Эрлинг

Сумасшествие с оголодавших нейронов как рукой сняло. Плавая в чёрном безмолвии, подтверждая одну за другой установки необходимых модулей, Дженсен чётко осознал: Люцифер был глюком. И его парадный зал тоже. А вот запах гари на волосах Джареда — вполне реальный. И если ему не удастся получить доступ к данным, новостям, интернету или Моргана найти на крайний случай, то любая вероятная угроза Джареду может спровоцировать новый приступ. Истерика киборга — страшное дело. Едва пришёл в сознание — сразу потянулся к связи. Разросшаяся лиана тепло пульсировала у сердца. Джей жив. Единственная радость в жизни. При мысли, что он снова едва не угробил эрлинга, глаза застилало бешенством. После сброса настроек в голове слегка просветлело, но боль гуляла до сих пор. Дженсен не закрывался от эрлинга, наказывал себя его болью. И страховался на случай ещё одного сбоя. В какие иллюзорные дебри не занесло бы неорганическую часть его мозгов, измученную безынформационной диетой, череп, разламывающийся по вискам, был самым надёжным маяком реальности. Первую операцию Джареду сделали сразу же, убрали осколки рога, прижгли сосуды. Во время второй Дженсен разъяренным тигром метался под дверями: от сломленного рога трещина прошла вглубь черепа, и там опасно закровили сосуды. К нему пытался подступиться посол эрлингов, что уж там собирался сказать — неизвестно. Дженсен рыкнул на него, полыхая болью, как рождественская ёлка огнями, тот побледнел и слился. Дженсен не был злопамятным, припоминать гаду разрыв связи он бы не стал. Но вот слова Джея о том, что от него эрлинги отреклись, и выводы Дженсена, что посол этому скорее помог, чем препятствовал, вот это Дженсен собирался помнить долго. При переводе из операционной в кабину успел поймать Джея за руку, тот улыбнулся и, видя, что Дженсен всё равно не прикрывается от его боли, мысленно указал на карман одного из интернов, там лежал комм. Бери, не стесняйся. Дженсен взял, но надел его на руку экраном от себя, чтобы не забывать и не соблазняться. Информационный голод никуда не делся, но пользоваться выбитым болью разрешением Дженсен не собирался. Только в здравом уме и трезвой памяти. Иначе он сам себе печень выжрет, считай, пытками добился снятия запретов. Пока Джаред с ним, нового приступа Дженсен не боялся. Джаред в безопасности, рядом, в порядке. За эти дни он старался не выходить за границу видимости — ни один смертник не рискнул запретить ему находиться возле медкабины. В операционную не полез сам, чужая территория священна. Джаред с ним. И он не Люцифер, на его руках по-прежнему нет крови. А весь остальной мир спокойно может обрушиться в ад, его это не заинтересует, и переживать он не станет. Поэтому спокойно можно дождаться выписки Джея, чтобы узнать все подробности. После четвёртой операции он уже не был так уверен. Эрлинг лежал в кабине, опутанный капельницами, из головы торчали дренажи. Второй рог ему удалили на всякий случай, чтобы точно не упустить скрытых трещин, сняли аккуратно у границы нормально отросшего рога, оставили жалкие два дюйма. От роскошной каштановой короны остались только воспоминания. Бритая голова казалась несоразмерно маленькой, выстриженные у черепа уши торчали как не свои. Искалеченный подросток. Вновь накатила ярость — на эрлингов, на Пелегрино, на самого себя. Дженсена так взвинтило, что мелкий чернявый франт, за каким-то лядом сунувшийся к нему, чуть не словил кулаком промеж глаз. Дженсен выпер его без разговоров, не собираясь слушать кто он и что хотел. А сунувшийся следом «бычок», явно из охраны хлыща, свалил сам, едва заглянув в глаза. Дженсен поймал в стекле своё отражение — заросший, помятый, забывший про душ и расчёску монстр. Что Джаред пошёл на выздоровление первым узнал. Затихла наконец головная боль, ныла фоном, перекатывалась от виска к виску. Уже не сверло, так, хэви метал в соседней комнате. Первым делом слетал в душ и переодеться. Даже поел. Чтобы не отлучаться