеврана, чьим деканом он являлся, но позволил. Лоуренс и Хэнни, обменявшись обеспокоенными взглядами, вышли в коридор. Лука ничего не подозревал ровно до того момента, как увидел, что Микела не одна. Леа Сирк сейчас прожигала его взглядом, полным презрения, но даже от неё не исходило столько агрессии, как от Микелы. – Знаешь что, Лука? – процедила сквозь зубы староста Хаффлпаффа. – Ты полный придурок, – Микела подошла на шаг ближе, очевидно, собираясь высказать ему всё, что думает. – Так, стоп, – Лука поднял руки, будто прося девушку успокоиться, но это лишь ещё больше подлило масла в огонь, – Позвольте хотя бы узнать, что я натворил. – Так ты не в курсе! – Микела иронично хлопнула в ладони. – Этим утром я проснулась из-за того, что кто-то безутешно плакал в подушку. Причём из-за тебя. Леа поверила, что ты к ней неравнодушен, а ты, идиот, разбил её надежды в пух и прах. – Слушай, Леа, это произошло случайно. Мне нужна была разрядка, а ты как раз... – Разрядка? – с нескрываемым удивлением переспросила Сирк. – Для разрядки у тебя есть рука, – Леа с вызовом посмотрела ему в глаза. – Если моя подруга проронит ещё хоть одну слезинку из-за тебя или тебе подобных, я сварю с тебя суп и скормлю кошке нашего сторожа, – пригрозила Микела, и Луке уже нечего было добавить в своё оправдание. Дункан слушал, но не вмешивался. Жалел, что не поговорил с другом раньше, и с Леей вышло вот так. Но мотивы таких необдуманных поступков Луки всё ещё были ему неизвестны. – Идём отсюда, – сказала Леа, собираясь уводить Микелу, пока она не наговорила чего похуже, чем планы сварить с Луки суп. Когда они уходили, Сирк без мучений совести показала ему средний палец прежде чем скрыться за ближайшим поворотом. – Это, друг мой, твои новые кобелиные будни. Привыкай, – Дункан похлопал непонимающего Луку по плечу, а затем они вернулись на урок, хоть и понимали, что после произошедшего сосредоточиться на заклинаниях будет сложно.

***

В этом году у Слизерина и Хаффлпаффа было уж слишком много совместных уроков. Последнюю парту Чингиз и Алессандро всё-таки отвоевали, и Костя решил не вмешиваться. Он терпеть не мог благодарности в свою сторону, а после того, как он предотвратил избиение Алексеева, Никита смотрит на него, как на героя. Костя игнорирует даже сейчас, когда на астрономии они оказались вместе в паре для проекта. Бочаров едва сдержался, чтобы не нагрубить, когда Никита дёрнул его за рукав, указывая на окно. Костя машинально взглянул, куда тот показывал, и оторопел. Клювом в окно стучалась та самая сова, которой он отправил письмо бабушке. В следующий миг он увидел, что птица держит что-то очень плотно запакованное, и радости не было предела, ведь у него наконец появится возможность поговорить с Грин-де-Вальдом. Не было никаких гарантий, что умерший волшебник захочет поделиться своими знаниями, но Костя не терял надежды. – К кому прилетела эта сова? – спросила профессорка Синистра, заметив, что ученики отвлекаются от задания. – Это ко мне, – поднял руку Бочаров, тем самым невольно привлекая внимание остальных однокурсников. – Впустите её, отнесите почту к себе в подземелья Слизерина и тут же возвращайтесь на урок, – сказала профессорка, и Костя стал благодарен ей за такую снисходительность. Видимо, не зря получил оценку Превосходно за семестровую контрольную в прошлом году. Пока Бочаров открывал окно, Никита наблюдал за ним с интересом, ведь обычно совиная почта прилетает во время обеда. Очевидно, что это нечто срочное или очень тайное, но спрашивать было бы глупо, ведь Костя и так вечно чем-то недоволен и уклоняется от разговоров. Клеменс откровенно скучал, ведь свой проект он уже закончил, и сейчас сидел, подперев голову рукой и баловался волшебной палочкой, образовывая в воздухе уменьшенные копии комет и метеоритов. Внезапно рука соскользнула со стола, из-за чего кучка миниатюрных комических тел стремительно полетела в сторону совы, которая только что залетела в класс. Испуганная птица выронила свою ношу на пол, а Костя испугался, что портрет мог разбиться. Он оказался упакованным не так хорошо, как казалось поначалу, поэтому вмиг выскользнул из обёртки, которой был обычный пергамент. Заинтересованные взгляды тут же уставились туда, куда громко приземлился портрет. Костя опасался, что однокурсники увидят, кто на нем изображён, и настучат директрисе, что Бочаров будет держать в школе портрет опаснейшего в мире волшебника. Он быстро поднял упавшее, надеясь, что никто ничего не увидел, но зря. Внимательность и умение быстро ориентироваться – главные умения, которыми овладели ученики за эти пять лет в Хогвартсе. В классе начался шум. Костя старался не обращать внимания на фразы, в которых мелькало его имя, а также имя его зловещего дяди Грин-де-Вальда. Он пулей выбежал из кабинета, оставив учебник и остальные принадлежности. Никите взбрела в голову идея отнести их Косте в гостиную Слизерина, когда урок закончиться, а заодно поинтересоваться, что общего у Бочарова и врага магической Британии, который покоится в земле уже несколько лет. А хотя ответ на этот вопрос Алексеев уже знал. Сколько он его помнил, у Кости была особенность, что и у Грин-де-Вальда – глаз неестественно бледного цвета, который поначалу казался каким-то неживым, но тогда ещё первокурсник Костя утверждал, что видит нормально обоими глазами. Сейчас все уже и забыли об этом, ведь Бочаров крайне редко фигурировал в каких-то важных и обсуждаемых событиях. Предпочитал оставаться в стороне, что бы не происходило, а то, что его персона сегодня оказалась в центре внимания, в планы Бочарова явно не входило. Хоть никто и не знает, каковы эти планы на самом деле. А Костя бежал, чуть не спотыкаясь, проклинал дистанцию между астрономической башней и подземельями Слизерина, которая казалась нескончаемой. Он чудом не встретил по дороге никого из преподователей, ведь в противном случае от вопросов было бы невозможно отделаться. Бочаров выдохнул с облегчением, оказавшись в родной слизеринской гостиной, где его никто не мог потревожить. По крайней мере до конца урока, возвращаться на который он уже и не собирался, несмотря на чёткое указание профессорки вернуться на астрономию. Он получит выговор от Синистры, возможно, даже от Макгонагалл, но сейчас это было неважно. Внезапный интерес, который в него вселили события, свидетелем которых не стал абсолютно случайно. А вместе с ним и страх. Помнит ли его Грин-де-Вальд? Захочет ли говорить? Костя решил узнать это прямо сейчас. По портрету пришлось постучать, ведь когда-то опасный волшебник сейчас вполне мирно спал, склонив голову на груди. Проснувшись, он тут же посмотрел на Костю своими разными глазами, один из которых был мертвенно-белым. Таким же, как у Бочарова. – Здравствуй, Костя, – сказал Геллерт, а слизеринец от волнения не смог произнести ни слова, – А я всё ждал, когда же мы поговорим. Я должен многое тебе рассказать, мой дорогой.