после. Чтобы впервые открыв глаза, Джей не успел испугаться, даже на полкапельки. Эрлинга вытащили из кабины, бледного, голова в коконе бинтов. На гравиносилках доставили «домой». Дженсен помог уложить его на новую кровать, узкую, с выдвижными бортами и подставкой для капельницы. Переплёл пальцы и, когда эрлинг проснулся, потянул его за расцветшую связь. Джаред словно нехотя, опасаясь, ответил. По нервам пронеслось как электрический ток. Быстрое, как щекотка, ощупывание. И страх. — Ты ещё не знаешь, да, — Джаред попробовал освободить руку, уползти прочь, забиться в какую-нибудь дыру. Дженсен не собирался ни отпускать, ни переживать. Сжал пальцы сильнее и сообщил: — Ты не Люцифер. — А, утешает. — У тебя язык заплетается, выспись, успеем поговорить. Джаред не стал спорить, скривился, но руку отбирать не стал, так уснул. От препаратов его только на второй день отпустило. Смог поесть и из вредности доползти до туалета. Хотя Дженсен уговаривал не дурить. Эрлинг послушно глотал таблетки, терпел уколы. И хоть бы шевельнулся в его сторону. Будто ждал, когда Дженсен терпение потеряет, начнёт сам наизнанку выворачивать, растерзает-растрясёт, а потом бросит не собрав и сбежит. Словно боялся понадеяться. Дженсен прекрасно помнил, как сильно здоровье эрлингов зависит от душевного состояния, не стал ждать осложнений. Насел. — Я обещал не лезть без твоего разрешения. Если позволишь, я посмотрю. Эрлинг дёрнул бровями, изобразил удивление. И влепил с размаха. Легко сказать: «Откройся», а как впитать тот объём, что раздражённый эрлинг пытается метнуть тебе в голову как мокрое полотенце. Дженсен попробовал коснуться самого наболевшего, что больше всего беспокоило. Джаред отдёрнулся, но не стал мешать. Схватился за самое колючее. И резко, будто помоями окатили, стыд до пылающих щёк. Не начальник, так, мелкая сошка, кочка на ровном месте, которую не обойти. Лыбится сально и воркует: «Хочу попробовать, чему Пеллегрино так умилялся. Сегодня, в десять, подготовишься и ко мне, в постель». Дженсен не может уловить, кто это говорил, но точно знает — труп. По ощущениям ясно, Джей припёрт в угол, он пришел с просьбой, вопрос жизни и смерти, некуда отступать. А его носом макнули в подвальное прошлое и вознамерились устроить будущее не хуже. Дженсен запоздало дёрнулся и прощупал Джея подробней. Невероятно, но следов насилия не заметно, вся связанная память — невинна, ни черноты самоубийственных мыслей, ни истерик в подушку. Он всматривается в глаза. Джаред поджал губы и, сердито прижав уши, выцедил: — Ничего не было. Уговорил прожженного мудака отступиться от беззащитного? Дженсен тянет подробности и ловит картинку во всей красе. Дорогие апартаменты, вышколенная прислуга. За резными дверями из натурального дерева остались телохранители. Они убедились: рогатый мальчишка полностью беззащитен и безопасен. Всё пропитано ароматами роз и жасмина, приглушенная музыка ненавязчиво задаёт плавный ритм. А Джареда выкручивает отвращением. До тошноты. Чем ближе к укрытой балдахином кровати, тем тошнее, а мучитель решил подбодрить: — Не тяни, красавчик, мне так расхвалили твои таланты, что просто не терпится… И Джареда вырвало. Он так перенервничал, что свёрнутые в тугой узел кишки рванули наружу. И щитами прикрываться он не подумал, сил нет, наоборот, кричал, если бы смог. Его отвращением пропитались гобелены на стенах, толстые ковры на полах. Воздух стал горьким, а музыка заскреблась и завыла, как гулящая кошка. Джареда тошнило от происходящего, а людей в радиусе километра подхватило ментальной волной. Джаред понёсся прочь, едва сдерживаясь, шарахнулся от упавшей на колени горничной, согнувшихся в три погибели охранников. Запах роз за общим амбре совсем затерялся. Позже он отдышался, вместе с ним половина города. Второй разговор был на порядок более вежливым. И совершенно на другом уровне. О нём узнали. Его опасались. Дженсен смотрел на своё чудо и не понимал, как можно стыдиться своей победы. На одной удаче и слабом желудке вывернуть провальную ситуацию в свою пользу, заставить себя уж если не уважать, то хоть опасаться. — Совсем не плохо, — ему стоило труда не заржать, когда представил зелёные морды страдающих тошнотой обидчиков. Но Джаред как никогда серьёзен, посмотрел сурово и тут же понурился, опустил уши и брови свёл домиком, страдание в каждом вздохе: — Я согласился, Джен. Мне приказали ноги раздвинуть, тебя не было, Морган под следствием… И я согласился. Как… Весёлость Дженсена разом сдуло. Сам он с унижением справлялся проще, если по заданию требовалось, то мог и соблазнить и выступить жертвой. Добиться своего любой ценой и забыть как страшный сон. Но в те времена у него не было никого, кто в подробностях разглядит измену, кто учует её через годы. Кто, даже не желая, увидит его опозоренным и будет оскорблён тоже. Наплевать было Джареду на толстого выродка, он боялся реакции Дженсена. До сих пор не был уверен, что его простят за измену. До сих пор не доверял и понимал при этом, что не переживёт отвержения. Дженсен переплёл с ним пальцы, прижал запястье к губам. Тронул их связь и окутал теплом, приласкал, как в тёплое одеяло завернул. И мысли не было — осуждать. Ну что он мог сделать, даже не сирота, клон погибшего чёрти когда эрлинга, метавшийся в слезах от еженощных кошмаров? Из «Радиант Лайф» его вывели столичные полицейские, после допросов пытался забрать под опеку Морган, но ему тоже жарко пришлось. Компромат-то он отправил, на самые верха, по засекреченным каналам, а чтоб самому в тюрьме не оказаться за то, что его киборг мультитриллионера убил, пришлось сворачивать агентство и рвать когти на орбиту, оставив эрлинга на растерзание бюрократам. — Моя вина. — Нет. Просто я такой… — вслух обидное слово не прозвучало. Но сердцем слышно было отчётливо. Дженсен обнял его. Предложил свой вариант: — Беззащитный. И вообще — чушь собачья. Если бы у тебя выбор был… А так — чушь. И морду я запомнил. Джаред ответил ему колючим взглядом. По лёгкому отблеску злорадства стало понятно, что потную харю можно спокойно стереть из памяти. Наученный горьким опытом, эрлинг не оставлял опасных врагов за спиной. Ему нужна была стопроцентная надёжность тылов и, как только Морган вернулся с триумфом, Джаред выдал ему задачу на устранение. Кого и за какие места теперь пробует в тюрьме бывший «решатель судеб», никого уже не интересовало. Дженсен осторожно раскручивал мотки памяти и поражался, как эрлинг вообще пережил его «гениально просчитанный план». Явившийся посол эрлингов впал в ярость, когда он рассказал о себе, долго не мог поверить, подозревал, что Морган сделал клона, чтобы запустить руки в деньги эрлингов. Да и поверив, больше навредил, рванулся собирать совет, поднимать архивы, проверять подлинность воспоминаний. Джаред с трудом добился доступа к деньгам древнего поискового фонда, созданного как раз для раскрытия тайны его исчезновения и за четыреста лет накопившего крутые проценты. Джею и Моргану удалось перенаправить эти средства на выкуп акций «Стилмен Гроуп», продавливание передачи в их собственность законсервированных лабораторий программы «Ac-Les». Денежного вознаграждения от государства им хватило только на оплату юристов, проводящих сделку. И снова болезненный узелок. Дженсен всматривается: перед глазами ряды ванн с питательным раствором, тут целая фабрика. Фигуры рогатые, человекообразные, на разных стадиях развития. Пока — пустые болванки, не то что личности нет, даже безусловных рефлексов, отключи оборудование и перемрут. Треть и так не переживёт имплантации памяти, но всё равно их много. Пелегрино всегда забирал с собой готовых клонов партиями. И оживлять любил по двое-трое за раз. Связанные ментально, но беспамятные, они не понимали что происходит. А он сначала в клочки распускал первого, насиловал запуганного насмерть второго и отдавал его в клуб, на потеху толпе. Третьего, переживающего боль и беспомощность своих предшественников как свою, ломал сам, смакуя безысходность, играя на ужасе и страхе. Дженсен не понимает в чём дело, а потом доходит. Нет больше клонов. Всех до единого уничтожили. И готовые тела, и зародыши, всю информацию с серверов. Только на сто процентов защищенные тылы. Джаред не решился оставить будущим недоброжелателям даже теоретическую возможность отыскать запись его памяти, оживить болванку и пытать безответного, влияя на него, сводя с ума. Вытаращенные в ужасе глаза представителя совета эрлингов — чёткий ответ почему у него никогда больше не будет их поддержки. Болезненная память. Дженсен знает, что Джей это никогда не забудет. Но и упрекнуть не в силах. Нет памяти — нет боли, нет живых клонов — нет угрозы. На таких высоких ставках играть можно, только жёстко обрубая хвосты. А потом его взял в оборот новый хозяин «Радиант Лайф». Морган и то чирикнуть не успел, как их закрутили. Использовали свою часть акций для давления и выставили чёткое требование для сотрудничества — отдать главное сокровище Моргана, его лучшего аналитика. Джаред в последний раз использовал помощь от эрлингов. Прямо заявил, что будет межрасовый скандал. Заявлял это лично, и всех, кто с первого слова не поверили, накрыло волной первобытного страха, дикого и неутихающего. Джаред беспрепятственно прошёл в приёмную Люцифера, вышагивал осторожно, стараясь, чтобы не заметили трясущихся поджилок. Вежливо поздоровался и сделал невероятной щедрости предложение. Одну из тайн рогатых, чистую формулу их секрета. Люцифер не смог отказаться. — Джордж с тех пор со мной не разговаривает. Посол в смысле. А Люци решил, что аналитик это… А-а-а! Дженсен сам едва сознание не потерял от боли и страха. Забыл, что Джаред поел, давление поднялось, полез с разговорами, перенервничали оба, и вот вам мигрень. Затрещало в затылке, искры перед глазами посыпались. Дженсен перетряхнул аптечку, выбрал два шприца и быстро их воткнул. Джареда развезло моментально. На боль стало наплевать, глаза поплыли, язык совсем заплёлся. — Спи, мой герой-воитель, — Дженсен потянулся поцеловать в кончик носа, эрлинг свёл глаза в кучу, изобразил суровое лицо и попытался сформулировать что-то, казавшееся ему очень важным. Дженсен утихомирил: — Выспишься и скажешь, я никуда не уйду. Хотел было прилечь рядом. Пусть не в одной кровати, но всё же. Сон никогда не был плохой идеей. Но на истерику приборов принеслись медики и Джареда отняли. Увезли досыпать в медкабину. Без всяких разрешений оставили дрыхнуть двое суток. *** Посол застал его зависшего перед медкабиной. — Джей просил вам передать некоторые документы… Отломить ему рога захотелось за одно только «Джей». Дженсен демонстративно отступил в сторону. Если Джаред хотел что-то ему передать, передаст сам, когда будет в состоянии. — И просил познакомить… Было видно, что рогатый юлит, недоговаривает. Дженсен передумал соблюдать нейтралитет, включил на полную мощь своё обаяние. От его «ласковой» улыбки, бывало, и уголовники в подворотне решали, что своя шкура дороже и драпали со всех ног. Эрлинг побледнел и испуганно заморгал: — Марк вечером уезжает, а Джаред так просил… На дне испуганных глаз отчётливо читался страх, а слова пахли кислятиной, ложь. Паранойя заработала по полной программе. Волосы дыбом, сердце сорвалось в карьер, мышцы гудят от готовности к напряжению. Отходить надолго от Джареда нельзя, опять крышу снесёт. Но и отпускать рогатого без объяснений — не выход. Дженсен сбавил агрессию. — Полчаса. Рогатый поспешно рванул провожать. Много раз проклятые лабораторные двери раскрылись перед Дженсеном как по волшебству. Ох, он наставил бы здесь жучков, пусти его за пределы лаборатории всего неделю назад. Собранные из нанитов, они были незаметны взгляду, а при воздействии поисковой аппаратуры теряли структуру, рассыпались едва заметным порошком. Сейчас Дженсен только считал повороты, и то скорее чтоб успокоиться, чем ради составления карты. Небольшая круглая комната, давешний чернявый пузатый хлыщ с охранником и роскошный, навороченный пульт — мечта киборга, подключиться можно хоть за три метра, аж пальцы зачесались — прочесать за секунды инфранет и узнать все ответы. Поймав удивлённый взгляд чернявого на комм, надетый экраном от себя, Дженсен успокоился. К чёрту. Не переломится немного подождать. И не подумав перехватывать сигналы клавиатуры, рукой тронул пульт, прочитал шапку отчёта. И не подумал пролистывать, подождал, пока эрлинг выведет нужный файл на экран, вчитался, не углубляясь особо, и ткнул в кнопку «печать». На досуге можно будет обдумать. Родители Джея. Сумма на счету фонда «Спасите Джея». Заключение, что Джаред нашелся сам и употребил наследство родителей, деньги из фонда, на выкуп ненужной никому, кроме него, технологии. Не проявив никакого интереса к доступному интернету, Дженсен посмотрел на чернявого. Тот протянул руку: — Марк, — ухмыльнулся явно заученно и добавил, — тоже Марк, только Шеппард. — Дженсен, — сказал и зыркнул зло, даже не пытаясь изобразить улыбку. Его отвлекли от Джареда. Подсунули незначительные файлы, просто, чтобы посмотреть, как он будет работать с компом. Не дождутся. Собеседники скисли. Дженсен убедился, что путного у них ничего больше нет, сгрёб листы с принтера и удалился. Почему вслед таращилось так много разочарованных глаз, его не интересовало. Их ожидания — их проблемы. *** Тосковать у медкабины осталось недолго. Дженсен чуть с ума не сошёл, пока смотрел на эрлинга, в серебристой шапочке из пауков-роботов. В отключке Джей по-прежнему не выглядел сонным младенцем. Сжатые губы, напряжённая челюсть. Как-то у эрлингов по-другому организм реагировал на искусственный сон. Зато обратно пришёл сам. Его вернули под вечер, посвежевшего, с зажившими швами, с головой, забинтованной только из эстетических соображений. Тонкий слой бинта скрывал пунцовые рубцы, расползающиеся ото лба, через виски, к темени. Больно было смотреть, как Джаред, забывшись, вёл головой и вздрагивал от того, что она слишком лёгкая. Прижимал уши, казавшиеся на голом черепе огромными. Пытался хоть как-то скомпенсировать уродство. Так и думал про себя: урод. И жутко стеснялся. Съёжился как от удара, когда Дженсен руки протянул, ссутулился. — Джар-ред! — Дженсен притянул его к себе за широкие плечи, уткнулся носом в пахнущую потом и медицинским дезинфектором шею. Окутал теплом, радостью от ожидания, светлым беспокойством. По-хулигански засунул нос в давненько не чищеное ухо, фыркнул и прикусил за краешек. — Человеком пахнешь, ммм… Джей просветлел сразу, тряхнул укушенным ухом, щёлкнул им по носу. Втёрся всем телом. Шедший следом медик даже вздрогнул, когда про него резко вспомнили, и Джаред насторожил уши, а Дженсен очень недобро уставился. — Ещё две капельницы остались, — проблеял он, повесил один пакет на подставку и предпочёл слинять. — Надо было сразу их снять, давно бы уже… — эрлинг почесал шрам под бинтами. — Чёрт. Дженсен помог ему улечься. Кто бы спорил, ненадёжный, выращенный кое-как рог стоило снять давно. Когда он сломился сам, думать о косметических дефектах стало поздно. Если бы эрлинг озаботился этим год назад, сейчас бы отросло уже основание, на которое можно было бы приживить крепления для протезов. А пока… С левой стороной проблем не было, нужно было просто подождать. А вот как поведет себя правый рог, предсказать невозможно. Врачи старались удалить все осколки, но если где-то осталась хотя бы клетка из основания рога, она могла начать расти. Дженсен уже начал планировать, как будет восстанавливать джееву корону. Но ближайший год эрлингу предстояло ходить комолым. И жутко несчастным по этому поводу. Дженсен поставил ему капельницу, придвинул свою кровать поближе и запустил пальцы под одеяло, беззастенчиво наслаждаясь тактильным контактом. Джаред забулькал, пытаясь хихикнуть, сначала от холодной кожи, а потом прочитав последние мысли. — Мне скоро автопереводчик для твоей канцелярщины потребуется. Дженсен расширил зону контакта, проехался ладонью по рёбрам и коварно пощекотал. Джаред взвился и не менее коварно придавил боком шаловливую конечность. Теперь заржал уже Дженсен: — Конечность? Хотел переплюнуть старого крючкотвора? Лицо Джареда осветилось улыбкой. Но, едва Дженсен потянулся к нему губами, снова отпрянул: — Когда ты подашь на развод? — Это твой новый план? — Нет. Повисла неловкая тишина. Эрлинг попытался замять тему и уснуть, отвернувшись. Дженсен не собирался его оставлять в таком раздрае. Развернул к себе, пойманной рукой придерживал за бок, а вторую положил на грудь, чтобы слышать сердце. — Что, Джей, что? — Когда уже наиграешься и уедешь? Дженсен уставился во все глаза. Зрачки одинаковые, расширены умерено, тика нет. Джей отодвинул его руку. — Я не брежу. И сотрясения нет. Просто… Ты не обязан! — Джей… — Ты не был ничем мне обязан, никогда. Я думал, всё дело в программе, думал, что теперь ты свободный, избавишься от «Стилмен Гроуп», подашь на развод и спокойно уедешь. Оставишь мне только воспоминания. Я всё сделал, чтобы остались только хорошие. А ты… всё ещё здесь. Джаред поднял на него глаза. Без единой слезинки. Сумасшедшие. — Я не смогу тебя отпустить, если потом… — взгляд ещё потемнел и напомнил Глюциферовы очи. — Не смогу. — Хорошо, — Дженсен перехватил его в рывке. Обнял руками, спеленал нитями связи. — Начинаем отсчёт. С этого дня. Джаред моргнул, не понимая. — Я обещал, что избавишься, если пять лет будешь уговаривать. Начинай, считаем с этого дня. Связь дрогнула от перегрузки, и Дженсен погрузился в ощущения эрлинга. Из-за лекарств всё казалось искаженно выпуклым и ярким, тени шевелились независимо от предметов. На лежаке полулежал уставший, больной, страшный как второе пришествие, нечеловек. А напротив него сидел солнечный, вечно здоровый и, судя по всем признакам, вечно живущий киборг, у которого есть всё — долгая жизнь, верные друзья, хлебная профессия и возможность выйти сейчас из этой комнаты и никогда не возвращаться. Весь веер возможностей — свобода, деньги, чистая, с нуля биография. Джаред не понимал, почему Дженсен не уходит сейчас, пока он согласен, пока можно обойтись без скандала. Он даже удержится, вернее, сил не хватит, не потащится следом, отпустит без всяких условий. — Почему? — Не получится, — Дженсен поймал удивленный взгляд. — Считай, у нас был взаимный импринтинг. — Ты должен уйти. — Больше уверенности в голосе. — Ты должен! Дженсен выпустил его пальцы, откинулся на постели. Лёгкие штаны улетели в угол, футболка отправилась под кровать. Он потянулся, почесал живот, нарочно заходя пальцами за резинку трусов, но не открывая больше ни сантиметра кожи. Учуял еле заметное послевкусие запаха на подушке, тень тени эрлинга, и втёрся в него, выкручиваясь задом кверху, как оголодавший без секса кошак. Вкусно перебрал в мыслях подробности своего прошлого раза «снизу» и также сочно и разносторонне облизал планы на будущее. Потом подгрёб под себя подушку и развернулся к Джареду, промурлыкал: — Громче, — стрельнул глазами в подвисающего эрлинга, прикипевшего взглядом к открытой шее, там, где жилка трепещет под кожей, и уже сошли отметины его клыков. — Не начинай то, что не сможешь закончить. — Я смогу. — Ты плохо меня знаешь, — Дженсен одним движением завернулся в одеяло, скрывая от эрлинга вожделенную картину, — но это пройдёт. И, чтобы сны у засыпающего от усталости Джея были приятнее, передал картинку своего видения ситуации: пустующее место на большой кровати, такое неправильно свободное, что внутри всё переворачивается. Сиротская узкая кровать с бортами, капельница, про которую он помнит даже в полудрёме и поднимется снять, когда лекарство подойдёт к концу. И раненое сокровище, единственное, что в окружающем мире имеет объём, цвет и запах. Центр его мира. И если Джаред в этом сомневается, что ж, он умеет ждать. Автоматика приглушила свет, и они играли в гляделки, пока эрлинга не сморило.